Кровь Лиама, его болезненно бледное лицо и то, как долго он не мог подняться, опираясь на меч… Когда все эти детали наконец сложились воедино, подобное предположение само собой пришло мне в голову.
Оуэн прижал мою беспорядочно метавшуюся руку и с плеском опустил её обратно в солёную воду.
— К сожалению, да. Этот безумец сам себя покалечил.
— Ч-что вы сказали?!
Мой пронзительный вопль громким эхом разнёсся по комнате, и где-то неподалёку кто-то даже прокашлялся, однако мне в тот момент было совершенно не до окружающих.
Сам себя покалечил? Лиам Мур?
— Он оставил клеймо на собственной душе, причём сделал это по собственной воле. Даже в Гринвиче с подобным столкнулись впервые. По всей видимости, он повернул поток силы вспять и едва не довёл себя до смерти. Если только человек не окажется в настолько отчаянном положении, в здравом уме на такое никто не пойдёт.
Слова Оуэна о том, что эта боль была не просто сильной, а почти невыносимой, окончательно сбили меня с толку.
Что вообще произошло после моей смерти?
Я ведь просто возвращалась назад: всё, что успевала увидеть, — белая надпись 《Загрузка…》, после которой без всякой боли оказывалась в сохранённом моменте. Однако теперь меня внезапно посетил вопрос, о котором прежде я почему-то даже не задумывалась.
«А что происходит с миром после моей смерти?»
Что с ним становится, когда меня больше нет? Что, если тот мир продолжает существовать как прежде, а исчезаю из него только я? И что, если Лондона, в который я попала в самом начале, теперь больше нигде не существует?
Проклятье, я совершенно ничего не понимала, а чем дольше пыталась во всём разобраться, тем сильнее путались мысли.
— Мне нужно увидеть Лиама.
Я схватилась за повязку и сорвала её, после чего передо мной постепенно проступила комната с приглушённым почти до предела освещением. К счастью, внезапная яркость не ударила по глазам, и лишь спустя несколько мгновений я заметила протянутую ко мне руку Оуэна, который с мучительным выражением лица сжимал пальцами виски.
— Поднимайтесь медленно.
Намокший подол неприятно лип к ногам и то и дело обвивался вокруг них, заставляя меня задуматься, сколько же времени я вообще здесь пролежала.
Рядом находились люди, всё это время следившие за моим состоянием. Оуэн принял у одного из них какую-то верхнюю одежду и передал её мне, и хотя надевать что-либо поверх мокрого платья было не слишком приятно, я без лишних слов накинула вещь на плечи, а затем обулась.
— Лиам отдыхает в другой комнате. Люди Гринвича сейчас прежде всего пытаются стабилизировать его состояние, но, откровенно говоря, никаких гарантий дать нельзя. Возможно, всё это лишь впустую отнимает у него оставшиеся годы жизни.
— Неужели он зашёл настолько далеко…
— Разве кто-нибудь способен понять, что у него творится внутри?
Произнеся это, Оуэн осторожно открыл дверь, и передо мной постепенно проступил ярко освещённый коридор Гринвича. Глаза почти не болели и не испытывали особого дискомфорта, поэтому, вероятно, зрение понемногу приспосабливалось к свету.
— Всех пропавших, которые находились внутри, удалось благополучно взять под защиту. Тех, кто был в достаточно хорошем состоянии, уже вернули домой, предварительно стерев им память в присутствии свидетеля. Остальные пока останутся в Гринвиче и отправятся домой после того, как восстановятся. Похитители выбирали главным образом одиноких людей и бродяг, с которыми некому было связаться.
— Вы нашли и скрытое помещение?
— Разумеется, ведь в подобных вещах я специалист. Мы всё собрали и провели необходимые процедуры.
Я несколько раз кивнула, поражаясь тому, насколько быстро они со всем справились, хотя почти сразу подумала, что дело, возможно, вовсе не в их поразительной оперативности, а в том, что сама я слишком долго пролежала без сознания.
— Сколько времени я спала?
— Идёт уже примерно седьмой день.
Значит, всё это время Лиам тоже оставался прикован к постели.
— Он находится в этой комнате.
Оказалось, Лиам Мур лежал совсем недалеко от того места, где очнулась я.
Когда дверь открылась, изнутри донёсся негромкий гул разговоров, однако стоило находившимся там людям увидеть Оуэна, как они тут же расступились, словно одного его лица было достаточно вместо всякого пропуска. Я невольно задумалась, какое же положение он на самом деле занимал в Гринвиче.
Войдя вслед за Оуэном, я сразу почувствовала, как воздух в комнате болезненно покалывает кожу. Возникало странное ощущение, будто всё вокруг насторожилось и разом ощетинилось в нашу сторону, причём чем ближе мы подходили к центру помещения, тем сильнее становилось это давление.
От самого потолка спускались сияющие белым светом лозы или, возможно, нити — я и сама не могла понять, что именно вижу, — образуя вокруг целый причудливый лес. Среди них росло множество незнакомых мне растений, а вся комната была залита ярким сиянием и благодаря этому казалась одновременно прекрасной и опасной.
Проходившие мимо люди здоровались с нами, вернее, приветствовали одного Оуэна, тогда как на меня поглядывали так, словно перед ними находилось какое-то диковинное живое существо: их любопытные взгляды едва касались меня и почти сразу ускользали в сторону.
На кровати в самом центре комнаты лежал Лиам Мур.
До нашего появления он неподвижно смотрел в потолок широко открытыми глазами, однако, заметив меня, тут же повернул голову, и на его лице одновременно отразились искреннее удивление и неподдельная радость.
— Джейн!
Забыв о том, что сама лишь недавно пришла в сознание, я сразу бросилась к Лиаму, а он радостно рассмеялся и заключил меня в объятия. Его тело по-прежнему оставалось тёплым, и сам он выглядел в точности таким, каким я его помнила, словно за эти семь дней с ним вообще ничего не произошло.
— Зачем ты это сделал, идиот?!
Поскольку первым, что Лиам услышал от меня после встречи, оказался упрёк, он удивлённо распахнул глаза. Видимо, он никак не ожидал, что первым делом получит выговор, однако на этот раз избежать нравоучений ему точно не удастся.
Лиаму Муру требовались не только отдых и лечение, но и хорошая порция наставлений, потому что стоило мне понять, насколько совершенно он не умеет беречь себя, как следовало сразу же хорошенько вправить ему мозги. Я же понадеялась, что он сам способен понять, где находится предел, и не стала вмешиваться, а в результате всё закончилось именно так.
Лиам Мур демонстративно надул губы и продолжил держаться с таким бесстыдным видом, будто ему было совершенно безразлично, ругают его или нет, поэтому от нахлынувшего возмущения я невольно повысила голос.
— Мне сказали, что ты умираешь! Я никогда не хотела, чтобы ты заходил настолько далеко!
— Откуда ты узнала… Проклятье, Оуэн Каспайр.
— Только не говори, что собирался это от меня скрыть. Я действительно разозлюсь.
Лиам с вызывающим видом плотно сжал губы, явно не собираясь отвечать.
Тем временем в одном конце комнаты беспрерывно вносили новые растения, а погибшие уносили прочь, и я совершенно не понимала, что это вообще за место. Неужели Лиам Мур мог поправиться лишь потому, что находился здесь, или всё происходящее было какой-то особой лечебной мерой Гринвича?
Некоторое время Лиам просто наслаждался радостью нашей встречи, а затем медленно выпустил меня из объятий. Телосложение у него по-прежнему оставалось крепким, однако мне всё же показалось, что рубашка теперь сидела на нём немного свободнее. Несколько мгновений он задумчиво потирал кончики пальцев, после чего поднял голову и обратился к находившимся в комнате людям:
— Прошу прощения, но не могли бы вы ненадолго оставить нас одних?
Люди один за другим начали выходить, и лишь когда вслед за остальными ушёл даже Оуэн, а дверь за ним закрылась, Лиам убедился, что мы действительно остались вдвоём.
— Полагаю, мне следует начать с того, что произошло после твоей смерти.
Поскольку мои собственные воспоминания обрывались именно на этом моменте, я понятия не имела, что случилось с Лиамом дальше, поэтому спокойно присела на край кровати и внимательно выслушала его рассказ.
— …Судя по всему, мир не желает твоей смерти.
Закончив слушать, я снова мысленно перебрала всё, что рассказал Лиам.
Неужели действительно существовал голос, обладающий настолько огромной силой, что мог вмешиваться даже в души живых существ?
Само существование бога не казалось мне чем-то особенно удивительным, однако мысль о том, что этот бог после каждой моей смерти возвращал назад весь мир, потрясла меня до глубины души.
— Тот старик, который, по его словам, спас меня… Он сказал, что на мне лежит проклятие.
— Проклятие…
— Значит, мне, пожалуй, теперь стоит пореже пользоваться записной книжкой, чтобы возвращаться назад, верно?
Лиам некоторое время молча обдумывал мои слова, опустив взгляд, а затем медленно кивнул.
— Мы не знаем, чьей именно силой ты при этом пользуешься. Однако, если тебе будет грозить смертельная опасность, не раздумывай и сразу прибегай к ней, потому что никто не может гарантировать, что подобное больше не повторится.
Выходило, что теперь мне придётся с подозрением относиться даже к людям, ведь в этом мире вообще никому нельзя было доверять безоговорочно. Более или менее положиться я могла разве что на инспектора Джефферсона или Джонатана, да и то лишь до тех пор, пока они продолжали считать меня Джейн Осмонд.
И всё же меня не покидал другой вопрос: почему сам Лиам выглядел так, будто всё это совершенно его не тревожило? Он ведь прекрасно знал, что я не Джейн, но смотрел на меня так, словно подобные мелочи вообще не имели никакого значения. Из-за стёртой памяти я не знала, что именно успела ему рассказать, однако неужели этого действительно оказалось достаточно, чтобы Лиам просто всё принял?
— Или, может быть, ты всё-таки чувствуешь, что тебя предали…
Стоило мне невольно произнести это вслух, как Лиам поднял глаза, и его серый взгляд тут же блеснул.
— Ты разве совсем ничего такого не чувствуешь?
— Совершенно ничего.
Он ответил без малейшего промедления, однако я ему не поверила, поскольку слишком хорошо помнила Лиама в поезде, когда тот настойчиво спрашивал, кто я такая.
С деланным безразличием я уточнила:
— В тело твоей совершенно нормальной помощницы вселился кто-то посторонний. От такого, кажется, должно стать хотя бы немного жутко.
— Джейн, сколько подобных происшествий случилось за то время, что мы провели вместе? Разве призраки и гули не кажутся тебе куда страшнее?
— А, значит, на их фоне я ещё ничего?
Лиам тихо рассмеялся, прижался лбом к моему, а затем очень ловко притянул меня ближе и усадил к себе на колени.
Однако так легко замять разговор я ему не позволила. На этот раз поддаваться его чарам я не собиралась и потому сразу потребовала ответа:
— Скажи лучше, когда именно ты начал догадываться.
— Если говорить точнее, это произошло после того, как меня похитил Хершел. С того самого момента, когда ты пришла меня спасать, мне начало казаться, что во всём происходящем есть что-то странное. Я словно уже переживал это раньше. Пока я лежал в горячке и почти ничего не соображал, мы с тобой совершенно точно однажды уже виделись, хотя Оуэн об этом ничего не знал. А после того случая у меня ещё несколько раз всплывали в памяти слова, которых ты никогда не произносила.
Лиам всегда отличался исключительной проницательностью, поэтому нескольких подобных зацепок ему, вероятно, оказалось вполне достаточно, чтобы довольно быстро обо всём догадаться. Из-за ослабевшего рассудка я сама то и дело оставляла лазейки, а Лиам безошибочно замечал каждую из них и постепенно складывал разрозненные детали в единую картину.
— Если честно, теперь меня это совершенно не беспокоит. Мы с Джейн Осмонд проработали вместе довольно долго, однако только ты, та, что сейчас находится передо мной, знаешь все мои тайны до последней.
Немного помолчав, Лиам продолжил:
— Именно ты спасла меня, узнала мои тайны, вместе со мной заглянула в бездну Лондона и не раз рисковала собой. Я ведь уже говорил, что успел к тебе привязаться.
Удивительно, но, похоже, мы относились друг к другу совершенно одинаково.
Я тоже успела слишком сильно привязаться к Лиаму Муру. Ради его спасения я рискнула собственной жизнью, а он отвечал мне тем же, поскольку, казалось, ради меня был готов зайти настолько далеко, что его не останавливала даже собственная смерть.
«Лондон XIX века действительно заставляет людей сходить друг по другу с ума».
Я крепко сжала щёки Лиама обеими ладонями, однако даже с расплющенным лицом он лишь тихо рассмеялся, и лёгкая дрожь от его смеха мягко разошлась под моими пальцами.