В этом доме жила семья из пяти человек, три поколения под одной крышей.
Глава семьи носил фамилию Сунь, старик со старухой были ещё весьма крепки.
Ныне же хозяйством заправлял сын старика, лесоруб; он как раз только что вернулся домой после рубки дров.
Его жена была внутри дома и гостям не показалась.
Услышав окрик ребёнка, старший сын семьи Сунь вышел наружу, чтобы встретить Фан Шувэня и Чжоу Цинмэй и пригласить их в дом.
Фан Шувэнь назвался путником, который сбился с дороги, и, завидев жильё, осмелился потревожить хозяев с просьбой о ночлеге.
Говоря это, он достал серебро.
Старший Сунь, человек с виду простоватый, при виде денег начал настойчиво отказываться:
— Всякое бывает, когда в путь отправляешься, всякое случается, когда находишься вдали от дома.
— Младший брат, не нужно лишней вежливости.
— Вы с женой оставайтесь, переночуйте эту ночь в нашей боковой комнате, а серебро приберегите.
Сказав это, он, не дав Фан Шувэню возможности настоять на своём, повернулся и шагнул в дом:
— Мать, у нас почётные гости, поймай на заднем дворе курицу и зарежь, надо как следует угостить людей.
— Поняла.
Голос женщины прозвучал холодно.
Лишь после повторного окрика старшего Суня она вышла из дома.
Фан Шувэнь бросил на неё взгляд, и его веко слегка дрогнуло.
Дело было вовсе не в том, что жена этого Суня была нехороша собой, а в том, что всё её лицо пересекали многочисленные шрамы.
Один глаз был цел, а другой выглядел как белесое пятно – скорее всего, она им не видела.
Её руки мелко дрожали, она не могла удержать вещи, словно была ранена, а при ходьбе, волоча левую ногу за правой, было заметно, что она хромает.
Фан Шувэнь и Чжоу Цинмэй переглянулись, и в глазах друг друга прочли изумление.
Жена Суня двигалась неуклюже, долго провозилась снаружи, и до Фан Шувэня доносились лишь кудахтанье птицы да её испуганные вскрики.
Старший Сунь, заметив это, виновато улыбнулся гостям и вышел следом.
Фан Шувэнь обладал чутким слухом и услышал, как старший Сунь – тот самый, что перед ними был сама доброжелательность и простота, – оказавшись на заднем дворе, начал яростно браниться:
— Ты, дрянь, даже с такой простой работой справиться не можешь?
— Кто-то подумает, что я велел тебе зарезать курицу, а со стороны кажется, будто ты насмерть бьёшься с ней.
— Никчемная! Ну скажи, на что ты вообще годишься?
— Если бы я не сжалился и не взял тебя, сдохла бы с голоду через три дня после того, как вышла за порог!
— Говори… увидела людей извне и опять задумала сбежать, да?
— Да!?
Под конец он уже не просто кричал, а, похоже, распустил руки.
Жена Суня же по-прежнему молчала.
Лицо Фан Шувэня помрачнело, а последняя фраза, казалось, обнажила какую-то правду.
Хотя по справедливости в чужие семейные дела совать нос не стоит, он всё же поднялся, знаками показал Чжоу Цинмэй быть начеку, а сам широким шагом вышел из дома.
Во дворе мальчишка колотил деревянной палкой большую желтую собаку.
Увидев, что Фан Шувэнь вышел, он бросил палку и с блеском в глазах посмотрел на него:
— Брат, а почему ты вышел?
— Да так, просто так, – отмахнулся Фан Шувэнь и, небрежно ответив, направился прямо к заднему двору.
Ребёнок поспешил следом, но шаги его были короче, и, не поспевая за гостем, он кричал на бегу:
— Брат, подожди, куда ты на задний двор?
Фан Шувэнь сделал всего несколько шагов и оказался на месте; стоило ему поднять глаза, как он увидел, что старший Сунь поспешно отстраняется от своей жены.
А та, обхватив шею руками, беспрестанно кашляла.
Между её пальцев проглядывали отчетливые красные следы от пальцев.
Старший Сунь суетливо произнёс:
— Гость, зачем же вы пожаловали на задний двор? Подождали бы там, в передней.
— Ох, приспичило… подумал, может, тут есть нужник, – Фан Шувэнь окинул взглядом двор. — Да что-то не видать…
— Ха-ха-ха, нагадил и не поглядел – вот тебе и нужник на каждом шагу.
— В наших краях нет нужников, ступайте за ворота, найдите укромное местечко.
Старший Сунь снова нацепил свою простодушную маску.
Фан Шувэнь же сказал:
— Да, кстати, старший брат Сунь, старик, кажется, звал тебя.
— Правда?
Старший Сунь усомнился, но рисковать не стал и поспешил в переднюю комнату.
Там остался лишь мальчишка.
— Тётушка, помочь? — Спросил Фан Шувэнь.
Она метнула на него взгляд единственного здорового глаза:
— Перехотелось?
— Внезапно отпустило.
— Отпустило – так лучше уходите поскорее. У нас бедный дом, и еды на всех таких господ не напасешься.
В её голосе сквозила стужа.
Тут мальчишка, чьи глаза до этого ярко блестели, вдруг злобно зыркнул на собственную мать.
Так, что женщина невольно попятилась.
Фан Шувэнь кивнул:
— Что ж, коли помощь не нужна, я вернусь и подожду.
— Не волнуйтесь, тётушка, за курицу мы заплатим. Старший брат Сунь – человек добрый, денег брать не хочет, но я их позже оставлю тайком, вы ему напомните, как мы уедем.
Сказав это, он потрепал мальчишку по голове:
— Пошли. Мне снова приспичило, проводишь до нужника.
— Угу, – мальчишка закивал и, ведя Фан Шувэня, вывел его из дома.
Когда они вернулись, курица была уже готова.
Фан Шувэнь и Чжоу Цинмэй, войдя в горницу, сразу почуяли аромат.
Долгое время они скитались, питаясь всухомятку, и сперва это было терпимо, но чем дольше, тем тяжелее становилось в пути.
Теперь же, почуяв этот запах, они едва могли сдержаться.
Прошло ещё больше получаса, прежде чем еду подали на стол.
Старик Сунь со старухой уселись за трапезу; на столе в основном были дикие травы, но самым желанным блюдом, конечно, оказалась миска с курицей.
Жена Суня с грохотом опустила посуду на стол так, что брызги едва не попали на руки Фан Шувэня.
Старший Сунь сегодня был необычайно кроток и вместо жены принялся усердно извиняться.
Женщина же никак не могла унять раздражение и в конце концов, сжав зубы, бросила:
— Пойду полежу, кусок в горло не лезет.
Сказав это, она ушла.
Старший Сунь горько усмехнулся:
— Беда в доме, не обессудьте, гости дорогие. Ешьте, не обращайте на неё внимания.
Фан Шувэнь улыбнулся и палочками подцепил куриную ножку, протягивая её мальчишке.
Тот не стал есть сразу, а посмотрел на отца, и тут же раздался голос старшего Суня:
— Что вы, что вы! Нельзя, негоже.
— Ешьте сами, такому сорванцу это не полагается.
Говоря так, он, не слушая Фан Шувэня, вернул ножку обратно в чашу.
Фан Шувэнь улыбнулся, но в этот момент Чжоу Цинмэй легонько коснулась его ноги, и до него донёсся её шёпот, тихий, как жужжание комара:
— Там дурман.
Фан Шувэнь лишь кивнул и, под изумлённым взглядом Чжоу Цинмэй, взял куриную ножку и откусил кусок:
— М-м, невероятно вкусно.