Он осознал, что для меня больше не существовало пути назад, на ту сторону границы, где можно было жить обычной человеческой жизнью бок о бок с такими же обычными людьми, ведь я больше не принадлежала к их числу.
Для существ из мифов, для хищников и врагов Гринвича я тоже превратилась в добычу, и теперь на меня открыли охоту точно так же, как прежде охотились на людей Гринвича.
— Тебе не страшно?
В сущности, всё происходящее ничем не отличалось от загонной охоты, разве что теперь в роли охотников выступал целый мир вместе с существами, обитавшими далеко за его пределами.
Однако стоило ли мне этого бояться, если несколько прежних встреч, потрясших меня до глубины души, уже успели выработать во мне нечто вроде иммунитета? Незачем было трепетать перед ужасом, который несли с собой отверженные, ведь теперь подобный страх ощущался не сильнее обычного пореза.
Поэтому я ответила совершенно невозмутимо, словно даже такое потрясение уже не было способно меня задеть:
— Я уже заглянула в самую глубокую бездну. Что ещё здесь способно меня напугать?
Мне довелось встретиться лицом к лицу с божеством и увидеть грубое изваяние, созданное по образу подобного существа, а ещё я знала тех, одного взгляда на кого было достаточно, чтобы человек лишился рассудка.
Однако теперь я понимала гораздо больше, и именно это понимание не позволяло моей маленькой голове окончательно лопнуть, ведь между осознанием и безумием всегда пролегает грань не толще бумажного листа.
— А мне страшно, Джейн.
Услышав, насколько искренне прозвучали эти слова, я удивлённо моргнула. Лиам Мур слегка нахмурился, хотя на его губах всё ещё сохранялась улыбка, после чего спокойно продолжил:
— Раньше я вообще ничего не боялся, а в последнее время мне всё чаще становится страшно.
— Это я сделала тебя таким?
— Возможно, отчасти дело в том, что меня приручили.
Услышав такой ответ, я тихонько рассмеялась, невольно подумав:
«Вот же хитрый лис».
Когда к Лиаму наконец вернулось прежнее тепло, я вдруг заметила, что всё это время сжимала его рубашку так сильно, словно собиралась разорвать её на части.
Одна из пуговиц, уже готовая вот-вот отлететь, едва удерживала края ткани и наверняка завопила бы от ужаса, будь у неё рот, а в образовавшемся просвете белела обнажённая кожа.
Я невольно затаила дыхание, потому что передо мной снова находилось живое тело Лиама, к которому вернулись привычные краски и которое разительно отличалось от того, что я видела на острове. Теперь это была уже не бледная поверхность гипсового изваяния, а тёплая кожа, которую я так любила.
Заметив, куда именно направлен мой взгляд, Лиам вдруг тоненько всхлипнул:
Хнык-хнык.
Я вскинула брови и уже собиралась спросить, что он вообще вытворяет, однако в следующую секунду прозвучали слова, подобные разорвавшейся бомбе:
— Ах, нет, никак нельзя! У меня уже есть человек, с которым мы обещали сочетаться браком!
— Ч-что? Какая ещё свадьба?!
Когда это я вообще успела согласиться? И тебе ли говорить подобное, когда у тебя на коленях сидит посторонняя женщина, которую ты к тому же крепко обнимаешь? Для начала хотя бы убери руки с моей талии, Уильям Мур!
Однако он, ничуть не смутившись, продолжил с ещё большим пафосом:
— Прошу вас, не поступайте со мной так!
У меня едва не потемнело в глазах, потому что я совершенно не понимала, откуда у него вообще взялась эта манера разговаривать так, словно он был благовоспитанной барышней.
В какой-то момент я и сама начала чувствовать себя человеком, который бесстыдно принуждает его к близости, тогда как Лиам продолжал старательно промокать уголки совершенно сухих глаз, в которых не было ни единой слезинки, и без всякого стыда рассуждать о том, что обязан блюсти свою честь и хранить невинность до самого брака, отчего мне становилось неловко уже за нас обоих.
— Уильям Скофилд Мур, ну ты и…
— А-а-а!
Я замерла всего на мгновение, а затем решила подхватить его нелепую игру и, не уступая ему в серьёзности, произнесла:
— …Ну что ж, милашка, теперь тебе уже не выйти замуж.
Стоило мне это сказать, как Лиам, явно не ожидавший подобного ответа, сначала ошеломлённо умолк, а затем разразился звонким смехом.
Незаметно мы успели поменяться местами, и теперь уже Лиам Мур смотрел на меня сверху вниз так, словно перед ним находилось самое дорогое существо на свете. Чёлка, прикрывавшая брови, делала его почти по-мальчишески юным, а кончики пальцев легко скользили по моей щеке, едва щекоча кожу.
— Джейн, если я теперь не смогу выйти замуж, ты возьмёшь за меня ответственность?
«Тебе вообще-то жениться, а не замуж выходить».
Я всё же удержалась от этого замечания и лишь недовольно пробормотала:
— Лиам, если уж на то пошло, я и так наполовину взяла за тебя ответственность. Ты только вспомни: на брачном рынке мы оба настоящие бомбы замедленного действия.
Я его спасаю, опекаю, забочусь о нём, а теперь он ещё и требует, чтобы я взяла за него ответственность и вступила с ним в брак? Да это же самый настоящий грабёж.
— Ах, что верно, то верно.
— Именно об этом я и говорю.
Выходило, что мы и в самом деле были просто созданы друг для друга, однако в какой-то момент Лиам внезапно умолк, и вся игривость мгновенно исчезла с его лица, уступив место резкой настороженности. Его взгляд стал острым и сосредоточенным, а выражение лица изменилось настолько резко, что сразу стало ясно: ничего хорошего это не предвещало.
Я ещё не успела понять, что именно произошло, когда Лиам резко повернул голову к двери и впился в неё взглядом так, словно нас только что застали за чем-то, чего посторонним совершенно не следовало видеть.
Я тоже слегка приподняла голову, однако почему-то так и не решилась обернуться, потому что дурное предчувствие уже неприятно сжало внутренности, и, плотно сомкнув губы, спросила почти как чревовещатель:
— …Лиам, это ведь не то, о чём я думаю?
Он ничего не ответил, и от его молчания нехорошее предчувствие лишь усилилось.
— Скажи, что это не так, пожалуйста.
Взгляд Лиама, по-прежнему прикованный к двери, едва заметно дрогнул, и после этого я решила больше не задавать бессмысленных вопросов, поскольку ответ и без того был очевиден.
Похоже, мы действительно безнадёжно влипли.
Лишь теперь я отчётливо почувствовала чужое присутствие, и мысли мгновенно заметались одна за другой.
Неужели они слышали все наши дурачества? Кто вообще стоял за дверью? Неужели она была распахнута настежь и все успели увидеть нас именно в таком виде? Если мы действительно предстали перед людьми Гринвича во всей этой красе, мне оставалось только умереть на месте от стыда.
Напряжённую тишину внезапно прорезал знакомый голос:
— Лиам?..
Все мысли оборвались разом, и я застыла, даже не пытаясь пошевелиться.
— …
Голос Хершела Хопкинса ударил по ушам и словно обдал меня ледяным холодом. По спине тут же заструился холодный пот, а губы никак не желали размыкаться, будто кто-то намертво склеил их.
Лицо Лиама тем временем успело последовательно посинеть, побелеть и залиться краской, и этот вид был мне прекрасно знаком: именно так выглядит человек, который всерьёз размышляет, не проще ли прямо сейчас откусить себе язык. Собрав остатки мужества, я медленно, словно всё тело двигалось со скрипом, повернула голову к двери.
Всё оказалось именно так, как я и боялась.
Хершел Хопкинс стоял у входа, словно врос в пол, всё ещё сжимая дверную ручку и неотрывно глядя на Лиама, который в этот момент сидел верхом на мне.
— …
— …
К счастью, широкая спина Хершела полностью заслоняла дверной проём, а сама дверь была приоткрыта ровно настолько, что в оставшуюся щель с трудом протиснулся бы даже муравей, поэтому остальные сотрудники Гринвича, по всей видимости, ничего не увидели. Правда, я уже не была уверена, можно ли в сложившихся обстоятельствах считать это настоящим везением.
На лице Хершела застыло такое потрясение, будто разум отчаянно отказывался принимать увиденное. Наверняка ему совсем не хотелось на трезвую голову становиться свидетелем столь неприглядных любовных похождений собственного крестника, особенно учитывая, что о Лиаме он всегда заботился почти как о родном сыне или племяннике.
Наверное, я даже смогла бы искренне посочувствовать Хершелу, если бы сама не оказалась в самом центре этой неловкой сцены.
Я крепко зажмурилась, а затем снова открыла глаза, отчаянно пытаясь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение происходящему. Осторожно толкнув Лиама, я надеялась, что он тоже сумеет взять себя в руки, однако тот, похоже, уже находился на грани настоящей паники.
Подумать только: Лиам Мур, сохранявший самообладание перед лицом любых чудовищ, оказался совершенно выбит из колеи одним лишь появлением Хершела.
— Уильям, ты там живой?!
Поскольку дверь открылась, а из комнаты долго не доносилось никакого ответа, Оуэн наконец решил подать голос. В оставшийся проём уже начала протискиваться его огненно-рыжая голова, и мы с Лиамом одновременно пришли в ужас при одной мысли о том, что сейчас зрителей станет больше.
Только не это!
— П-постой, Каспайр!
Хершел поспешно придавил голову Оуэна ладонью, по-видимому, решив любой ценой скрыть увиденную сцену от посторонних глаз, и в результате пострадал один несчастный Оуэн, который коротко вскрикнул, когда его совершенно неожиданно пригнули книзу.
Тем временем я отскочила от Лиама словно пружина и принялась торопливо приводить одежду в порядок, а он одновременно со мной начал кое-как застёгивать расстёгнутую рубашку, совершенно не попадая пуговицами в нужные петли.
«Пуговицу-то ты пропустил».
Однако сообщать ему об этом сейчас, пожалуй, не стоило. Пусть терпит последствия собственной паники, раз уж другого выхода всё равно нет.
После нескольких неудачных попыток Лиам наконец справился с последней пуговицей, и я тут же незаметно подняла большой палец, давая понять, что теперь хотя бы можно показываться людям. Только получив этот сигнал, Хершел убрал руку с головы Оуэна.
— Ах ты старый хрыч, это же моя драгоценная голова! Как можно так её давить, ты совсем спятил?!
Оуэн возмущённо взвизгнул, однако Хершел, кажется, даже не услышал его, продолжая с совершенно ошеломлённым видом переводить взгляд с меня на Лиама. Казалось, ещё немного — и глаза у него попросту закатятся.
Я неловко указала пальцем в сторону кровати, отчаянно надеясь, что сумею произнести следующую фразу таким тоном, будто всё это время была здесь исключительно в качестве самой обыкновенной сиделки.
— Э-э, Хершел… Лиам очнулся.
Получилось.
Голос даже не дрогнул, а слова прозвучали настолько гладко и естественно, насколько вообще было возможно после того, что он только что увидел.
Оуэн наконец поднял свою помятую голову и только тогда заметил Лиама Мур, который действительно сидел перед ним совершенно целый, живой и, что особенно важно, со всеми руками и ногами на положенных местах.
— О!
Издав короткий возглас, Оуэн тут же бросился к нему, а Хершел вынужден был отступить в сторону. Следом за Оуэном в комнату гурьбой хлынули остальные сотрудники Гринвича, и ещё недавно просторное помещение мгновенно наполнилось голосами, движением и шумом, от которого Лиам почти сразу поморщился.
«Наверное, думает: только очнулся, а тут уже такой переполох».
Но все эти люди с такой надеждой ждали, когда он наконец придёт в себя, что мешать им я совершенно не собиралась.
Разросшиеся по комнате растения тем временем начали понемногу исчезать, вероятно, потому, что больше не осталось магической силы, которой они могли бы питаться. Стебли и листья странно сворачивались внутрь, закручиваясь колечками, словно молодые побеги папоротника, после чего бесследно пропадали, и, если честно, зрелище казалось мне скорее мерзким, чем волшебным.
Наблюдая за их исчезновением, я осторожно попятилась к двери, намереваясь незаметно оставить Лиама на растерзание его обеспокоенным товарищам.
Сам Лиам тем временем безуспешно пытался вырваться из рук людей, которые окружили его со всех сторон и принялись то ощупывать, то осматривать, то без конца оттягивать ему веки, проверяя глаза, пока он наконец не выдержал и возмущённо воскликнул:
— Да я же говорю, со мной всё в порядке!
«Ну уж ты-то должен прекрасно понимать, что после всего случившегося подобные заверения совершенно не внушают доверия».