Деньги в кармане жгли, как раскаленные угли. Время купить самое необходимое и валить. Черный рынок гудел вокруг, но я видел только прилавки с нужным товаром, отсекая все лишнее.
Новая одежда: Моя старая куртка и штаны были пропитаны грязью, кровью и потом Пустоши. Купил комплект прочной, темной ткани – неброский, практичный. И, святое дело, несколько комплектов нижнего белья. Гигиена в Пустоши – вопрос выживания не меньше оружия.
Мыло, бритвенный набор (ручной безопасной бритвой), полотенце: Минимум для чистоты и профилактики заражений.
Компактный котелок с крышкой: Для готовки, кипячения воды.
Спальный мешок (синтетический, легкий): Чтобы не мерзнуть ночами на камнях.
Аптечка (расширенная): Добавил антибиотики широкого спектра, жгут, противошоковый набор. Культя под мхом ныла напоминанием.
Две пятилитровые канистры из легкого пластика: Для воды. Пустые, но прочные.
Комплект легкой брони из обработанной кожи и кевларовых вставок: Не гильдейский доспех, но защитит от осколков, зубов мелких тварьев, случайных ударов. Не стеснял движений.
Остатки денег – на семена. Может, найду что-то полезное для Исполина? Подошел к заваленному пакетиками и банками прилавку. Продавец, тощий мужик с желтыми зубами, лениво махнул рукой:
– Чем торгуем? Да всем понемногу. Конопля, дурман-лист, табак... Сильные штучки, для настроения или забытья. Цены умеренные.
– А из съедобного? – спросил я, надеясь на овощи или злаки.
Продавец фыркнул, обнажив желтизну:– Ахахха! Съедобного захотелось? Тогда грибы, – он ткнул пальцем в банку с мутной жидкостью, где плавало что-то синеватое. – Галлюногенки, но питательные, если не сдохнешь сразу.
Я провел взглядом по прилавку: мак, конопля, какие-то ядовитые на вид ягоды... Ничего пригодного для голема. Пустая трата времени. Развернулся, волоча тяжелый, набитый добром мешок за спиной. И тут увидел Его.
В тени колонны у дальней стены рынка стоял силуэт. Невысокий, плотный, в плаще с капюшоном. Я не мог разглядеть лица, но чувствовал его взгляд. Колючий, изучающий. Когда наши глаза встретились на мгновение, фигура отделилась от стены и пошла прямо ко мне, двигаясь легко, как тень.
– Странные вещи вы приобретаете, – раздался низкий, слегка хрипловатый женский голос из-под капюшона, когда она приблизилась. – Полный набор выживальщика. Для того, кто живет в городе... или вы не здешний?
Ложь была первым инстинктом. Паника сжала горло.– Здешний! Здешний! – буркнул я слишком поспешно, суетливо поправляя мешок.
Капюшон чуть приподнялся. Я увидел острый подбородок, тонкие губы, сложенные в усмешку.– Ну раз здешний... – голос звучал как шелест наждачной бумаги, – скажите, как вам ремонт в главном парке Белых Огней? Довольны результатом?
Ловушка. Ледяная волна прокатилась по спине. Парк Белых Огней? Я и названия-то такого не слышал! Этот парк мог сгореть десять лет назад, или его никогда не было!– Он... он просто великолепен! – выдавил я, пытаясь сыграть восторг. – Мне все понравилось!
Усмешка под капюшоном стала широкой и холодной.– Ах вот как? – Голос потерял всякую притворность, став резким, командным. – ХВАТАЙТЕ ЕГО! Еще один нелегал!
Рынок взорвался. Из-за лотков, из теней выскочили четверо крепких парней в простой, но крепкой одежде, с дубинками и пистолетами за поясом. Охотники за головами. Или просто подручные "Воронов"? Борщ! Весь этот чертов рынок – подстава! Его "помощь" – билет прямиком в гильдейский застенок или на стол к этим маскированным ублюдкам!
– Черт! Гребаный Борщ! – заорал я, рванувшись к ближайшему выходу – той же заваленной двери, через которую вошел.
Коренастый полурослик с медвежьим голосом уже стоял там, как скала, широко расставив ноги, в руках – тяжелый лом. Его лицо было каменным. Предательство было полным.
– Вставай, Четверка! – мысленный приказ прозвучал как крик отчаяния. Нет гуманности! Только я и мои интересы! Четыре базовых големчика, тащившие часть покупок, сбросили ношу и рванули к полурослику. Они не стали бить – они впились корнями в его плечи и живот, как паразиты, и с дикой силой отшвырнули его в сторону, в стену ларька. Раздался глухой удар и стон. Дверь, не выдержав напора маленьких големов, с треском вылетела из петлей. Я проскочил в проем, Четверка – следом.
Адреналин вколотил в ноги крылья. Я мчался по узким, вонючим дворам "Болота", мешок с покупками нелепо болтался за плечом. Сзади гремели крики погони. Гильдейцы! Их синие мундиры мелькнули на перекрестке впереди.
– Эй, вы, бесполезные отребья! – орал знакомый хриплый голос. Капитан Вектор! – Я – следователь по делам нелегалов! Какого хрена вы стоите?! Перекройте выходы этому мусору! Живо!
Выход только один – назад, к люку Борща! Но успею ли? Патрули уже разворачивались, перекрывая улицу. Я свернул в грязный тупик, наткнувшись на знакомого старика-попрошайку у выхода из подгорода. Он дремал, прислонившись к стене.
– Старый! Обратно! – закричал я, хватая его за плечо. – Что, уже так быстро? Даже трех часов не прошло? Уверен?
– Да, уверен! Быстрее! – я попытался оттолкнуть его к люку.
Старик ухмыльнулся, его глаза были ясными и насмешливыми.– Я никуда не тороплюсь, сынок. И стража... – он кивнул в конец тупика. Там показались синие мундиры. Времени не было.
– Прости, дед! – Я резко оттолкнул его в сторону, не сильно, но достаточно, чтобы он споткнулся. Мысленный приказ Четверке: "Взлом! Дверь люка!"
Корневые големы рванулись к замаскированному люку. Их маленькие, но сильные ручищи впились в металл, пытаясь поддеть крышку. Раздался скрежет и лязг. Гильдейцы были уже в десяти шагах, поднимая оружие.
– Он здесь! Тут притон нелегалов! Вяжите их! – орал кто-то.– Черный ход! Еще один! – закричал другой. – Да сколько можно?! Уже второй за эти полмесяца! Когда вы кончитесь?!
Люк поддался! Крышка с грохотом откинулась. Я прыгнул в темноту, Четверка – следом. Сверху полетели выстрелы, пули цокнули по металлу крышки. Я скатился по скользким ступеням вниз, в знакомый гул и вонь туннелей. Прямо передо мной стоял Борщ. Его обычно довольная физиономия была искажена яростью. В одной руке – дробовик, в другой – длинный, гнусный нож.
– Вот как, значит? – его голос шипел, как раскаленное масло. – Ты с нами? Мы с тобой по-дробу, а ты нам – нож в спину?! А Мирончик... – он сделал шаг ко мне, – значит, свободы захотелось? Ха! Свобода в этом мире – она мертвая!
Он плюнул на пол и рванул ко мне, нож занесен для удара в живот. Я инстинктивно поднял левую руку – культю – чтобы прикрыться. И тогда...
Фантомная боль. Жгучая, невыносимая. Пронзила мозг. И из-под грязных бинтов, из самой культи, вырвались корни! Темные, гибкие, быстрые, как змеи! Они сплелись в мгновение ока, сформировав кисть, пальцы, предплечье – точную копию моей потерянной руки, но из плотного, древесного материала! Страх, предвкушение, боль – все смешалось и исчезло, сменившись холодной ясностью и силой.
Корневая рука схватила запястье Борща с силой тисков, останавливая удар ножа в сантиметре от моего живота. Его глаза округлились от ужаса и непонимания.– Ч-что?! – выдавил он.
Я не думал. Сжал. Раздался хруст костей. Борщ завопил. Его дробовик грохнулся на пол. Я дернул его на себя и отшвырнул корневой рукой в сторону, как тряпичную куклу. Он ударился о трубу и затих.
– Четверка! Взлом! Люк наружу! – заорал я, уже бегом направляясь к выходу из подгорода, который знал. Големы рванули вперед, снося хлипкую дверь наружу. Я выскочил в тот же вонючий дворик, где начинал. Сирены! Пронзительные, воющие сирены раскололи воздух анклава. По громкоговорителям орали:– ТРЕВОГА! НЕЛЕГАЛ В ГОРОДЕ! ВООРУЖЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН! ПРИМЕНИТЬ ЛЮБУЮ СИЛУ! РАЗРЕШЕНО СТРЕЛЯТЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!
– Исполин! Вставай! – мысль была криком. Мой каменный гигант, стоявший как гора среди мусора, вздрогнул всем телом и поднялся. Я прыгнул к нему. Корни на его спине ожили, подхватили меня, усадили в знакомое "седло". Я схватился корневой рукой за каменный выступ.
– БЕГИ! – вложил я в приказ всю свою волю, всю ярость, весь страх. ВО ВСЕ ЛОПАТКИ!
Исполин рванул. Его тяжелые шаги сотрясали землю. Он снес забор из ржавой сетки, как паутину, перемахнул через груду хлама. Пули засвистели вокруг, цокая по его каменной броне, срывая куски грибов и земляники. С вышки на углу ударил пулемет. Трассирующие пули прочертили огненные линии в сумеречном воздухе, но Исполин был уже далеко, набирая скорость, несясь к далеким, ненавистным стенам анклава, за которыми ждала только Пустошь и свобода, купленная ценой крови, предательства и пробудившейся в корнях силы.