Ночь была тёплой, но Диана (в теле Модеста) дрожала. Не от холода — от того, что она чувствовала.
Она сидела на кровати Модеста, сжимая в руках фотографию. Ту самую. С девушкой с алыми волосами. С ним. С ними.
Она смотрела на неё уже час. Может быть, два. Она потеряла счёт времени.
— Ты ещё не спишь? — спросил Модест (в теле Дианы), входя в комнату.
— Не могу, — ответила она. — Я смотрю на это фото и чувствую… что-то.
Он сел рядом. Их плечи (его плечи, её плечи) соприкоснулись.
— Что ты чувствуешь? — спросил он тихо.
— Я не знаю, — ответила она. — Это похоже на… ностальгию. Но я не помню этого. Я не помню этого места, этого дня, этих волос. Но я чувствую, что это — моё.
Она протянула ему фотографию.
— Ты помнишь, что было в тот день?
Модест взял фото. Провёл пальцем по её лицу. По своему лицу. По их рукам, которые были сцеплены.
— Нет, — сказал он. — Я не помню. Я помню только чувства. Я помню, что я был счастлив. Что я был спокоен. Что я боялся её потерять.
— И ты потерял?
— Я не знаю. Я не помню, что случилось. Я только помню, что потом была боль. И темнота. И пустота. А потом — я проснулся в школе. В той, где мы встретились.
Диана повернулась к нему.
— Ты ничего не помнишь о том, что было до школы?
— Ничего, — ответил он. — Только сны. Иногда. Сны о ней. О нас. О парке, о мороженом, о смехе. А потом — темнота.
Она взяла его за руку. Его руку (её руку) сжала.
— Я тоже вижу сны, — сказала она. — О тебе. О парке. О том, как ты держишь меня за руку. Я тоже не помню ничего до школы. Но я помню чувства. Я помню, что я была счастлива. Что я боялась потерять тебя.
Они посмотрели друг на друга. В его глазах (её глазах) она увидела ту же боль, что была в её.
— Может быть, мы не помним, потому что кто-то стёр нашу память, — сказал он.
— Печать, — сказала она. — Символ. Круг, треугольник, глаз.
— Она блокирует что-то. Что-то важное.
— Может быть, — сказала Диана. — Она блокирует правду. Правду о том, что произошло. О том, почему мы потеряли память. О том, почему мы в телах друг друга.
Они замолчали. Тишина повисла между ними — тягучая, как патока.
— Модест, — сказала она. — Я хочу попробовать.
— Что?
— Вспомнить. По-настоящему. Не через сны, не через чувства. А через… что-то другое. Может быть, если я коснусь тебя — по-настоящему, не через тела — я смогу что-то почувствовать.
Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно.
— Ты знаешь, что это может быть больно? — спросил он. — Если память вернётся — она может принести боль, которую мы заблокировали.
— Я знаю, — сказала она. — Но я хочу знать правду. Я устала от незнания.
Он кивнул. Протянул ей свои руки (её руки). Она взяла их.
— Закрой глаза, — сказал он. — Просто почувствуй. Не думай. Просто… позволь себе вспомнить.
Она закрыла глаза.
И почувствовала.
Тепло его рук. Его дыхание. Его сердцебиение. Она чувствовала его — не через тело, а через душу. Через ту связь, которая была между ними всегда. Даже когда они не помнили.
— Я чувствую тебя, — прошептала она. — Я чувствую, что ты… ты был рядом. Всегда.
— Я был рядом, — ответил он. — Я всегда был рядом.
И вдруг — воспоминание.
Она стояла в поле. Ночь. Трава под ногами. Луна светила так ярко, что было видно каждую травинку.
Рядом с ней стоял Модест. Настоящий Модест. В своём теле. Он держал её за руку. В его глазах был страх.
— Это не сработает, — сказала она. — Я не могу оставить тебя.
— Ты должна, — ответил он. — Если мы не расстанемся, они найдут нас. Они убьют тебя. А я не могу этого допустить.
— Но я не хочу тебя терять!
— Ты не потеряешь, — сказал он. — Я всегда буду рядом. Даже если ты не будешь помнить меня. Даже если ты не будешь знать, кто я. Я буду рядом.
Она заплакала. Он обнял её. В его глазах тоже были слёзы.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И я всегда буду любить тебя. Даже если ты забудешь меня. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Я буду любить тебя.
— Я не забуду тебя, — сказала она. — Клянусь. Я не забуду.
Он улыбнулся. Печально.
— Ты забудешь, — сказал он. — И это — правильно. Потому что так ты будешь жить.
Он поцеловал её. В последний раз. А потом — он ушёл. И она осталась одна. В поле. Ночью. С разбитым сердцем.
И тогда — она закричала.
Диана открыла глаза.
Она плакала. Слёзы текли по её лицу (его лицу), капали на руки (его руки), на фотографию.
— Я помню, — прошептала она. — Я помню ту ночь. Я помню, как ты ушёл. Я помню, как ты сказал, что я забуду.
Она посмотрела на Модеста. Он сидел, глядя на неё с ужасом.
— Ты была там, — сказал он. — Ты — та девушка с алыми волосами. Ты — та, кого я защищал. Ты — та, которую я потерял.
— Я — она, — ответила Диана. — Я — та, кого ты любил. Я — та, кого ты не хотел терять.
Они смотрели друг на друга. И в этот момент — они оба знали. Правда была между ними. Она была в их руках. В их слезах. В их боли.
— Что случилось потом? — спросил он. — Что случилось после того, как я ушёл?
— Я не помню, — ответила она. — Я помню только ночь. Поле. Луну. Твой поцелуй. А потом — пустота.
— Может быть, печать стёрла всё, что было после, — сказал он. — Может быть, память вернётся, когда мы будем готовы.
— Когда мы будем готовы, — повторила она. — Мы уже готовы.
Она взяла его за руку. Сжала.
— Мы узнаем правду. Вместе.
— Вместе, — ответил он.
На крыше старой школы стояла фигура.
Она смотрела на окна квартиры Модеста. На два силуэта, которые сидели в комнате, держась за руки. На свет, который горел в их глазах.
— Она вспомнила, — прошептала фигура. — Она вспомнила ту ночь. Она вспомнила поле. Она вспомнила его поцелуй. Она вспомнила его слова.
Фигура замолчала.
— Теперь она готова узнать правду. Всю правду. Только тогда она сможет освободиться.
Фигура исчезла в темноте. Оставив только тихий шепот:
— Иди к Звезде Дьявола. Она ждёт тебя.