— Что с лицом?
— Ничего.
Карета двигалась на север! Вернее, по северным широтам с кочки на кочку и через кочку.
Как для длительного путешествия по тучной вьюге, Нилрем Грейрат подготовился откровенно паршиво. Чего ещё было ждать от импульсивного решения здесь и сейчас отправиться на турнир за тридевять земель?
Впрочем, великий маг неуловимо хмурился, кривил губами и в целом вел себя как тот, кто сидел рядом — Тома. Ульберт был в праве гневаться, но вот видя ту же картину на чужом лице у него невольно всплывал вопрос: «А нужно ли все это?»
Вопрос не озвучивался во избежание проблем. Какие они будут, никто понять не мог, однако… Казалось, если произнести вопрос, эти несколько слов, то проблемы появятся и очень большие.
Чем дальше тянулись тягучие снежные кручи, тем становилось прохладнее. В моменты мелкого снегопада, и в лёгкую снежную бурю, когда складывалось впечатление, что в лицо летели тысячи осколков стекла, вызывалось непреодолимое желание отвернуться, закрыть глаза и забраться в карету. Нилрем выдерживал все эти нелегкие испытания и упорно продолжал сидеть на месте кучера, держа в рукавицах поводья.
В основном, Тома держался за счёт утеплённых стен повозки, но и ему приходилось время от времени шепотом зачитывать начальное заклинание огня, дабы погреться и продолжить работу. «Какую?» спросите вы.
В карете, внук О’Лена был занят очень привычным для него занятием, а именно, переводом текста из «Нилремовского» на обычный, всеобщий.
Дабы на совсем не бросать свои труды, плодовитый Нилрем успешно спихивал такую важную часть текста, как фактическую возможность его читать кем-то ещё кроме него, на чужие плечи. Поскольку частенько, подражая то ли прошлой, то ли современной литературе, Грейрат любил пуститься в пляс, не заботясь о состоянии его почерка и количества ошибок. В первую очередь его волновала скорость, надо было поспевать за мыслью, и ни при каких обстоятельствах не выходить из потока.
Кроме трудов «уважаемого» Нилрема, Тома занимался переписью черновиков деда. Благодарный внук собирался в будущем выпускать от его имени книги. Он хотел поправить имя родного человека от незаслуженной грязи позора.
Но вернёмся к зиме и холоду и спросим вот что. Зачем Нилрем все время сидел за бортом, обмораживая пятую точку? Что ж, ответ прост, но есть нюанс.
Великий маг, прогревая коней и себя заодно, нарочито громко ворчал парную (от слова «пар») брань, пока глазами в темень метели искал что-то. Не рядом с собой, а вдали. Высматривал ночные тени, дневные блики, прислушивался к вою ветра, к хрусту веток и снега, принюхивался, но ощущал лишь колотый мороз.
В общем, поиски продолжались, и по всей видимости, они были достаточно важны, чтобы Нилрем не возвращался в теплую карету.
В таком режиме пролетел третий день. Внешний лик погоды, разладился, стал на порядок приятнее и шелковистее, словно погода безнадежно свыклась с тем, что сквозь её препятствия так легко прорываются незнакомцы. Утихшая метель не могла не радовать. В этот же день, ближе к обеду, карета внезапно остановилась.
— М? — Тома сидел внутри и нависал над переводами с «Нилремского», пока было светло он пытался все переписать, благо всего макулатуры Грейрат с собой взял мало, и если поднажать, можно было управиться за недельку, может полторы. Расчёты предвещали свободные недели. С подобным мыслями в голове, Тома не следил за обстановкой, потому инерция от быстрой остановки очень больно припечатали его затылок к задней части внутренней обшивки. Взявшись за голову, Тома прикрыл глаза, почесывая ушибленную часть. Тишина, севшая ему на уши, озадачивала, да так, что он быстро забыл о неприятном инциденте. — Нилрем? Нилрем, что случилось?
От знакомого мужчины, что сидел снаружи на месте кучера, ответа не последовало. Ульберт открыл дверцу. Глаза затопило ярким белым снегом. Безоблачное небо сияло как тот сапфир под линзой, ярко и четко. Внешний мир оказался намного более пугающим местом, чем Тома помнил. Уже сейчас, солнце жгло как летом, а тени, словно по чьей-то нехитрой задумке впитывали и прятали в себе невообразимую прохладу.
— Нилрем, что там? Бандиты? — в три широких шага (снега на дороге было лишь по щиколотку), Тома добрался до тихо сидящего Грейрата и растормошил его за плечо. Тот нехотя взглянул на Ульберта и пояснил.
— Он здесь.
Ульберт закрыл глаза, щипая себя за переносицу. Он ничего не понял, абсолютно, однако, ради приличия, парень серьезно кивнул, уселся рядом и спросил:
— И где он?
Пустынные снежные дюны, простирающиеся до самого горизонта, уже давно стали обычным зрелищем. Пропала их мистическая красота и притягательность, ведь она стала обыденностью. Можно даже сказать, что изначальная симпатия сменилась раздражением. Мороз убивает очень медленно. Оттого люди его и не боятся, а осознают всю бедственность своего положения только когда пальцы рук не сжимаются достаточно сильно, дабы просто развести огонь, когда губы не могут произнести слова заклинания, ради спасительного тепла.
— Вон, — рукавицей Нилрем указал слегка левее тропы по которой планирует езжать карета. — За сугроб себя выдает.
Тома сощурил глаза. Слепило так что адекватно видеть дальше ста метров не позволяли блики.
— Не вижу, — в безнадёге, Тома опустил плечи. — Так кто там? Бандиты?
Выпустив особо большой клубок теплого пара, Грейрат безнадежно посмотрел на своего помощника.
— Да что ты заладил, бандиты-бандиты… Дракон там, бродячий.
Юноша, исходя из желвак на лице, хотел сказать что-то очень неприличное, однако воспитанность, как бы это не звучало, отговорила его поступать столь опрометчиво. Прямые оскорбления могли привести к плохим последствиям.
«Того гляди, и он меня в тот сугроб запустит» думал Тома.
— За эти три дня, которые я то и дело, переписывал на чистовик твои умные мысли, я где-то умудрился пропустить страничку с гребаным драконом?! — и все же, явившись, претензии надо было дать волю, вот и вылезло.
Повезло, что Панацея в этот момент, и вправду был сосредоточен больше на драконе, чем на разговоре.
— Тише ты, не паникуй, все под контролем, я же его заметил.
— А, ну раз уж ты его заметил, тогда все хорошо, — Тома издевательски кривил интонацией, очень ярко переходя в сарказм. — О спасибо великий маг!
— Хм, — Грейрат на этот цирк лишь хмыкнул, и достал откуда-то из внутреннее кармана мятую листовку.
— Что это? — Тома взял протянутые ему лист и начал мотать глазами по тексту. — Так… Задача заключается в охоте, цель — бродячий дракон, уровень сложности «S», ага-ага, точно, да так и есть… да что за бред? Кто вообще может выдать тебе такое задание? Ты же не авантюрист вообще!
— Вообще-то у меня, есть карточка, — секундная задержка, где Нилрем копается внутри пледа, и вытаскивает карточку гильдии.
— Ранг А? Почему я слышу об это впервые? — Ульберт с подозрением уткнулся взглядом о каменное лицо Нилрема.
Грейрат точно так же, как и Тома впервые слышал, о своём ранге в гильдии авантюристов. Большую часть подобных забот, в свое время на себя брала Мари. Ей было интересно поднимать ранги, и она это делала. Делала в паре с Нилремом, когда они проезжали всю Асуру, делала это пока они пребывали в академии Ранноа. Как же так получилось, что Грейрат в непонятках сейчас носом клюёт? А все это потому что Мари поступала крайне эгоистически — в одиночку брала задания, выполняла их в паре с Нилремом, а после, приносила выполненную работу. Но не стоит думать, слишком превратно, барышня и не думала отбирать чужие заслуги и звания. Ранги и золото делилось на двоих (а вот, кому какой процент доставался это было уже другим делом). Когда требовалось поднять ранг, девушка просто брала карточку Нилрем приносила её к регистратору и говорила что у Панацеи нет времени заниматься подобным. Учитывая её репутацию ученицы, Кровавая, а в последствии и Алая Ведьма Мари незаметно для своей половинки, поднимала её по карьерной лестнице в этом дуэте, что позволяло брать более высокоранговые задания. Особенности академической науки, Ранноа никак не мешала своим студентам в свободное время бегать по заданиям от гильдии, чем и занималась Мари в компании своей свиты.
— Даже знать не хочу как ты получил ранг А, ничего при этом не делая, — Грейрат пожал плечами.
— Мне и самому это не интересно, — подавшись в рассуждения Нилрему все-таки пришлось признать неоспоримую пользу. — Однако, нам всё-таки повезло. Изначально, Мари хотела поохотится со мной на эту ящерицу, и подзаработать, эдакое маленькое приключение тире свидание на свежем воздухе. Но так уж получилось, она не поехала, а заказ остался. Не то, чтобы я горел желанием заниматься охотой, но раз уж дракон сам нам в руки попался, так чего бы его не прибить, правда? Деньги лишними не будут.
— Мне кажется, или ты поступил с ней слишком жестоко? — Томе стало как-то не по себе от холодного расчёта Нилрема.
«Нилрем ведь не хочет сказать, что если бы мы случайно не наткнулись на дракона, то он бы его так и оставил?» Ульберт мог только поразиться такой безответственности. «А Мари? Она же вообще ради игрища, чудище решила прикончить. Какой-то мутный у них конфетно-букетный период».
— В любом случае, как будем действовать? — отбросив ползающий по спине мороз, Тома тряхнул головой.
— М, есть у меня идея. Все никак не получалось её проверить, да и подходящей мишени никак не находилось, — в очередной раз, на глазах Ульберта, Грейрат что-то доставал из бездонных карманов. На этот раз, это была серебряная монета.
Стянув зубами варежку, Нилрем прокатил серебрушку по пальцам, аки настоящий мастер фокусов. Казалось, что ещё один причудливый взмах пальцев, и монета пропадёт. Так и случилось, вот только пропаже посодействовал яркий звон.
— А что это? — только услышав, как звенит монета, Тома начал подозревать неладное. Не так звучит подброшенная ногтем в воздух серебряная монета.
— Вольфрам, — поймав падающий жетон, меж пальцев Панацеи, пролетела едва заметная искра.
***
— Три… Четыре… Пять… — у стойки регистрации, гильдии авантюристов (что располагалась на крупной возвышенности) лениво облокотившись на подоконнике, Тома слушал как считают прибыль.
Слушал, в пол уха, хотя слушать должен был внимательно. Парень на ресепшене — щуплый брюнет в очках, чье лицо словно отрицало любой намёк на шутку или улыбку, методично двигал пальцами, во второй раз пересчитывая золотые монеты. Впалые глаза с признаками недосыпа были острыми, но слабыми. Актуарий создавал впечатление старого зануды-ученого, который упустил свою возможность взобраться выше по карьерной лестнице из-за какого-то неприятно инцидента с мелким аристократом.
«А вдруг, его любимая предпочла не его, а толстосума?» Ульберт тяжело вздохнул, из скуки придумывая чужим людям ложные истории, двигал воображаемые фигуры на доске нереальной жизни. Бен, так звали молодого. Так вот, Бен, как подметил Тома, особенно притих в присутствии Грейрата. Не сказать, чтобы Ульберт не понимал такой реакции, ведь стоит Нилрему явиться на глаза чужие, как всякий чуткий и честный от него шипеть начнёт. Не просто так регистратор из-под лба бросал нелюбимые взгляды, понятно сразу, напыщенный парень в золотых цацках задевал неправильные струны души.
Панацея не особо удивился, услышав этот шепоток от Ульберта (юноша переживал, чего не добросовестного случиться может). Глянул на попятившего взгляд Бена и тут же стукнул Тому локтем советуя ему приглядеть тут за всем.
Простым словцом, великому магу летело закономерное: «А ты куда?» В ответ на что, тот ярко улыбнулся, и кивнул на пачку разношёрстких авантюристов.
Не злые вышибалы, хотя и среди этих, легко находились те, кто таким, на вид, не брезгует.
«Пойду отмечу наш улов!» С несвойственной и насквозь пропитанной фальшивой радостью в голосе (подобную вещицу заметил только Тома) Панацея полетел к ближайшему трактиру, куда его за локти вели новые знакомые. Взрослому человеку, которым Нилрем и являлся, нужна актуальная информация, а кто ещё, кроме местных мог её из уст в уста передавать? А чтобы лучше дело шло, вином горло промочи!
Лишь спустя полчаса, Тома пришёл к выводу, что его напарник пошёл не развлекаться и праздновать (а среди авантюристов были девушки, которые кидали на Панацею взгляды), а информацию добывать, тем более что остаются они здесь на одну ночь, и сразу же с рассветом отправляются в путь.
— Вот, ваша награда, — Тома оторвал взгляд от морозных узоров у окна и с радостью законченного дела, осмотрел кошель. — Пересчитывать будете?
— Так вы же… — юноша притих, с неловкой улыбкой чеша затылок. — Нет, не буду, я вам верю.
***
До вечера, а он настал спустя часа три, Ульберт довольно смирно, аки первоклашка под взглядом любимых родителей, сидел за столом в комнате, которую они с Нилремом сняли и работал. В одной руке он держал вечное перо, а в другой не вечный бутерброд. Писалось плохо, зато елось очень хорошо.
Темнота достаточно быстро накрывала своей тенью, наслаивая её с каждой минутой все больше и больше. Потерев глаза от усталости, парень крепко зевнул, прикрывая рот рукой.
— Где там Нилрем пропадает? — отложив перо, Тома потянулся, вновь пихая в рот сухой кусок бутерброда.
Когда ему сообщили о поездке на небесный континент, он представлял себе это как-то более ярко и, чего уж греха таить, быстро. Жаловаться на почти что быстрейший транспорт во всём мире довольно высокомерно, и юноша это понимал, но вот рутина вдали от дома никак не приносила духа авантюризма. Он ощущал себя как на экскурсии. Никакого риска, никаких угроз. Скучно, одним словом.
«Для Мари эта поездка несомненно выдалась бы отличными каникулами» Тома время от времени приходил к мысли, что его роль во всей этой поездке была не более чем у затычки в бочке. Особенность в том, что затычкой он был для крышки, то есть не особо нужной и полезной.
Спустя примерно двадцать минут, Ульберт собирался зажечь лампу, поскольку переписывать, а это и читать и писать, при таком приглушенном свете невозможно, однако на пути к светилу, врасплох застали неожиданно громкие шаги. Вальяжно четкие и размеренные, шел кто-то небольшой.
«Сосед» подумал Тома, ведь не он один здесь искал пристанище. Но, как и знаменитый разведчик на чужбине, он не предвидел самого главного. Неизвестный остановился прямо напротив его комнаты. Два темных пятна — тень ног, давали понять, кто-то сюда хотел войти, и единственное, что ему мешало увидеть полураздетого Тому с едой в правой и лампой в левой, была дверь.
Зашуршала связка звонких ключей, послышался слабо уловимый шепот чужих уст. Ульберт лихорадочно дожёвывал сухой хлеб, глазами как бы ища чем запить, только вот сколько головой не мотай, а чаши полной воды найти не получалось. Тома снова позавидовал невербальной магии и с силой проглотил хлеб. По глотке словно кошка прошлась когтистой лапкой. На глазах выступили слезы, но юноша хрипло заговорил, до того, как некто нашёл нужный ключ.
— Вам что-то надо? — ожидание могло привести к плохим последствиям, как для Томы, так и для неизвестного снаружи.
Шуршание тут же прекратилось, от двери отступили тени ног.
— Прошу прощения, я… кажется перепил, и попутал дверь, моя соседняя.
«Знакомый голос» подумал парень, но не стал развивать эту тему и без задней мысли зажёг лампу, усевшись на нагретое место. Секунды позже, чаша наполнилась чистой водой.
Ещё десять минут спустя, в комнату пожаловал Грейрат. Входил он легко, а вот войдя, снял плащ, расстегнул пуговицы и не по статусу завалился на кровать. Казалось, так беспардонно он и уснёт, никак не пояснив свою персону.
Тома навис над компаньоном, взглядом подмечая незначительные странности, такие как учащенное дыхание, покраснение лица и глаза, чье сосредоточение казалось вечным, нерушимым… но не сейчас.
— Не желаю видеть твою морду, — отозвался Нилрем не своим — грудным голосом. — Дай мне минуту, я потихоньку выведу из себя алкоголь.
— Ого, впервые тебя таким вижу.
— Мне не чужды маленькие слабости, особенно если алкоголь хорош на вкус. Единственный минус любого вина — его дурманящие руки, — с каждой секундой незаметные слабости мельчали, а то и вовсе пропадали.
— А как объяснишь вот это твое состояние? И разве суть выпивки не в том, что от неё пьянеют?
— Суть твоей тупой головы в том, чтобы гвозди забивать? Не мели чепухи, мне было бы крайне трудно не пить, когда все смотрят, а понарошку выдавать себя за подвыпившего дурачка и вовсе расходится с моими нуждами, — Тому никак не задела фраза о «тупой голове», и он продолжил развешивать уши. — Доверие строится на поиске сходства, если бы я оставался трезв в пьяной компании, мне бы не рассказали то, о чем я тебе сейчас поведаю.
К концу предложения, Нилрем уже сел на край кровати и окончательно снял притворство с лица — улыбку, нет, осколок, кусок чего-то, о чем ранее так говорили. Когда Грейрат вошёл она уже трещала вся по швам сарказмом и непреднамеренной иронией.
— Возьми карту, — получив в руки желаемое, Грейрат тут же ткнул пальцем в несколько мест. — Здесь, здесь и вот здесь. Здесь, — указывали на первую точку, самую ближнюю, относительно того, где они сейчас. — Небольшая деревушка и в случае чего, можно пополнить припасы. Тут, — вторая точка, определенно дальше от первой в сторону к небесному континенту. — Логово диких зверей и частое пристанище сильных магзверей, лучше его объехать, — и наконец, указали на третью точку. Почти что у самой условной границы с небесным континентом. — Вот в этом месте, находится последний город континента перед небесным. Он будет нашей последней остановкой. Поговаривают, что дальше ногами идут, поскольку лошади там бесполезны.
— А мы точно успеем? Я имею ввиду, за четыре дня мы проехали слегка больше половины. Не уверен, станет ли нам времени. Благодаря академии и твоему дракону, в деньгах мы не стеснены, но…
— Ха-ха-ха! — Нилрем захохотал своим глубоким, славным голосом. Его смешила та детская неуверенность в словах Томы. Его юношеская замкнутость и стеснение сказать все прямо изрядно поднимали уста Панацеи. Давно это было, чтобы в его союзниках, да кто-то выражал сомнения и опасения на счет его слов? О большей комедии и мечтать сложно. — Мой совсем юный ученик, вижу, тебе ещё не ведомы все мудрости. Запомни главное: «Там где я иду — всегда дорога».
Сложив руки в замок на груди, Ульберт совершенно утратил интерес к Нилрему.
«Мы вообще-то ровесники» уста, которые пробубнили эти слова совсем не понимали, какую губительную ложь они скрывают.
Закончив с пересчетом провианта и богатств, старший отговорил младшего всю ночь напролет переписывать дневник и приказал несмышленышу лечь спать.
Небосвод раскрутил свою неумолимою временную ленту и одна ночь, пролетела столь же незаметно, как и утренние сборы. Ничего необычного не приключалось, за исключением посадки.
Нилрем, ни с того, ни с сего, предложил Томе место подле себя. В сокращении так и было, но вот уши брюнета вынуждены были выслушать парочку абзацев на тему, сколь же иного в этом чести…
По итогу, сомнительная компания самодовольного Нилрема в самом расцвете сил, воодушевила Ульберта зайти в карету и полностью игнорировать возмущенные обидки знакомого.
«Как знаешь» Грейрат долго умолять не стал, легко и быстро отпрянув от задуманного. «Только попробуй потом мне что-то говорить, я тебе предлагал».
По спине Томы, которому из скуки пришлось вновь браться за работу, пробежали непонятные мурашки, и кто же их мог разобрать? То ли напасть, то ли мороз.
Грейрат торопливо хлопнул поводьями — не обязательна мелочь, но приятная. Отныне его не сдерживал фактор наткнуться на дракона, и потому вытолкнув из себя целые облака пара, кони начали понемногу разгоняться, тем самым запуская всю вложенную мощь.
Хорошо, что карета у северян, в общем, была более прочной и стойкой. Предполагалось, что она должна кое-как выдерживать нападение магзверей, однако жизнь показала, что для низкоранговых разбойников подобная посудина могла стать непробиваемой крепостью.
Зимняя тропа могла стать как ужасной преградой, так и отличным подспорьем для уникальных существ, которые давно не скованны своей изначальной физиологией.
Побочных заданий больше не было, оставался главный квест, что ждал юных дарований со всего мира!
***
В природе часто так бывает, на смену хищнику крупнее, приходит зверь помельче, хуже. Он тот, кто все то время празднества чужого, шнырял в тени и не взирая на завистливую натуру, смиренно ждал удачного момента. Главный зверь, «Гулливер» академии Ранноа уехал к другим высотам, оставив позади (пускай и временно) все ценное и дорогое. В угодья возвратилась знакомая всем госпожа. Непрекословная, исключительная, неповторимая Анна-Роуз Бладлайн.
Принцесса далёкой страны, от былого влияния которой остались лишь маленькие следы, да частные напоминания. Пропажа на целый месяц как её, так и её слуг рождало много разных слухов. От простых фраз, мол заболела, до более складных, на подобии: «Она не выдержала позора поражения и убежала к себе на родину.» Учитывая контекст, случившееся смотрелось здраво и вполне понятно. Догадки всех мастей имели право на существование, однако вот она тут, в академии, и без особого стеснения представила общественности себя и свое тело.
Анна-Роуз Бладлайн, лебединой грацией скользила по двору. С зонтиком от гнусных лучей солнца, девушка медленно бродила по академии одна. Одна в том смысле, что без привычных подхалимов, кружилась в танце средь студентов и студенток академии.
Животный страх в глазах смотрящих вслед Анне-Роуз утих, отныне, принцесса привносила только лёгкую нервозность тем, кто помнил сколь жестокой она умеет быть.
Такими «счастливчиками» были её одногруппники, то тут, то там переходя на шепот и сбавляя смех всякий раз, как близ их лиц летела Бладлайн. Барышню совершенно не заботила подобная манера, ну разве что немного… ведь если раньше, все притихали, ей удавалось приятно вести диалог с близняшками, Шестым или собственной матерью. Сейчас же, без посторонней поддержки, Анна-Роуз ощущала себя не в своей тарелке.
А оттого, в конце учебного дня, когда солнце ещё не поникло, девушка решила отвадить себя от толпы, и приодевшись, вышла на прогулку.
Барышня одела необыкновенно гладкое платье, которое сидело на худеньких плечах как влитое. Синий шёлк, белые полосы, бант на поясе и минимум ненужных деталей. Кажется, это было что-то из новой коллекции знаменитого дизайнера, только вот ни имени, ни статуса его, увы не вспомнить. Анна-Роуз не могла даже вспомнить когда покупала его, и покупала ли вообще? Может это был подарок воздыхателя? Существовала и такая вероятность, как-то, что подобный наряд ей подарил кто-то из девятки алых герцогов в желании заполучить её внимание.
И старики, и дети, и взрослые и подростки. На удивление разношёрстая верхушка собралась у Детей Ночи. Чего и следовало ожидать. Кабы не богатые и влиятельные аристократы, их наследники и прочие чиновники, вся сила новоявленной расы распылилась бы по ветру песком. Когда несколько десятков, а то и сотен богатых и влиятельных людей жаждут одного единого — причастия к величию, таинству и силе, они заложат крепкий фундамент своей власти и силы, дабы после, править на нем будущую вечность.
Однако… Не в этом суть.
Какова причина одиночества принцессы? Куда делись все? А делись ли они куда-то?
В городе Шария, где и располагается Академия Ранноа прямо сейчас находилось девять представителей Детей Ночи. Один Кандидат в Короли Крови (Анна-Роуз) и восемь слуг, что днём и ночью присматривают за усадьбой принцессы. Все восемь не имели даже ранга Барон, а их физические и магические навыки вряд ли можно назвать выдающимися.
Анна-Роуз двигалась одинокими улочками, и размышляла на тему: «Как так получилось, что я осталась одна». Она начала загибать пальцы на руке.
— Подруги близняшки уехали вслед за «этим», — в непонятной моське Анна-Роуз винила «этого» — Грейрата. Они пошли на риск слежки из личных соображений, и Анна-Роуз не была против. За Нилремом следовало пристально приглядывать.
— Шестой уехал встречать важных гостей, — задумчивая барышня уставилась на куст, пытаясь вспомнить, кем же были эти важные особы. В отличие от близняшек, Шестой знал когда выбрать время — момент слабости принцессы, когда она ещё не полностью отошла от приступа «Сухости» и соображала слабо.
Загнулся третий палец.
В попытках вызнать, кого же ждать, Анна-Роуз едва-едва ткнула висок своим ногтем. Бладлайн опомнилась, и опустила руку. Рискованно лезть ею в голову, и в здравом уме этого делать не хотелось.
— Осталась матушка родная, — плечи Анны-Роуз на секунду дрогнули, потом поникли, а её глаза осмотрелись. Никого примечательного, только дневная белизна. — Она отправилась к ближайшему Герцогу…
К «Герцогу» по классификации Детей Ночи. Для обычных граждан, то был богатый купец, которому повезло попасть в нужное место, в нужное время.
Белла собиралась обсудить болезнь, что до недавнего времени, считалась чем-то вроде несерьёзного детского заболевания, и что такие мастодонты как Кандидаты в Короли Крови не болеют подобной мелочью. Обсудить, разузнать и понять — три тезиса что ведомы Анне-Роуз от матери. Пока улеглась буря, Белла отправилась искать способ остановить, уменьшить или свести последствия болезни к минимуму. Жажда крови низшего дитя не так страшна, как безапелляционные желания одного из столбов всей расы.
Видать, о полной картине Бладлайн так и не догадалась… нет, скорее не хотела догадываться. Предполагать и располагаться — разные вещи. Анна-Роуз не хотелось и думать о том, что её родная мать решилась бросить единственную дочь ради поиска способа её обезвредить, убить…
«Нет! Она так не поступит!» у барышни свело скулу, словно от бесящей зубной боли. «Белла… мама, мама так не поступит со мной, она меня любит, она единственная, на кого ч могу положиться!»
Почему же она в таком случае столь радостно отъезжала, не попрощавшись? Почему до дыр вычитывала бестиарии, почему искала истории побед над бессмертными королями демонов, уж не потому ли, что собиралась их испо…
— Хватит!
От крика Бладлайн ввысь устремились многочисленные птицы, а снующие на грани восприятия студенты, предпочли ретироваться.
Вот так, она и оказалась в одиночку. Совсем неплохо иногда побыть одной, учитывая, как сильно над ней все тряслись во время «Сухости» и после. Остаться без друзей всего на недельку другую — не сложно. Возможно, так считала Анна-Роуз, без задней мысли отправляя одного верного слугу за другим в дальние плаванье.
Стыдиться здесь, в общем-то и нечем, как и гордиться тем, что у тебя всего четыре… Девушка мысленно осеклась… три верных опоры в жизни. Те, с кем она могла делиться тайнами и мыслями. Их пропажа сказывалась много хуже, чем она себе это представляла.
Вдруг, за время мерной прогулки в пустом саду, он оказался не таким уж и пустым. Сначала звук, хлесткий и сильный удар. Чем-то легким, но прочным попали по тому же. Туда Анна-Роуз и направилась, предварительно не забыв побеспокоиться о внешнем виде («Леди вашего эшелона всегда должна быть красивой как цветок по весне» слова учителя по этикету сильно запали в голову Анна-Роуз).
Миг неизвестности и вот, в тени деревьев, на удаленной от основного сада опушке между собой дрались две знакомые Бладлайн фигуры.
— Нь-а-а! — с одной стороны, выкрикивая дольки рычащих ноток, из стороны в сторону, зигзагами прыгала Ринния. Грозный клич совсем не умолял её азартной улыбки на замурзанном лице.
— Гр-р! — с другой стороны, своего времени выжидала Пурсена, активно двигая глазами, не спуская с противницы пристального внимания. Она виляла бедрами, ногами и руками каждый раз, как кошкодевушка делала очередной манёвр.
Их силы на самом деле казались равными друг другу. Слившись в тренировочном бою, как Инь и Ян, никому, на первый взгляд, не удавалось взять победу. Возможно, здесь не достает лишь грамма силы, который переломит битву, склонит чашу весов в ту, или иную сторону.
Наблюдая за этим непотребством, Анна-Роуз лукаво облизнула губы.
«Может кому помочь?» При виде равного поединка, единственная мысль, которая у неё появилась была не помощь фавориту, ей в общем-то ни одна не нравилась, скорее, барышня собиралась напакостить одной, тем самым сломав равновесие. Бладлайн руководствовалась потворством собственных хотелок, ей ведь нужно представление, драмы в конце концов!
Случись несчастный случай, не наблюдай за битвой двух рычащих бестий третья сторона.
Как и ожидала Анна-Роуз, поблизости находилась Мари, сидящая на недавно образованном пеньке.
Алая ведьма сидела, запрокинув ногу на ногу, отвлеченно, прикрыв глаза, нюхая цветы.
Принцесса не стала долго скрывать своего присутствия, и вышла к знакомой, как только выдалась удачная минутка. На приближении, Мари заметила нарядную гостью.
— Доброго времени суток, — словно угощая пряностью, Анна-Роуз, мирно встала рядом.
— Ага, — свободно расправив плечи, Мари повернула к Бладлайн личико. — Давно не виделись.
— Ох, и вправду, — Анна-Роуз положила ладонь на щеку. — Прости что не послала и весточки, мне следовало приказать слуге объяснить тебе причину моего отсутствия.
Алые хвостики начали двигаться в такт головы, которую мотали справа налево.
— Я не держу на тебя зла, по-правде, мне довелось побывать у тебя в особняке, но, вижу ты не помнишь, — Бладлайн округлила свои голубые глаза, её разум и вправду утратил этот эпизод.
— Тем более! В каком бы состоянии не находилась Анна-Роуз Бладлайн, её почетным гостям должен был предстать достойный приём, — бойко вставив ещё несколько ироничных фразочек, барышни синхронно прикрыли рот, дабы похихикать.
— Ну же, — усмирив свой хохот, Мари стерла невидимую слезинку и продолжила. — Не надо так истязать себя и слуг, я явилась как снег на голову, со своей просьбой переночевать.
До сего момента, Мари сидела к Анна-Роуз боком, но сейчас она повернулась корпусом и случилось нечто странное.
Взгляд Бладлайн сошёлся в точке «Х». Пристальное внимание обеспокоило Мари, и та опустила взгляд, притрагиваясь ладонями к грудям.
— Э-э, что-то не так? У меня что-то на груди?
— Н-насекомое! — Анна-Роуз накрыло сильнейшее дежавю в жизни. Как наркомана, который усмотрел новую дозу, девушка усмотрела свой комочек счастья. Однако сдаваться барышня не намеревалась и медленно перевела взгляд на небо. — Там было насекомое, если глазах не изменяли, пчела. Однако не волнуйся, она уже улетела.
— Серьезно? — Мари считала, что могла похвастаться хорошей реакцией и навыками, но пчела осталась для неё незамеченной?
— Конечно-конечно, как я и говорила, уже всё прошло, — принцесса попыталась восстановить дружеский зрительный контакт. Как жаль, что железной воли было самую малость недостаточно, и изредка, она таки бросала взгляд вниз, на грудь.
Мари, естественно, сделала вид, что поверила Анна-Роуз, и в дальнейшем игнорировала поползновения к её груди. Внутри Алой Ведьмы сыграли сразу две мелодии. Одна подавленная и грустная, где высказывалась печаль и сожаление, вторая веселая и возвышенная, поскольку Мари могла гордиться своим немалым наследием.
— На чем мы остановились? Да, на тебе и моем особняке. Когда это было?
— Мне не сложно вспомнить, — естественно ответила Мари, ведь этот день она запомнить на всю жизнь. — Буквально после бала. Ты была разбитой, раздражённой и очень усталой.
«Неудивительно, меня тяготила жажда крови» стрельнув глазами вниз и быстро подняв их вверх, Анне-Роуз приходилось мириться с формирующимся снисхождением во взгляде собеседницы. Знала бы Мари, что её грудь была не тем, на чем акцентировала свое желание Бладлайн, то сильно бы расстроилась (впрочем, она об этом не узнает). Единственное что так привлекало Анну-Роуз, был кулон в форме сердца. Принцесса ощущала дикое биение собственного сердца, а мысли временами путались столь чуждыми:
«Хочу-хочу-хочу!»
— Правда? Возможно так и есть, — не долго акцентируя внимание на этом дне, Бладлайн решила сменить тему. — Кстати, длительное отсутствие, как видишь, не пошло мне на пользу, не поделишься новостями?
Барышня не смела отказывать в подобной мелкой просьбе. На пару, усевшись за одним пеньком и умостив глаза на зрелище подстать (ни Ринния ни Пурсена, в пылу заклятой схватки, так и не заметили Анну-Роуз, поэтому как ни в чем не бывало, продолжали сражаться), Мари пустила свой язык по рельсам изнурительных рассказов. Привычными манерами и речевыми оборотами, то тут махнула кистью, то там помазала догадкой. И вымысел, и слухи и для кого сие одно и то же, однако для двух девушек одно отделялось друг от друга так же, как мясо отделяется от шкуры.
Не сказать, что весь рассказ прошёл умеренно и гладко, однако, без определенных навыков, которые Мари развила за время бытия лидером и которые её сильно раскрепостили, все могло закончиться куда хуже.
Алая Ведьма по итогам, заслужила улыбчивый кивок и несколько фраз благодарности.
— Анна-Роуз, ня?! — на седьмом день, разбойник «соколиный глаз» заметил — в камере для заключённых не хватает стены.
— Что ты здесь делаешь, нано? — ни у Ринии, ни у Пурсены, не было на счёт принцессы розовых очков.
Бладлайн лишь тяжело вздохнула, передавая взглядом, как бы обречённое положение вещей. Почему «как бы»? Да потому что какими бы дугами не летали брови на её лице, глаза оставались более чем равнодушными.
— Мари, душенька, можешь отправить своих питомцев ещё погулять?
Пришлая принцесса забылась, где стоит. Это чужие владения, чужая стая. Разве есть у гостьи право выгонять хозяев дома? Определенно нет.
Мари не сразу перешла к подобной мысли, поначалу стараясь улыбкой завершить мелочный, как ей казалось, инцидент. Простых слов: «Давайте не будем ссориться.» Хватало разве что в качестве бумаги туалетной.
У Ринии и Пурсены имелось немало претензий личного характера, и если раньше «её Величество» бродило со своей паствой, то сейчас, барышня страдала одиночеством и совершенно этого не понимала. Она, как и две зверолюдки по своей наивной глупости причисляли нейтральную Мари в свою команду. Одни считали, что вполне вправе качать голосом, ведь их трое, а она одна, а вторая не прочь была и сопротивляться ведь в худшем случае их двое на двое.
— Пурсена, дорогая, ты только посмотри как наша принцесска поджала хвост, стоило только нам повысить голос, — по совершенно надуманному жесту Ринния отдавалась с полной отдачей, правдоподобно интонируя, аки недалекая нахалка из ближайшего порта. Вздернув подбородок, девушка медленным смехом подчеркивала театральность. Однако внутри неё горело не веселье, а мутная злоба. Белыми искрами сыпались насмешки разной степени свежести и сорта.
Где подколют Анну-Роуз за поведение недостойное её статуса, где перейдут на личный фронт, не позволяя как следует ответить на предыдущие претензии. Ринния и Пурсена последовали логичному пути — задавить количеством, ведь их много. Тон повышался, безучастная Мари с каждым новым словом все больше хмурилась, а окружение темнилось то ли от концентрации всей злости, то ли от более естественный причин.
«И вообще, грудь у тебя, маленькая, кто вообще на подобное ведётся?» К удивлению вообще всех, первой грань перешла Пурсена, во время спича, «случайно» подложив руки под собственную грудь.
Мари бесспорно круглыми блюдцами, а не глазами, натурально вытаращилась на подчинённую. Не успела она или Анна-Роуз выкрикнуть «Ты что говоришь?!» Как в угаре атмосферы, Ринния подкинула в топку последние угольки.
— Естественно её Нилрем не выбрал, она же плоская как доска!
Последнее слово эхом отразилось в черепной коробке Бладлайн. Все больше утихая на застывшем восковом лице, отразилась жилка ненависти и злости. Сцепив зубы от обиды, девушка напоследок взглянула на Мари. А та, не серчая, глядела в пол, залита краской, ведь в полной сути, её так очень сильно похвалили.
«Меня унижают, меня сторонятся, меня избегают… Меня ненавидят». Без собственной компании, Анна-Роуз Бладлайн наконец сняла очки, что фигурально украшали её мир. Без поддержки со стороны, барышню понесло из крайности в крайность.
Если её ненавидят и боятся, то в её голове это звучало с припиской «Все» и «Очень», что, было далеко от правды. Впрочем, учитывая прошлую парадигму «Мною восхищаются и любят», с добавлением шепоток «Все» и «Очень», текущая позиция лучше отражала реальность, хоть и однобоко.
— Довольно! — голос Анны-Роуз покрылся отнюдь не сталью или сплавом лучше, он был подобен закалённому стеклу. Каплю Руперта щипцами взяли за хвост. — Ещё одно слово и я за себя не ручаюсь!
Нынешний вечер девушка запомнит отнюдь не радостным и добрым. Внутри неё извергалась злоба, желчь. И если, словом, она не победит двух бестий, то сделает это своими руками, своей магией.
— Ну давай, мелкая соплячка, нано!
— Без своих друзей ты ни на что не способна, ха-ха.
Мари заметила некоторую схожесть поведения своей свиты с тем, как зверодевочки общались с ней в первый раз.
«У них что ли есть период возвращения к корням?» Ничего окромя недоумения испытывать не получалось (разве что стыд).
Ситуация более не могла называться безопасной, и перетекла из распрей к войнам. А раз так, то и Мари не могла оставаться на пеньку, да лямки тянуть.
Её ход на доске событий опередил всех остальных её (доски) временных участников. Достать блокнот, вырвать страницу, бросить её на землю рядом с Анной-Роуз.
Следующие секунды предложил такой вариант: Бладлайн, готовая сражаться, задействовала силы, подвластные лишь ей (её личное мнение). Пробивная мощь её крови лучшая среди всех, и зачастую такая сила достигалась из-за скорости. Ранее барышня бы поостереглась вот так открыто брать на себя ответственность в подобном волшебстве. В судьях сидела Мари — знающая Нилрема лучше остальных, и сомневаться глупо, девушка расскажет все что видела, особенно когда речь шла о магии крови. Что тогда Грейрат сотворит с Анной-Роуз, раз прошлый его подопытный закончил жизнь в мучительной кончине? Оскал хищной пантеры говорил сам за себя, Бладлайн не задумывалась о подобных вещах!
В тот же миг, как Анна-Роуз направила на двух подруг руку, обе тут же сорвались с места в карьер, замахиваясь для удара. В руках по деревяшке, но, если врежут ими неподготовленного человека, могут и разрубить, так что били не просто наугад, а по рукам, в скрытой надежде подпортить не только маникюр, но и сломать, иль оторвать несколько пальцев. Удары обеих сторон, в секунду провалились. Присутствующие глаза участников ожгло ярким белым светом. Уши заболели от одного звука рассыпающегося барьера. Как треснувший фарфор, но на десять, нет, на сотню, нет, ещё на порядок громче!
Все тут же закрыли уши и зажмурили глаза. Зверолюдям досталось больше всех.
— Не может быть! — Мари со страхом вскрикнула первой. Сложность заклинания этого барьера колоссальна, и даже Нилрем не способен воссоздать его без предварительного круга. Продвинутый уровень барьера достигался Мари за двух условий. Первое, это конечно же её не дюжий талант в начертании, и второе — руны. Они позволили срезать строгость там, где любой другой будет усложнять схему ещё на порядок.
А ещё, это творение было сильнейшим из категорий «Барьер».
— Гм… что это было? — протерев глаза от яркой вспышки, Анна-Роуз оглянулась. Первичная неразбериха сошла на нет, а регенерация доделала свое дело. Её противницы, в полном составе лежали пузом вверх, совершенно без сознания.
— И сама хотела бы знать… — подоспевшая Мари, тщательнее осмотрела окрестности. — Ты, кстати, как, не ушиблась?
— Нет, все в порядке, — ради достоверности, Анна-Роуз приподняла подол платья и покрутилась на месте, давая разглядеть себя со всех сторон.
Убедившись, что ни один волосок со спасаемой не упал, Мари принялась думать, ведь как её учили — думать, думать и ещё раз думать.
«Ни Ринния, ни Пурсена даже в страшном сне не могли бы так быстро и легко разбить этот барьер». Тому были основания, ведь проводились тесты. «Я вижу здесь лишь два возможных варианта. Либо это моя оплошность, и барьер был плох настолько, что не выдержал и слабого натиска, или, Анна-Роуз… Мне всегда казалось, что она просто примерная отличница с богатой историей. Средний ранг в одном направлении магии (что считалось выше среднего), не больше… но вот эта атака не только была быстрой, но и очень сильной, минимум святой ранг, разве такое может создать кто-то не владеющий невербальной магией?»
Да, может. И к этому итогу Мари дошла спустя ещё несколько секунд мыслей. У богатой девушки, как ни странно, могли найтись какие-нибудь артефакты, как на защиту, так и для нападения.
— Эм… что ж, ты простишь меня за эту их выходку? — Мари неловко поводила взглядом по бессознательной свите. — Только не волнуйся, стоит дикаркам оклематься, как я задам им настоящую трепку, они повели себя максимально неправильно.
— Ну что ты, — махнула Бладлайн, подходя к пеньку, где лежал зонтик. Её натуру тронула короткая смешинка, после чего барышня раскрыла тень, под которой и укрылась. — Думаю, в некотором смысле, они открыли мне глаза на кое какие вещи.
— Разве?
— Нет, забудь, это было глупо, — вторую часть предложения едва не стели тишиной. Полноценно вытянув осанку вверх, показалась белоснежная шея, обнажилась хрупкая ключица. Анна-Роуз словно повеселела, только оставаться здесь не собиралась, отчего постепенно отдалялась, никак не заканчивая разговор с Мари. — Ты этого не слышала! И вообще, забудь, просто накажи слуг по всей строгости, поняла?!
-Но они не слуги! — из-за все увеличивающегося расстояния, Мари приходилось повышать голос приближаясь к крику.
Бладлайн остановилась перед той точкой невозврата, после которой, слух её знакомой сумеет различить слова, только когда она — принцесса, закричит во всю глотку.
— Так вот что ты о них думаешь. Ты и вправду выросла с нашей первой встречи, — естественно, таких тихих слов Мари не услышала, была слишком далеко. Но это не значило, что ей не было интересно. Движение к себе, Бладлайн остановила вытянутой ладонью. — Даже не думай! Оставайся там и просто проучи этих засранок как следует! Чтобы в следующий раз, они у тебя шёлковыми были!
— Конечно! — ситуация не из приятных, но Мари казалось, что ей удалось сгладить острые углы. В ситуации, когда нельзя было вставать ни на одну сторону, стратегия безучастного надсмотрщика показала себя лучше всего.
После этой встречи, Анна-Роуз ещё не раз ловила на себе разные взгляды студентов. Будучи одной, её разум осматривал только худшие из многих нейтральных и откровенно восхищенных воздыханий. Так уж она себя настроила, изо дня в день ища лишь страх и ненависть по отношению к себе. Клубок мыслей наматывался и наматывался, как барышня наматывала свои локоны на палец, в ожидании. Томительно изумлённом времени, что тянется бесконечно долго.
Встречи с Мари участились, собачество со зверолюдками стали реже. Не смотря на постоянную тягу взять кулон, Бладлайн с каждой встречей держалась все лучше и лучше. Девушка воспринимала это и как тренировку и как отдушину, ведь как ни парадоксально, но только в компании вечно галдящих Ринии и Пурсены (или же дело было в том, что Мари таки преподала им урок хороших манер), Анна-Роуз чувствовала себя не так одиноко. Учитывая, что рядом почти всегда находилась Мари, а в это трио не редко забредала ещё одна участница (Касами), поговорить всегда находилось с кем. Где-то раз в два дня, они даже ходили в гости к Ариэль Анемой Асура. Этикет и постановка слов тяжелее всего из этой троицы (Ариэль, Анна-Роуз и Мари) давались Мари в силу её необученности. Впрочем, Сильфиетта, под видом Фиттса (ей доводится притворяться из-за Анны-Роуз) успешно предлагала свою помощь.
Тут то, платиновую блондинку и осенило солнечным прозрением.
Спустя полторы недели, к Анне-Роуз наконец пришло неожиданное озарение. Нилрема Грейрата нет. Не так, его нет подозрительно долго! Так совпало, что выход Анны-Роуз в свет и грандиозный отъезд Панацеи на путь к славе, минули друг друга. Второе заинтересованное лицо, Алая Мари в первую встречу (где общими штрихами обрисовала положение в академии) тихо опустила одну из важнейших задач. Куда именно запропастился Панацея?! Куда именно её верные слуги отправились?
Вопрос тут же незаметно для самой Мари поднялся на очередном совместном ужине после занятий. За одним столом сидели: очаровательная хозяйка сия поместья — Анна-Роуз, в фирменном наряде с иголочки. Чем-то напоминающий мужской костюм тройка, но под женскую миниатюрную фигуру. Сразу виднелась работа мастера своего дела. За столом она сидела без пиджака, в одной сорочке и с облегающими лямками на плечах. Из нижнего, одевались шорты.
Следующей на очереди была не менее харизматична Ариэль, чей вид следовал красной нитью, за модой Асуры, в частности, за её дворянским сословием. Пышное платье, внутри которого был обязательный корсет, чей тугой узел не позволял своей хозяйке спокойно выдохнуть или слишком глубоко вдохнуть.
Последней в очереди, но не по значению, являлась Мари. Девушка необыкновенной красоты незаметно хмурила брови и дула щеки, будучи уязвленной, как женщина. Она то, пускай и не бедствовала, деньги водились (а если и нет, задание Гильдии никто не отменял), да и платья были на всякий вкус и цвет, но по причине некоторой закостенелости ума (как не посмотри, а барышня привыкла меч в руках держать) она одела простецкий небоевой наряд из не длинных шорт и ещё более простой рубахи. Вместе эта комбинация свалит на повал любого мужика, но вот со стороны женщин, да не простых, а благородных, сразу же виднелись некоторые нотки скуки и дешевизны.
Обязанность такая, сегодня ужин впервые проводился в доме Анны-Роуз, и приходить в повседневной одежде некрасиво по отношению к хозяйке.
Хозяйка, к слову, была не прочь подобного простецкого вида. Бладлайн не особо корпела над желанием снова увидеть чужие «горы» при своих «равнинах».
Возвращаясь к Грейрату. Завязался разговор, и слово «Нилрем» в нем прозвучало по меньшей мере пять раз, чаще говорили «Панацея» и «Грейрат». Чего не отнять у подобного рода сплетнях высшего сословия, так это их замысловатости. Анна-Роуз долго лавировала в разговоре на отвлечённые темы, дабы в конце концов получить четкий ответ. И он ей не понравился. Сильно не понравился.
Небесный континент может быть слишком опасным для близнецов.
С тревогой в сердце, таким итогом закончился званый ужин, и в новом дне, Анне-Роуз пришлось отдалиться от своих проблем и сосредоточиться на новых, более страшных.
Утром выходного дня, барышню известили сразу чередой новостей. Во-первых, к её поместью прибыл Прародитель всех детей ночи — Карс. Во-вторых, спутниками Повелителя, были знаменитые мировые силы — Злой бог драконов Орстед, второй в списке и Бог смерти, Рэндольф Марианна, чей номер был четвертым.