Царство снов. Ничейные леса.
***
Двадцать минут. Именно столько времени прошло в реальности, как я оказался здесь. За это время мало что можно успеть, не так ли? Возможно. Но не в моём случае. Я провёл здесь намного больше времени. В этой дыре время шло иначе. Пока для всех снаружи прошло всего ничего, я потратил четыре часа в этой проклятой дыре. И зная, что к деревне приближается опасность, я не сидел сложа руки.
Моё спокойствие было ложью. На самом деле, мне чертовски страшно. Однако, бездействовать было нельзя. Тот ненормальный, чьё видение я получил, приближался к моему дому, к моей деревне. Никто не знает, какая опасность грядёт. Даже если на мгновение, я чётко увидел бойни, которые он устраивал. Я не мог сидеть и ничего не делать. Набравшись смелости, я шагнул вглубь этих кожаных деревьев.
Не прошло и сто веков, как я вышел на поляну, заполненную ими. Осколки. Десятки осколков. Все они вырастали из земли как трава. Но что я заметил, так это то, как сильно они отличались друг от друга. Все они были на любой вкус и цвет: тусклые и яркие, мутные и чистые, уродливые и красивые, бесформенные и гладкие.
Такое разнообразие кристаллов, природа которых мне неизвестна, пробудила во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я боялся. Каждый осколок мог оказаться новой пыткой. Но за стеной страха копошилось другое чувство. Та же грязная любознательность, что заставляла отца тыкать палкой в раненого волка.
Чёрт с ним. Я схватил самый тусклый осколок, готовый выбросить его при первом же намёке на боль... Ожидая бурю, которая довела бы меня до безумия, десятки ужасающих, хаотичных видений и беспорядочные мысли другого человека, меня охватило лёгкое облегчение, когда вместо всего этого я увидел реальный мир. Никакого эмоционального ужаса, никаких чужих мыслей, атакующих мой разум. Я просто… Увидел мир чужими глазами и почувствовал чужие ощущения. Хлипкие дома, сырая трава под босыми ногами, прохладный бриз, которого так не хватает здесь.
Но до того, как я успел раствориться в этих чувствах, я узнал окружение. Я видел Вилкоррмор. Неужели я проник в разум одного из жителей? Но кого именно? Не видя смысла задаваться этим вопросом, я перебрал с десяток кристаллов. Везде была моя родная деревня. Уголки, лица, кусочки жизней. Я лазил по чужим глазам, как вор. Старуха Марта, кузнец Гроф, мать Эдрика… Я видел деревню, как паук, сидящий в центре паутины. Видел, как все почему-то в панике хватались за оружие. И всё это время меня глодала одна мысль: а где мои? Где осколки мамы? Отца?
В этот момент я заметил, что некоторые из кристаллов выделялись от остальных тем, что они были ярче и чище. Чувствуя жажду к ним, я потянулся к тому, что пульсировал мягким светом.
Едва я коснулся поверхности кристалла – фиолетовая молния прошла по всему моему телу. Но страдания длились недолго. Это было просто предупреждение. Предупреждение, которое я собрался проигнорировать.
Есть то, чему меня научила сама жизнь. Если что-то защищено, значит там есть награда. Риск вознаграждается или карается.
С новой решимостью я схватил кристалл и держал его изо всех сил. Молния сразу начала бить по моей руке, больше не предупреждая. Знакомый запах гари заполнил мои ноздри. Жареная плоть. Такой же, когда мои глаза горели. Я зажмурился изо всех сил, но несмотря на боль, несмотря на чувство, будто кровь в моих жилах буквально кипела, я отказывался отпускать его.
Вдруг агония исчезла, и дышащая земля под ногами сменилась холодным, твёрдым камнем. Открыв глаза, я увидел зал с трибунами, заполненными людьми в масках, что кричали молча.
Это место, эти люди, всё это показалось мне странным. Все кристаллы принадлежат вилкоррморцам. И я полностью уверен, что в нашей деревне не было таких больших построек и тем более такого количества людей. Да что там люди, я даже звуков не слышал!
Когда мой взгляд устремился дальше, моя кровь застыла от увиденного, а сердце практически остановилось. Мама и Игнавий, связанные, стояли на коленях. Но… они выглядели иначе. Моложе, чище и даже богато. В ужасе я снова начал смотреть во все стороны, пытаясь понять хоть что-то. Я попал куда-то глубже, чем просто в её разум? Может быть, это был её сон?
Как только я попытался приблизиться к ним, я почувствовал, как воздух стал вязким, отвратительным и наполненным эмоциями, что мешали мне двигаться. Каждый шаг был словно испытание. И вместе с этим я снова начал чувствовать чужие эмоции и ощущения. Они принадлежали маме. Слышал её страх, острый, как лезвие. Чувствовал, как верёвки, которых не было на мне, мозолили мои запястья. Чувствовал, как холодный камень замораживал мои колени, хотя я стоял прямо.
Во мне что-то оборвалось. Это был не просто сон – это был мамин кошмар. И её унижали. Мне не нужен был слух, чтобы понять это. Эти ублюдки, прячущие свои лица за масками, кричали оскорбления и угрозы смерти, но им даже не хватало смелости явить, кто они были такими.
Я зарычал, кулаки сжались, но я был лишь призраком в её кошмаре. И всё же, моя воля отказывалась сдаться, позволить ей страдать здесь.
– Проснись!
Как только мой крик достиг её, весь сон начал с треском разрушаться. Стены и потолок сыпались пылью. Гобелены на стенах начали расслаиваться на нитки и гнить буквально глазах. Маски присутствующих начали таять и сползать с их лиц, открывая пустоту под ними. Я в последний раз с отвращением взглянул на судью в парике, прежде чем незаметное изображение мелькнуло в моих глазах. Больше не в силах держать этот чёртов кристалл, я отпустил его и сам упал на землю.
Я посмотрел на левую руку и чуть не закричал. Кожа почернела и обуглилась, местами слезла, обнажив мясо, тёмно-багровое, как старая кровь. Пальцы скрючились, будто схватившись за невидимый раскалённый прут. От локтя до запястья рука была не рукой, а обгорелым поленом, из-под коры которого сочится смола. Регенерация шла, но мучительно медленно – плоть шевелилась, стягивалась, и от этого было ещё больнее.
– Т-Твою мать… – я зашипел сквозь стиснутые зубы, пока держался за плечо. Голова гудела от боли и мыслей, заставляя меня жмуриться. И всё же, эта боль была именно тем, что мне сейчас нужно. Я был жив. И пока я жив, я должен был думать.
Вопросы колотились в череп как непрошенные гости, от которых нельзя избавиться. Но от боли я не мог сконцентрировать своё внимание хотя бы на одном из них. Постоянно начинал думать о чем-то другом.
“Если не можешь что-то запомнить, зарисуй это.” Отличный совет, пап. Но чем я здесь буду рисовать?! Выругавшись под нос, я слабо огляделся по сторонам и уставился на ветви деревьев. Не думая о возможных последствиях, я схватил одну из веток здоровой рукой, чтобы отломать её. Текстура была странной. Кожа дерева была смесью человеческой мягкости и древесной жёсткости. Сама кожа была тёплой, будто там лилась жизнь.
Заставив свои мускулы напрячься, я надавил на ветку всем своим телом. Раздался хруст, то ли кости, то ли древесины. Вдруг из разлома начала брызгать тёплая, красная жидкость, напоминающая кровь, что заставило меня зажмуриться и отвернуться. Дёрнув ещё пару раз, я смог порвать деревянную кожу до конца. С новообретенной палкой в руках, я быстро отошёл от кровоточащего дерева, чьи лица начали изображать агонию. Покрытый этой недокровью, я безразлично посмотрел на них и пошёл обратно к кристаллам.
– Это не люди, просто деревья с человеческими лицами. – прошептал я холодно, не для деревьев, а для себя.
Держа в своих руках хоть что-то, я чувствовал себя гораздо смелее и спокойнее. У меня была опора. Расположившись возле кристаллов, я начал рисовать палкой на чёрной земле.
Что я сделал? Похоже, с помощью кристалла я вмешался в её сон и заставил её проснуться. Скорее всего, да. Но это стоило мне руки… И всё же, я посчитал, что это допустимая потеря. Только из-за регенерации.
Стоило мне отвлечься, мои каракули начали светиться и взмыли в воздух, начав двигаться. Что было более удивительным чем это, так это то, что они начали изображать именно то, о чём я думал, когда рисовал всё это.
Маленький я схватил кристалл, молния начала пронзать моё тело, и вскоре я отпустил эту штуку. Дойдя до этого момента, всё началось двигаться заново.
– Круто… – пробормотал я заворожённо, когда наблюдал как простейшая магия двигалась в воздухе. – Красиво, но странно. Оно не показало, что именно я делал, когда держал кристалл… Похоже, оно показывает только то, что было нарисовано. А двигается оно только благодаря намерению, вложенному в мой рисунок.
Из интереса, я начал рисовать что-то простое. Через пару секунд, из моих наземных каракуль взлетело небольшое, светящееся яблоко. Я сразу попытался схватить его. Но к несчастью, оно было мгновенно раздавлено в моей хватке, превратившись в пыль и перестав светиться. Сам же остаточный силуэт, что был на земле, также был разрушен.
– Это… интересно. Значит трогать нельзя, только смотреть.
Вздохнув, я вернулся к делу, а именно к визуализации того, что было у меня на мыслях. Рука уже начала зарастать, и боль медленно угасала, позволяя мне яснее мыслить. И тогда мне в голову пришёл тот гобелен, который я смог разглядеть до разрушения сна. На нём было изображено много чего, но самым важным был герб, показанный в самом центре.
Не надо.
Спустя несколько минут, я от злости швырнул палку в сторону. Это выводило меня из себя. Герб, который я пытался нарисовать был сложным, многослойным образом с разными элементами. Как бы я не старался его изобразить, движения палки нарушали его, из-за чего появлялась несусветная чепуха, сильно отличающаяся от того, что я видел во сне матери.
Я хочу отдохнуть.
Тогда в мою голову пришла идея. Что если я просто нарисую каждый деталь отдельно? Я снова взял ветку в свои руки и начал рисовать. Щит, на поверхности которого зияли три толстых царапины, когтистая лапа, сжатая в кулак, и перевёрнутый кинжал, который должна была держать та самая лапа. Когда я закончил, отдельные фигуры взмыли в воздух, и это заставило меня радостно крикнуть.
Не смотри.
– Получилось! – воскликнул я, но мой голос ощущался нервно. Мой хитрый план сработал. Когда фигуры взмыли в воздух, они начали соединяться, прямо как деревянный конструктор.
Сотри рисунок.
Вдруг, мои каракули обрели объём. До того как я успел даже ахнуть от удивления, они ожили, и кинжал вонзился мне в лоб.
Тяжело дышать.
С немым выражением лица я уставился в пустоту. Во мне что-то щёлкнуло. Не чувство. Взрыв образов и видений. Колокольня появилась под моими сапогами, которых никогда не было на мне. Густой дым пеленой заволок мои глаза. Рыцарские латы сковали моё тело. Одной рукой я держал меч, окрашенный в кроваво-алый. Во второй руке я за волосы держал отрубленную голову.
Оставьте меня в покое.
Снова знакомый запах. Плоть, горящая в огне. Не моя. Чужая. Сотни, тысячи людей умирали в огне. И они не умирали молча.
– Что за херня… – пробормотал я, уставившись на это зрелище.
Видение исчезло, но его эхо всё ещё мерцало в моём разуме. Ноги задрожали под собственным весом, больше не в силах держать меня. Я рухнул на колени, пытаясь вдохнуть чистый воздух, но запах дыма никуда не уходил. Мой взгляд метнулся к кристаллам, и яркое зарево полилось даже из самых тусклых из них.
Мама ненавидит костры.
Вкус мяса, пепла, и железа прилип к моему языку. Не желая больше видеть огонь, я отвернулся от осколков, но моё состояние не стало лучше. Привкус никуда не пропал. Чувствуя тошноту, я высунул язык и начал пытаться стереть этот вкус с языка.
И всё же, все мои попытки были бессмысленны. В мгновение ока, я почувствовал как весь мой желудок жестоко сворачивается. В следующую секунду, горечь затмила всё то, что я ощущал.
– Мгм?!.. Буэ-э! – горькая желчь вырвалась из моего рта. Изо всего увиденного меня вырвало.
Я больше не могу.
Мой разум и тело отказывались воспринимать и отвергали происходящее со мной. Единственное, чего я сейчас хотел, это вернуться домой и развалиться на своём мешке. Но похоже, существа свыше решили иначе.
– Мама… Мам, я сплю. Разбуди меня. Впервые в жизни я буду рад, если бы ты сейчас разбудила меня и отпинала… – прошептал я отчаянно и съёжился на земле. Одинокая слеза спустилась по моей щеке.
Этот мир жесток.
Жизнь в деревне была непростой, и всё же, это было всё, что я знал. Моя семья, мои знакомые, мой дом. Это было моим миром. Я был закрыт здесь. Нет. Я сам закрыл себя здесь, отказываясь как либо взаимодействовать с остальным миром. Вот почему, мир решил ворваться в мои двери лично.
Я человек неверующий, и богов особо не любил. Но в таком состоянии уверует любой.
– О, Айя, Путеводная Луна… – мой голос был дрожащим шёпотом, когда я начал молиться. – В час отчаяния взываю к Тебе… Дай мне сил подняться и путь продолжить. Пролей свой Лунный свет выведи мою потерянную душу на путь истинный…
Но ответа так и не было. И всё же, кристальное зарево погасло, запах пропал, и я перестал чувствовать тот самый вкус. Но тишина стала не спасением, а очередной гибелью, что душила меня.
Не найдя другого выхода, я снова повторил молитву. До тех пор, пока я мог нарушать тишину, я мог чувствовать себя хотя бы на капельку спокойнее.
Снова не получив ответ, я продолжил повторять молитву, безостановочно бормоча её себе под нос. Вновь тишина, и я опять повторил молитву, медленно сходя с ума от повторения одних и тех же слов.
Снова, и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова…
Неожиданно, пара нежных рук выдернула меня из позы улитки и заключили в крепкие объятия. С грязным лицом я посмотрел на хозяина рук, и от удивления потерял дар речи.
Это была моя мама.
Все мои мысли мгновенно перемкнуло. Как это может быть? Как она здесь оказалась? Это невозмож-
Будто услышав мои мысли, она поспешно заговорила, не позволяя мне осмыслить происходящее:
– Божечки, Люциус. Что с тобой произошло? Выглядишь ужасно.
Когда я услышал её голос, ещё больше сомнений закралось в моё сердце.
Она выглядит в точности как моя мама. Такие же чёрные волосы, такие же чёрные глаза, то же лицо, даже тот же возвышающийся надо мной рост. Одно её присутствие приносило мне спокойствие и чувство безопасности.
И всё же, я не понимал, откуда идёт это странное чувство тревоги.
– Я в порядке. – сказал я неуверенно. С трудом я поднялся на ноги, и дрожащей рукой стёр с своего лица засохшие сле́зы и остатки рвоты на губах.
Видя, что я смог самостоятельно встать на ноги, мама не могла ничего кроме как рассмеяться.
С раздражением, я злобно зыркнул на неё.
– Ты чего смеёшься?
– Прости, сынок, прости! – с трудом она выдавила, пытаясь успокоиться. – просто ст своим дующимся лицом ты всегда выглядишь уморительно.
– Да иди ты, чертовка!
Когда мы оба наконец-то успокоились, я снова глубоко задумался. Как это возможно, что она сейчас здесь? Я точно помню, как разрушил её сон и заставил проснуться, когда в деревне началась суматоха. Тем временем, с мамой, которая стояла передо мной, что-то было не так. Мелкие отличия, которые я не могу заметить. Пока что.
– Люциус, ты сам не свой. Ты уверен, что с тобой все хорошо, солнышко? – спросила она обеспокоенно и ущипнула меня за щеку.
Всё моё тело онемело от шока. “Солнышко”? Она никогда не использовала такую кличку для меня. Эта женщина не моя мать. Теперь я ясно вижу это.
Всё в ней говорило о качественной подделке. Тон голоса, который она использует, слишком спокойный и размеренный. Её лохмотья и кожа были слишком чистыми для жительницы бедной деревни. Её ладони, которые я теперь чётко чувствую, были слишком гладкими. У мамы нет такой гладкой кожи, её руки были умеренно чёрствыми из-за постоянной работы по дому.
Чёртова фальшивка.
Разъярённый своим осознанием, я оттолкнул её руку и сделал шаг назад, собираясь сказать что-то, но вместо этого я наступил на один из мутных кристаллов, вновь видя чужими глазами. Там, я увидел как мама и дядя Игнавий дрались с тем одноглазым из моего самого первого видения из кристаллов.
Теперь, полный уверенности в своей правоте, с злым лицом я сказал:
– Не подходи, тварь! Ты не моя мать, ты ебучий оборотень!
Как только я сказал это, на лицо фальшивки выступило раздражение, и она приложила руку ко лбу.
– Какая жалость. Я так хотела обнять своего мальчика... Но раз ты догадался, придётся взять силой то, что ты так щедро излучаешь- Кха!
Не желая слушать её бред, я поднял с земли свою кожаную ветку и с размаху ударил её в висок.
Тошнотворный хруст раздался во все стороны, и фальшивка отшатнулась назад, хватаясь за голову. Тем временем, я почувствовал, как удар словно забрал что-то у меня, сделал меня слабее.
– Аргх, ах ты упёртый ребёнок! Это!.. Это было больно! Хахаха, не ожидала этого от человека.
– О чём ты там шипишь, тварь? – мой голос прозвучал устало.
Когда я всматривался в её удивлённое лицо, я заметил, как от места удара начали расходиться трещины по всему её телу, и из них полился ослепляющий свет.