Тянь Чэнь как раз носил воду у входа в деревню, когда вдалеке заметил на зеркале океана черный парус, на котором был нарисован клинок, сочившийся кровью. Он узнал этот флаг: пиратская банда «Кровавый Клинок» во главе с Бару, с наградой в тридцать миллионов бери, грозная сила, если считать по меркам Ист-Блю. В прошлой жизни при просмотре аниме у него осталось лишь смутное впечатление, но сейчас, стоя на земле деревни Фууся, он отчетливо понимал: тридцать миллионов бери означают по меньшей мере несколько десятков головорезов, а капитан – безумец, который режет людей не моргая.
Атмосфера в деревне вмиг переменилась. Женщины бросали деревянные бадьи и бежали в дома, рыбаки роняли снасти, бледнея лицами. Кто-то прокричал: «Пираты идут!», и вся деревня взбудоражилась.
Макино выскочила из таверны и мертвой хваткой вцепилась Тянь Чэню в запястье, с невероятной силой. ─ Беги! В погреб! Прячься в погреб!
Тянь Чэнь бежал, увлекаемый ею за собой, а в голове у него лихорадочно крутились мысли. Он знал, что должен делать: согласно сценарию, который он прокручивал в голове все три года, ему следовало воспользоваться суматохой, выскользнуть наружу, разобраться с Бару на окраине деревни, а затем вернуться так, чтобы никто ничего не заметил. Но ему в этом году исполнилось всего пять лет. Как пятилетнему ребенку убедить дрожащую от страха старшую сестру?
Макино затолкнула его в погреб, быстро захлопнула деревянную крышку, придавила двумя мешками муки, и торопливые шаги затихли вдали. В погребе было темно, лишь узкая полоска света пробивалась сквозь щель в двери. Тянь Чэнь стоял в этом луче света, прислушиваясь к звукам снаружи: пиратский корабль пристал к берегу, кто-то кричал, раздавался звон разбиваемых вещей и прозвучало несколько выстрелов.
Выстрелы впились в уши, словно иглы.
Он глубоко вздохнул и поднял руку, на кончиках пальцев вспыхнул слабый белый свет. Сила плотины Мечника текла в его теле подобно тихой реке. Он протянул руку и толкнул деревянную дверь – та не шелохнулась. Стиснув зубы, он выделил на кончиках пальцев тончайшую ци меча, которая полоснула из-за щели в двери и перерезала веревку мешка с мукой. Мука просыпалась, и деревянная дверь стала легче.
Тянь Чэнь вылез наружу, с ног до головы покрытый белой мукой.
Снаружи уже царил полный хаос. Около двух десятков пиратов пинали любые двери и грабили всё подряд. Один пират сбил с ног старого рыбака Джонсона и, наступив ему на спину, отнял мешок с серебряными монетами. Другой оттолкнул дверь таверны, откуда донеслись пронзительный крик Макино и звон разбитого стекла.
Зрачки Тянь Чэня резко сузились. Ему почти хотелось броситься туда напрямую, но он сдержался. Он знал, что сейчас разоблачить себя – значит не только не спасти Макино, но и втянуть всю деревню в еще большие неприятности. Ему нужно было сначала разобраться с капитаном: стоило Бару умереть, как эта сборище сброда развалится само по себе.
Прижавшись к стене, Тянь Чэнь обошел деревню и побежал к лесу. Он помнил, что Бару находился в лесу за деревней и угрожал ножом старому рыбаку.
Он бежал быстро, его пятилетние ножки мелькали в траве. В лесу было очень тихо, что создавало резкий контраст с деревенским шумом. И тут он услышал голоса.
─ Где спрятаны деньги? Говори! ─ донесся хриплый голос. ─ Если не скажешь, я тебе, мать твою, пальцы по одному отрублю!
Тянь Чэнь замедлил шаг и, согнувшись, заглянул в просвет между кустами. На поляне стоял высокий мужчина в окровавленном черном плаще, с широким тесаком в руке, на лезвии которого висели капли невысохшей крови. На лице выделялся шрам, тянувшийся по диагонали от лба до подбородка, – «Кровавый Клинок» Бару, с наградой в тридцать миллионов бери.
Перед ним на коленях стоял старик дядя Чэнь, лет шестидесяти, у которого дрожали руки, а губы тряслись так, что он не мог вымолвить ни слова.
Бару потерял терпение, поднял меч, нацелившись на плечо дяди Чэня, и собрался опустить его.
Тянь Чэнь двинулся с места.
У него не было времени на раздумья. Глубоко вздохнув, он задействовал всю силу в своем теле – ту ци меча, которую оттачивал с трех лет, сейчас, подобно слишком долго сдерживаемой реке, яростно прорвала дамбу и хлынула к кончикам пальцев. Указательный и средний пальцы правой руки соединились, и из них вытянулась белая ци меча длиной около трех чи, тонкая, как цикадиновое крыло.
Меч Бару опустился наполовину.
Ци меча рассекла воздух. Никакого звука, никаких предзнаменований, она словно бесшумная молния пересекла трехметровое расстояние и точно поразила широкий тесак. Клинок издал громкий и звонкий звук разлома, расколовшись на две части, причем верхняя половина отлетела в сторону и вонзилась в ствол дерева.
Бару замер. Он опустил голову, глядя на оставшуюся у него в руке лишь половину клинка, а затем снова поднял взгляд на окрестности – вокруг не было никого, только лес и шум ветра.
─ Кто?! ─ взревел он, и в его голосе прозвучал страх. ─ Кто там?!
Тянь Чэнь вышел из кустов.
Он стоял перед Бару; его пятилетний рост едва доставал тому до пояса, а сам он был испачкан белой мукой. Правая рука по-прежнему складывалась в «пальцы-меч», ци на кончиках уже рассеялась, но эта сила все еще циркулировала внутри.
Бару уставился на него, на мгновение опешил, а затем разразился раскатистым смехом. ─ Откуда взялся этот сопляк? Ты что, блин, шутить сюда пришел? Чем это ты разрубил мой клинок?р
Тянь Чэнь не смеялся. Он поднял голову и посмотрел на Бару взглядом, спокойным, как стоячая вода. ─ Ты наступил на дядю Чэня.
Смех Бару оборвался на полуслове. Он опустил взгляд – его сапог действительно стоял на тыльной стороне ладони дяди Чэня. Он прищурился, заново оглядывая стоявшего перед ним пятилетнего ребенка, и улыбка постепенно исчезла с его лица. Ему доводилось встречать немало людей, не боящихся смерти, но он никогда еще не видел пятилетнего ребенка, который перед лицом пирата с наградой в тридцать миллионов бери мог смотреть на него с таким взглядом.
Этот взгляд принадлежал не ребенку, а убийце.
─ Ты вообще кто такой? ─ Бару отбросил обломок клинка и выхватил из-за пояса кинжал.
Тянь Чэнь не ответил. Он снова глубоко вздохнул, на этот раз не сдерживаясь. Он сосредоточил всю ци меча на кончиках пальцев; эта сила оказалась мощнее и острее прежней, неся в себе такую пронзительность, которая едва ли не разрывала воздух. Кончики пальцев вспыхнули ослепительно-белым светом, подобно маленькому солнцу, взорвавшемуся в лесу.
Глаза Бару зажмурились от яркого света.
Лишь на мгновение. Но ци меча уже рассекла пространство. На этот раз он целить не в клинок, а прямо в горло. Ци меча полоснула Бару по шее со скоростью движущегося луча света. Зрачки Бару резко расширились, а из горла вырвался лишь звук лопнувшего пузыря воздуха. Тончайшая кровавая нить появилась на шее и мгновенно расползлась шире, а алая кровь фонтанировала наружу. Тело качнулось, и он рухнул ничком.
В лесу воцарилась тишина. Дядя Чэнь стоял на коленях, ошеломленно глядя на труп Бару, а затем перевел взгляд на стоявшего перед ним Тянь Чэня, беззвучно шевеля губами.
Тянь Чэнь опустил руку, ци на кончиках его пальцев рассеялась. Он опустил взгляд на собственные пальцы: они были совершенно чистыми, без крови. Затем он посмотрел на тело Бару – разрез на горле выглядел таким ровным, словно его провели хирургическим скальпелем. В желудке тяжело заворочалось.
Он убил человека. В прошлой жизни он прожил больше двадцати лет и даже курицу не зарезал. А в этой жизни ему всего пять лет, и он умудрился убить пирата с наградой в тридцать миллионов бери. Он думал, что его вырвет, что у него подкосятся ноги и ему захочется заплакать от страха. Но, к его удивлению, ничего подобного не произошло. Сердце билось ровно, дыхание оставалось размеренным, а в голове царила абсолютная ясность.
Потому что он знал: это было необходимо. Если бы он не убил Бару, дядя Чэнь умер бы, Макино пострадала бы, а всю деревню Фууся разграбили бы дочиста. Этот мир устроен именно так: если не убьешь ты, убьют тебя. И лучше уж испачкать собственный меч кровью, чем позволить проливать ее невинным людям.
Тянь Чэнь присел на корточки, оторвал кусок ткани от одежды Бару и вытер несуществующую кровь с кончиков пальцев. Затем он поднялся, бросил взгляд на дядя Чэня и тихо произвел: ─ Дядя Чэнь, вы ничего не видели.
Дядя Чэнь ошеломленно кивнул.
Тянь Чэнь развернулся и побежал обратно в деревню. Там по-прежнему царил беспорядок, пираты шарили по домам в поисках ценностей. Он не стал врываться внутрь, а обошел деревню с другой стороны к рифовому пляжу. Остановившись перед черной скалой, он поднял руку, сконцентрировал на кончиках пальцев ци меча и высек на камне глубокий след.
Это был оставленный им знак. Чтобы те, кто его увидит, знали: деревня Фууся – не то место, с которым стоит связываться.
Закончив высекать метку, Тянь Чэнь побежал домой, забрался в погреб, затворил деревянную дверь и сел в темноте, ожидая, пока всё закончится.
Примерно через полчаса пираты обнаружили мертвым своего капитана, и в их рядах началась паника. Кто-то кричал: «Глава мертв!», кто-то вопил: «Бежим!», и они, бросив даже награбленное добро, попрыгали на корабль и умчались. Пиратское судно поспешно покинуло Фууся, оставив после себя сплошной беспорядок.
Макино выбежала из таверны, с царапиной от стекла на лице, но не обращая внимания на боль, бросилась к погребу и распахнула деревянную крышку. Она увидела Тянь Чэня, который сжался в углу, весь в муке, и смотрел на нее широко открытыми глазами.
Она крепко прижала его к себе и заплакала. ─ Всё хорошо, всё хорошо… Они ушли, ты в порядке, слава богу…
Тянь Чэнь прижался к ее плечу, не говоря ни слова. Он чувствовал запах крови и пыли, ощущал ее дрожащие плечи и обжигающие слезы. В сердце внезапно поднялась какая-то неопределенная буря эмоций – не раскаяние, не страх, а нечто гораздо более сложное.
Он не хотел, чтобы Макино снова переживала подобное. Ему нужно было стать сильнее, настолько сильным, чтобы ни один пират не смел приближаться к деревне Фууся, чтобы Макино больше никогда не приходилось прятать его в погреб.
Спустя несколько дней на горизонте показался военный корабль.
На носу корабля стоял крупный старик в распахнутом белом морском плаще, из-под которого виднелась красная рубашка. Он жевал рисовый крекер, громко хрустя им, и прищурившись разглядывал далекую деревню Фууся.
Гарп. Герой Морского Дозора, Кулак Гарпа.
Когда военный корабль пришвартовался, Тянь Чэнь набирал воду у входа в деревню. Услышав шум на причале, он поднял голову и как раз вовремя заметил, как Гарп спрыгнул с судна, отчего при приземлении даже задрожала земля.
Сердце Тянь Чэня резко сжалось.
Гарп, продолжая жевать крекер, широким шагом направился в деревню, озираясь по сторонам. Поравнявшись с окраиной, он неожиданно остановился. Его взгляд упал на ту самую прибрежную скалу – скалу, на которой Тянь Чэнь совсем недавно оставил новый след меча.
Гарп прищурился, подошел большими шагами, присел на корточки и провел рукой по глубокой борозде. Пальцы скользнули по разрезу, оценивая глубину и гладкость краев, и его брови медленно сошлись на переносице. Он поднялся, повернулся к Макино, стоявшей у колодца, и произнес негромким, но полным непререкаемого авторитета голосом:
─ У вас в деревне в последнее время не происходило ничего странного?
Макино замерла и невольно бросила взгляд на Тянь Чэня.
Тянь Чэнь опустил голову и продолжил набирать воду.
Ведро погрузилось на дно колодца, издав глухой эхом отзывающийся всплеск.