— Больше я ему не помощник! — о стол бахнулась кружка, выдавая характерный стук. Сие неприглядное создание, в коей душе зрел огонь восстания звалось простеньким Тома. Ульберт Тома, внук павшего в безызвестность мага Ульберта О’Лена.
— Конечно. — вторым созданием, что тихо и скромно поддакивает Томе, являлось Катором. Примерный ученик Академии Ранноа, староста которому сложно отказать, как учителям, так и девушкам. Его главные слабости: девушки и вышестоящие начальники с недавних пор крепко накрепко катаются по его морали, неприкрыто используя парня как бесплатную силу. Сейчас он лежал на том же столе, где пил Тома и переживал кризис личности второго плана смотря в одну точку.
— Понимаешь меня, Катор! Катор!
— Ага, — здоровяку глаза закрывать лень, а отвечать чем-то большим, чем односложными конструкциями так и подавно.
Томе вновь долили добавки, тот снова поднял кружку к потолку с громким тостом: «За свободу!» И в очередной раз опрокинул все её содержимое себе в рот. За один залп! Впрочем, выпивать стакан сока в пять минут, а после пускаться в горестную тираду не такое уж и большое достижением. Катор выпивал свою порцию в три раза дольше.
Жизнь свела этих двух людей совсем недавно. Ранние их встречи проходили в формате незнакомцев на улице. Но все изменилось, когда Катор пришёл на одну из тренировок. Тома, Ринния, Пурсена и Касами, с недавних пор тренируются против одной Мари. Её личный прогресс превышал таковой у всех четверых и ещё маленькую горку сверху.
Этой горкой и стал Катор. Как старосту, его попросили метнуться к Мари и передать ей новое расписание уроков, и он его передал, правда в конце концов, его полностью втоптали в грязь. Сначала Мари, потом её свита из зверолюдей, а после, даже Касами.
Можно конечно оправдываться, мол на спарринг с Касами, Катор уже был морально раздавлен (его физическое состояние постоянно лечили), но сделанного не изменить. Самооценка амбала пошла по накатанной, и только Тома заметил это падение.
«Я тебе помогу! Я отыщу твою мечту вместе с тобой!» Ульберт воспринял подавленное состояние юноши по своему, но это не помешало им наладить связь.
С того дня, они сплотились. У них появились общие темы для разговоров, а их интересы оказались на удивление похожи. Столовая в которой они сидели, не кичилась своей роскошью, в частности, это было небогатое заведение, куда заглядывало сильно меньше студентов, чем даже в столовую академии.
Пройдясь взглядом, от силы соберёшься с десяток посетителей, и то, большинство, это завсегдатаи пожилые и те, кому любилась тишина. Без лишних ушей, для двух облитых горем сердец здесь оказалось в самый раз.
— Я принял решение. Я завязываю говорить невезуха, — новость дня поражала своей резкостью. — Катор, вот мне кажется, им я только ещё больше к себе призываю проблем; настраиваю себя на негатив.
— Да чушь все это, — второе потрясение дня, Катор заговорил. — Невозможно к себе невезение притянуть, просто повторяя одно и то же слово.
— А вот и нет! Вчера мой одногруппник вернулся; больше года болел, говорил мол, целители и священники как один, крест на нем ставили. «С подобным долго не живут», прискорбно твердили лучшие лекари, и что по итогу? — Тома локтями оперся о стол и с дымкой мистицизма продолжил вещать как заведённая ключиком шкатулка, совершенно не заметив бурчание Катора, что не верил любой байке сразу «Ну да, как же, так уж «прискорбно» и говорили» здоровяк говорил не громче мыслей в слух, а Тома и рад был не услышать. — Я это все к чему, так его родители, позвали к нему странного мага. Из Демонического Континента. Известный ещё такой, как его… М-мм…
— Панацея? — Катор так быстро пустил стрелу в эту сторону, что Тома щелкнул пальцами, с радостным лицом, будто здоровяк угадал, но всего мгновением позже, с раздражением процедил.
— Не он.
— Но ведь подходит, разве нет?
— Давай не будем о нём, из каждого ковра уже только о нём и говорят, — Ульберт состроил такую физиономию, что Катор решил отстать с шуткой, признав, что был излишне напорист.
— Так кто? Как его зовут?
— Думаю, думаю… А, на языке вертится, никак не вспомню, — ради профилактики, юноша помассировал виски, однако, когда и это не помогло, он обречённо махнул рукой. — Ладно, проехали. На чем мы остановились? Ах, да, кхм… тот маг в отличие от традиционных для нас заговоров, пользовался разными артефактами и обрядами. С бубном из костей и кожи в руках, странный маг провел обряд очищения — станцевал вокруг постели, где лежал больной, после чего не взяв и копейки ушел. Можно было бы подумать, что это какой-то придурковатый чудак, но через неделю все как рукой сняло. Болезнь отступила.
— Ого, ну удивил так удивил, — Катор впервые слышал о подобных магах. — Только вот, как она относится к твоему невезению?
— Ты дослушай сначала. Перед уходом, маг сказал дельную вещицу, — Тома постучал пальцем по виску. — Не надо тянуть к себе негативные эмоции и энергию, нужно думать о счастье и здоровье и тогда они придут, — Ульберт резко дал по тормозам, взялся за подбородок и начал бубнить: «Как же он там говорил…» — Точно, тот маг говорил о «Позитивном мышлении».
— И ты думаешь…
— Я знаю! Если не буду думать о плохом, то и плохое меня обойдёт сторо…
— Тома!
Нилрем Грейрат отчетливо заявил, кого он ищет и кому собирался выдать новую работёнку. Был ли рад названный? Нет конечно. Был ли у него выбор? Тут уж как посмотреть. Сбежать-то сбежит, не первый раз. Вопрос в том, какое предложение поступит от Грейрата.
Вытянув голову, Тома лучистыми глазами быстро нащупал нужную персону; произошел контакт, и Ульберт махнул к себе рукой, приглашая Нилрема к общению.
— Неудача, да? — Катор позволил себе ироничную ухмылку, на что Тома резко цыкнул.
— Цыц! Говорю же, нет никакого невезения, он ещё даже ничего не сказал, — впрочем, Грейрат столь редко являл себя запросто так, что парень сильно сомневался в альтруистических порывах своего названного друга и учителя.
Меж тем, Нилрем подошёл, осмотрел некий неупорядоченный бардак, и сразу предложил выйти на улицу. Конкретно здесь, Тома решился показать характер, и отказался выходить, заведя речь о том, что поговорить можно и здесь, в тихой и мирной обстановке. Людей в столовой куры не клюют.
«Хорошо» сдержанно ответил Панацея, опираясь руками о стол.
— Ты едешь на небесный континент.
— Я? — Тома основательно заиграл мимикой, как лицом, так и телом, явно выдавая чистое недоумение. Юноше хотелось бы ошибиться, хотелось услышать простой мираж звука, но…
— Меня плохо слышно? — небесные глаза определенно не врали и не пытались в шутку ради обстановки.
— Нет, хорошо, я просто переспросил, поскольку звучит это… как… а впрочем… Да, похоже на твой стиль, — всего за три секунды Тома пришел к заключительной форме принятия.
— Вот и отлично. Отправляемся…
— Эй-эй! Я тебя слышал, но не сказал, что соглашусь, — хлопнув по столу, Ульберт конкретно так удивил молчавшего Катора. А уж каким глазами на него посмотрел Нилрем… Тома определенно этого не забудет.
— Ты поедешь, это не обсуждается, — не удивление заняло место на лице великого мага. То было словно высеченное из камня высокомерие и бахвальство. Грейрат жестко ткнул пальцем в грудь Томы.
— А ты мне не мама, и я не обязан тебя слушать, — отбив нападки в виде ладони заслуженного «мучителя» года. — Если будешь нажимать на меня — убегу.
Искривив лицо в гримасе полного разочарования, Нилрем был вынужден не согласиться.
Нет ничего проще, чем сковать Тому по рукам и ногам в любую форму магии. Земля, вода, воздух, барьеры и так далее и тому подобное. Бесчисленные способы, тем не менее не давали тех же бесчисленных результатов. Девяносто процентов всех тюрьм, что придумывал Грейрат, отозвались бы полным отказом от сотрудничества со стороны Томы. Ещё пять могут сломить его волю, и последние пять слишком примитивны и просты. Ульберт может и научился неплохо искать выход в безвыходных ситуациях, но он далеко не всесилен.
С другой стороны, Грейрату нужен человек, что принудительно-добровольно поедет с ним на небесный континент, и который будет относительно полезным. Брать бродягу с улицы нельзя. Нельзя по соображениям совести!
Ситуация, когда Нилрему нужен Тома, а Томе особо не нужен Нилрем. Парня надо бы чем-то зацепить, на чем-то подловить.
— Я твой учитель, — лишь по тону голоса, Ульберт определил сию секундного человека перед собой, как элемента крайне заряженного негативом. После следующего слова Панацея громко выдохнул, как бы сбрасывая темп. — Поэтому, как ученик, последуй моим советам, я не желаю тебе зла.
— А если я не хочу? — было рискованно. Сердце замирало, как у Томы, так и у Катора, что был простым наблюдателем. Здоровяк словно смотрел на одно из тех диких выступлений циркачей, где человек заживо прыгает в костер и выбирается живым и невредимым. Сумеет ли Ульберт повторить подобное?
— Хорошо, чего ты хочешь?
«Ого», Катор тут же заинтересованно поднял голову. Это его удивление сильно не понравилось Нилрему и тот в ту же секунду, вдавил его лицо назад в стол.
— А, э-э… — Тома не ожидал столь быстрого согласия. Складывалось впечатление, что старый знакомый проныра продавец, свой товар сегодня продавал без той привычной для глаза страсти и жадности. Без торгов и криков. Странное ощущение, смел заметит Ульберт. — Хочу, чтобы академия меня официально отпустила. Было бы неплохо… наверное.
— Тебя уже отпустили, — Грейрат и глазом не повел, как тут же соврал. Однако, Тома решил всё-таки надавить на этот конкретный пункт.
— Давай не как в прошлый раз, а реально пойти и договориться.
Сложив руки замком, Нилрем с более привычной для, себя манерой, недовольно цокнул, но пообещал, что Тому официально отпустят. Грейрат не сомневался в одобрении властей академии, просто потому что они дорожат своей репутацией, а турнир, это же повод для гордости.
— На этом всё, пошли, тебе следует собраться, мы отправляемся сегодня вечером.
Дабы более, не являлось в расплавленную голову идей и требований, Нилрем спешил скрыться за стеной, едва не пробегая к выходу. Только у порога, его успел окликнуть Ульберт, с вопросом.
— Почему так быстро? Дай мне неделю на сборы, у меня ещё куча не сданных контрольных и лабораторных! Я…
Сердечко молодого пропустило удар. Тома ощутил, как захлопнулся капкан, как хитрый лис уже вцепился ему в шею.
Да! Да, Тома знал, что тут что-то не так. Носом ощущал запах коварного подвоха. Знал, но все равно полез в логово этого манипулятора, который стоит в проходе и улыбается.
— Я позабыл упомянуть. Мы не отдыхать едем, а на турнир.
— Турнир? — Нилрем пропал с радаров зрения, Ульберт сел там же, где привстал. Его руки оперлись о стол локтями, а ладони ловили голову. — Турнир!
— Что, невезуха? — Катор, скрытый подстрекатель, был рад захапать себе участь наблюдателя, простого свидетеля.
— Не семей говорить это слово, — Тома грозно тряс пальцем у лица здоровяка. — Ещё не все потеряно. Я… я могу просто не идти. Так ведь?
Глядя на луч светлой надежды, юноша совершенно не замечал темной реальности.
— Ты же попросил Нилрема, чтобы он договорился с администрацией на счёт небесного континента.
— Вот же ж… НЕВЕЗУХА!
***
Сборы организовали оперативно и быстро. Всему виной Джинас — зам ректора и собственно, сам ректор. На момент прибытия Нилрема, ради отсрочки для Томы, эти двое стариков, совместно занимались рутинной с бумажной бюрократией (впрочем, на вид они с ней явно воевали, с минуты на минуту грозясь спалить все к духам). Предложение Грейрата вызвало у них резкий подъем сил и, что главное, щедрости. Аки добрые дядюшки, они с улыбками предоставили своим чемпионам всю необходимую помощь. Вернее, хотел это сделать, удерживающий свой парик ректор (от энтузиазма и будущей славы, у мага королевского уровня пелена из инвестиций перед глазами стояла), коней за поводья попридержал Джинас, ссылаясь на невозможность в столь ужатые сроки собрать все нужное. Набор в отборочные начнется через неделю и будет идти ещё три дня. Итогом, десять дней. Зам ректора посчитал, что приехать к нужному моменту не получится даже если начать прямо сейчас.
Его успокаивал только Грейрат, завершивший старших, что сумеет добраться в нужное время, однако придется выезжать уже сегодня.
Кони у Нилрема были в запасе, вопрос решался с повозкой, которую Нилрем потребовал, цитирую: «Прочнее».
Припасы в путь собрать было легче всего, ну и конечно же, небольшой мешочек, где поместились три золотые монеты асуры, пять серебряных и девять больших медных. Их должно хватить на путь в одну сторону. В учёт, по большому, шла провизия и форс мажоры, в виде поломки кареты.
К вечеру, отважные кони уже были запряжены в повозку, Нилрем сидел на «колзе» при парадном черном плаще с белым меховым воротником. Его золотую шевелюру украшала выделяющаяся диадема цвета серебра. Лавровые листья, как большие, так и мельче, органично сплетались с красными точками, то ли рубинами то ли ещё чем, очевидцы так и не смогли разобрать из чего сделаны камни, однако кивали красоте и изяществу. Сегодняшний Грейрат вообще поражал количеством «цацок» которые он на себя навешал. С мочек ушей свисали капли алых серёг, руки украшали золотые кольца и перстни, кисти извешаны блестящими браслетами. Могли бы зрители видеть сквозь плащ, то узрели б и дорогущие цепочки на шее.
Обилие ценностей спасала одна заметная любому человеку деталь. Что цепи, что кольца и браслеты, все будто бы делались одним мастером, из единого набора. Красные кристаллы — рубины, или как правильнее, кровавые кристаллы в чьей структуре прячется буйство маны, вот деталь, которая соединяет все украшения в единую гармоничную систему.
То, что Нилрем решил нацепить все это великолепное безобразие на себя значило одно — он едет за победой. Ну а так же, как же мог, такой человек как Панацея, взять и упустить момент прилюдного показа собственного сияния. Возможно время подобрали неудачно (как никак, а хмурый вечер не позволял его сокровищам блистать по-настоящему), но вот толпа собралась приличная.
Пока Нилрем купался во взглядах зависти и восхищения, Тома, как бы мягче выразиться… Тома думал, что сумеет отказать.
Припёрся во двор буквально в том, в чем совсем недавно подметал полы аудиторий, поскольку юным духом верил в чудо. Чуда не случилось, случилось даже хуже, ведь если он сейчас такой весь выйдет и зайдет в карету, его же высмеют и коту под хвост новообретенная репутация отличника и примерного студента, которую он незаметно для себя заработал.
Скрываясь в толпе, Тома выглядывал возможности протиснуться в проход к себе в общагу. Ему было очень важно без лишней суеты прилично себя одеть и причесать. Ульберта поджимало не только время, а юноша видел, Нилрем ещё полтора часа может разговаривать в группе учителей и Ректора, растрясывая золотые побрякушки и обещая золотые горы. Но так же, патрулем, здесь ходила смурная Касами. Парень совершенно не понимал эту короткостриженую шатенку с шортами под юбкой, но знал, лучше с ней сейчас не встречаться тет-а-тет.
Так, на согнутых ногах, Тома успешно избежал опасных участков и как можно скорее прибежал к себе. Поскольку времени в обрез, в незамысловатый мешок полетело главное — пяток трусов с носками. В спешке Тома разбил любимую чашку, разодрал ладонь до крови, натягивая штаны поскользнулся, и едва не разбил зеркало, оставив на нем удивительно ровную трещину. Покидая комнату, Тому совершенно не заботил её внешний вид, а ведь по его отбытию, пришедшая сюда Касами (с… личными мотивами) застанет комнату в таком беспорядке, что первой её мыслью будет: «Здесь кого-то насильно убивали?!» Скользящие пятна крови, осколки фарфора на полу и разбитое зеркало, кто бы подумал иначе?
Возвращаясь из будущего, Томе ещё только предстоит вытерпеть будущий разговор, а сейчас же, к нему пристали две знакомые зверолюдки.
— Э-э?! Вы зачем меня тянете? — Ринния и Пурсена подобрали парня за руки и поволокли по типу обессиленного заключённого к месту выезда.
— Босс приказал тебя привести, ня, — кошка непривычно для себя говорила на тон ниже, она была не в настроении.
— Она думает, что ты собирался сбежать, — Пурсена тоже не отличалась особой радушностью, возможно потому что рядом с ней не было закуски?
— Да я бы ни за что! Я просто собирался, вон, видите, полная сумка, — слова Томы водой о стену, просто разбрызгивались в стороны. Ульберт не только ухом, но и носом чуял, что-то их подавляло.
С этим «что-то» спустя несколько минут он и встретился.
— Ох… — единственное что выдал Тома, когда увидел Мари.
Потерянная… нет, забытая и сломленная девушка. Ужасные красные круги под глазами ясно давали понять, что было причиной.
«Не так. Высохшие слезы, лишь следствие, причина сейчас радостно делится наставлениями там, у толпы жаждущих» Тома был поражен до глубины души этим откровением.
Мари, стоило парню явиться, обвела его пустым взглядом. Смотрела ли она на него вообще? А что у неё сейчас творилось в голове? О чем она думала? Эти мысли были лишние, но Ульберту никак не получалось их отрезать.
Подошедшая к нему юная девушка не вызывала привычной опасности. Она больше не создавала образ львицы. Хотелось её пожалеть, возможно она сама хотела, чтобы её пожалели, обняли и согрели.
— Не смей, — голоса Мари резал слух. Пустые светила хмурились, выражали бессилие и боль. Девушка взяла Тому за грудки и… Перешла на воротник, поправляя его. — Не смей жалеть меня, — более чётко повторила она.
— Но я…
— Молчи, — одного слова было достаточно. Мари перешла от жакета к ремню и штанам, полностью осматривая прикид парня. В её касаниях не было чего-то большего или особенного, как могло показаться. Ульберт ощущал в этом, некую материнскую черту. Словно уставшая мать приводит нерадивое дитя в порядок, перед тем как выпустить к другим ребятам. — На твоем месте, должна быть я.
По удивленным темным глазам Томы можно было заключить — юноша не знал.
— Да, — барышне нелегко далось это «да». Она мотнула головой, вымученно улыбнулась. — Из нас двоих, он посчитал тебя достойнее.
«Нет! Ты неправильно поняла!» Чуйка самого неудачливого человека, взвыла лютым паром, обжигая спину.
— Ты не.!
— Тише, я же просила, — Мари закрыла его рот ладонью, после чего щелкнула пальцами обращаясь к подопечным. — Выведите его к Нилрему. Том, будь умницей, помалкивай и не опозорь величайшее чудо нашего времени.
Как только подхалимы взяли Ульберта в свой оборот, он не церемонясь выкрикнул:
— Ты ошибаешься! Он тебя не бросал! Послушай меня! Нил…
К сожалению, но стать той самой тростинкой, за которую цепляются надежды у Томы не получилось. Не получилось по простой причине — в ней не нуждались.
— Я знаю… — Мари достала из кармана маленькое, размером с два ногтя алое сердечко. Инкрустированное в золотую цепочку, оно неплохо переливалось на солнечном свету. Красоту сию, прижали близко к сердцу настоящему. — Я верю…
Мари разжала кулачок и высвободила цепь с магической драгоценностью. Кулон в форме сердца оказался там, где ему и положено, на красивой лебединой шее. И все же… Опасность, исходящая от одиночества, казался тем страшнее, чем дольше от её глаз отдалялась тень кареты.
Она провожала Нилрема на бой грядущий беззвучными словами, мольбой… к кому-то, возможно даже к богу и верой в силы которые направят его ум, смекалку и успех к нужному итогу. Мари готова поступиться, если это принесёт реальный результат, если этот результат решит его судьбу в положительном ключе…
Однако есть те чувства, которые не выключить из большой нужды, их не унять по приказу короля и даже бога. Нос Мари затронул запах той эмоции которой она страшилась больше, чем огня. Запах ревности, он, на удивление пропитывался сыростью подвальных помещений, затхлой пылью, землей, мокрой глиной, что не дает вдохнуть на полную катушку.
А кроме этого, ощущались нотки чего-то большего чем просто ревность.
На улице садилось радостное солнце, а гомон провожающих ещё не стих, и только для Мари, сей радостный момент, таил в себе озоновый озноб. Из чистого небесного материка вычленялась синева — небо более не глубокое и синее, оно затянуто одеялом грозных туч, а в воздухе, как заведено, набиралось напряжение. Как перед бурей. Ухватитесь же за этот нудненький мотив, когда ты, маленький и слабый человек, созерцаешь чудные порывы матушки природы, и понимаешь ведь, и чуешь ведь, тот запах сырости земли, то напряжение, что создаётся не тобой и контролировать его банально невозможно, все это признаки того предвосхищающего рыка, что прогремит меж небом и землёй, когда они со вспышкой яростной сойдутся.
«Нет, всего лишь глупое видение» всего лишь наваждение обиженной особы, разве нет?
В конце концов, Мари все видела, и то, что ей привиделось не нравилось совсем.