Утро второго дня в чужом теле началось с того, что Диана (в теле Модеста) ударилась головой о дверной косяк.
В третий раз.
— Чёрт, — прошипела она, потирая лоб. — Твоё тело не умеет ходить.
— Моё тело умеет ходить, — ответил Модест (в теле Дианы) из ванной. — Это ты не умеешь им пользоваться.
— Я не умею им пользоваться, потому что оно слишком длинное! — крикнула она.
— Оно не длинное, оно нормальное. Это ты маленькая.
Диана хотела огрызнуться, но не нашла слов. Потому что он был прав. Она была маленькой. А он — высоким. И теперь она жила в его теле, а он — в её. И это было странно, больно, неловко и почему-то правильно.
Она подошла к зеркалу.
На неё смотрел Модест. Его лицо. Его тёмные волосы. Его глаза. Карие, немного грустные. Она провела пальцами по его щеке — и почувствовала лёгкую щетину. Он не брился два дня. Или три. Она не знала. Она вообще не знала, сколько прошло времени с того момента, как они поменялись телами.
— Ты смотришься в зеркало? — спросил Модест из ванной.
— Да.
— Странно?
— Очень, — честно ответила она. — Я вижу тебя. Но я знаю, что это — я. И это… — она замолчала, подбирая слово. — Это страшно.
— Почему?
— Потому что я не знаю, кто я теперь.
В ванной стало тихо. Потом дверь открылась. Модест (в теле Дианы) вышел. Он вытирал волосы полотенцем — её белые волосы, которые сейчас казались чужими.
Он посмотрел на неё. Его глаза (её глаза) внимательно изучали её лицо.
— Я тоже не знаю, кто я, — сказал он. — Но я знаю, что ты — это ты. Даже если ты выглядишь как я. Ты всё равно ты.
Диана почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю, — ответил он.
Она подошла к нему. Встала на носочки (его носочки) и обняла его. Он обнял её в ответ. Его руки (её руки) обхватили её спину.
Они стояли так — в чужой квартире, в чужих телах, но держались за жизнь.
— Что мы будем делать? — спросила она.
— Сначала — школа, — ответил Модест. — Потом — узнаем, что случилось. И вернёмся.
— Ты правда думаешь, что мы вернёмся?
Он посмотрел на неё. В его глазах (её глазах) была та же боль, что и у неё.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я попытаюсь.
В школе их ждала тишина. Не та, которая бывает перед уроком. А та, которая бывает, когда все чего-то ждут, но не знают чего.
Диана (в теле Модеста) шла по коридору и чувствовала, как на неё смотрят. Не как на «Модеста» — её никто не замечал раньше. А как на «странного парня, который ведёт себя как Диана».
Она помахала рукой однокласснице, которая проходила мимо. Та удивлённо посмотрела на неё и отвернулась.
— Ты не должен был так делать, — прошептал Модест (в теле Дианы), идя рядом. — Я так не делаю.
— А как ты делаешь?
— Я просто прохожу мимо. Никто не замечает.
— Это грустно, — сказала она.
— Это удобно, — ответил он.
Они вошли в класс. Учительница уже стояла у доски. Она подняла глаза, когда они вошли — и нахмурилась.
— Диана, Модест, — сказала она. — Вы опоздали.
Модест (в теле Дианы) открыл рот, чтобы ответить — и понял, что не знает, что сказать. Он никогда не опаздывал. Он всегда приходил вовремя. И сейчас — в её теле — он чувствовал себя потерянным.
— Простите, — сказал он тихо. — Мы… задержались.
Учительница нахмурилась ещё сильнее. «Диана» никогда не извинялась. «Диана» всегда огрызалась или молчала.
Но Модест (в теле Дианы) не знал, как быть ей. Он не умел огрызаться. Он умел только извиняться.
Диана (в теле Модеста) смотрела на него и чувствовала странную гордость. Он пытался. Он старался. Он был похож на неё — хотя и не умел быть ей.
Они сели за парты. Модест (в теле Дианы) сел на её место. Диана (в теле Модеста) села на его — в конце класса, у окна, где его никто не замечал.
И они начали урок.
Урок был скучным. История. Какая-то война. Какая-то дата. Диана не слушала. Она смотрела на себя — на своё тело, в котором сидел Модест. Он сидел прямо, сложив руки на парте, и слушал учительницу. Он был таким… правильным. Непохожим на неё.
Она вдруг поняла, что видит себя со стороны. Впервые за долгое время. Она видела свои белые волосы, свои красные глаза, свою бледную кожу. И в этом теле — сидел он. Спокойный. Тихий. Её.
И она почувствовала странную нежность. К себе? К нему? К ним обоим?
Она не знала.
После урока к ним подошла Юки.
— Диана, ты чего такая странная? — спросила она, глядя на Модеста (в теле Дианы). — Ты как будто… не ты.
Модест (в теле Дианы) сглотнул.
— Я просто устала, — сказал он. — Немного.
— А ты чего такой весёлый? — спросила Мика, глядя на Диану (в теле Модеста). — Ты обычно тихий, а сегодня улыбаешься.
Диана (в теле Модеста) открыла рот — и поняла, что не знает, что ответить. Она улыбалась, потому что была в его теле. Она чувствовала себя странно — но почему-то хорошо. Почему-то правильно.
— Настроение хорошее, — сказала она. — Бывает.
Юки и Мика переглянулись.
— Вы сегодня странные, — сказала Юки. — Оба.
— Мы просто устали, — сказал Модест (в теле Дианы).
И они ушли.
После школы они пошли домой. К нему. Потому что она жила в его квартире, а он — в её. И никто из них не знал, как это исправить.
Квартира Модеста была маленькой. Одна комната, кухня, ванная. Чисто, но бедно. Диана (в теле Модеста) прошла по комнате и остановилась у стола. На столе лежала фотография.
Она взяла её в руки.
На фото был Модест. И девушка с алыми волосами. Та самая, о которой он говорил. Она стояла рядом с ним, улыбалась. Он держал её за руку.
Диана вгляделась в её лицо. В её глаза. Её улыбку.
И вдруг — почувствовала.
Знакомое чувство. Тёплое. Почти родное.
Она знала эту девушку. Не лицом — душой. Она чувствовала, что это — она. Или не она. Но что-то между ними было.
— Это она, — сказал Модест, подходя.
Он стоял рядом, смотрел на фотографию.
— Та, кого я защищал. Та, которая умерла. — Он замолчал. — Я думаю, что это была ты.
Диана подняла глаза на него.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я чувствую то же самое, когда смотрю на тебя, — ответил он. — Я чувствую, что я должен тебя защищать. Что я не могу потерять тебя снова.
Она посмотрела на фотографию. На себя. На него.
— Я не знаю, была ли я ею, — сказала она. — Но я знаю, что я хочу быть с тобой.
— Даже если я — тот, из-за кого ты страдала?
— Даже если так, — сказала она. — Потому что я чувствую, что это правильно.
Он подошёл к ней ближе. Взял её за руку. Чужую руку. Его руку в её руке.
— Тогда мы будем искать вместе, — сказал он. — Мы узнаем правду. Вместе.
Диана посмотрела на него. На себя. На его — её глаза, которые смотрели на неё с такой любовью, что у неё сжалось сердце.
— Мы — странная пара, — сказала она.
— Самая странная, — согласился он.
— Мы не знаем, кто мы. Мы в телах друг друга. Мы не помним нашего прошлого.
— Но мы знаем, что мы вместе, — ответил он. — И это — единственное, что имеет значение.
Они сидели на полу, держась за руки, и смотрели на фотографию.
За окном темнело.
Где-то далеко, на крыше старой школы, стояла фигура. Она смотрела на их окна — тёплый жёлтый свет, два силуэта, которые держались за руки.
— Они не знают, — прошептала фигура. — Они не знают, что они — одно целое. Что они всегда были одним целым. Что их обмен телами — это не проклятие, а возвращение.
Фигура замолчала.
— Когда они поймут, — сказала она, — они станут сильнее. И тогда они смогут встретиться с Звездой Дьявола. И она скажет им правду.
Фигура исчезла в темноте.
Диана и Модест сидели на полу и молчали.
— Модест, — сказала она.
— Что?
— Я хочу знать правду. Я хочу знать, кто я. Кто ты. Что между нами.
— Мы узнаем, — ответил он. — Я обещаю.
Она взяла его за руку и сжала.
— Ты правда думаешь, что это возможно?
Он посмотрел на неё. Его глаза (её глаза) смотрели на неё с той же решимостью, с которой она смотрела на него.
— Я знаю, — сказал он. — Потому что я знаю, что я не отпущу тебя. Никогда.
Диана улыбнулась. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой.
— Я тоже, — сказала она. — Я тоже никогда не отпущу тебя.