Глава 6. Ночь перед
Третий день начался без происшествий — и это пугало больше всего.
Кайла проснулась затемно. Лагерь ещё спал — только часовые у северного глушителя переговаривались вполголоса да генератор гудел свою бесконечную песню. Она лежала, завернувшись в пропитанную пылью куртку, и смотрела в серое небо. Где-то там, за тучами, должно было быть солнце. Она не видела его уже несколько дней. Может, недель. Время в Пылевом Котле текло иначе — не часами, а событиями. Смерть отца. Бункер. Побег. Анклав. Совет. И теперь — последний день перед тем, как всё решится.
Она поднялась и пошла проверять посты.
У северного глушителя стоял Варен. Он не спал — она уже не была уверена, спит ли он вообще. Он кивнул ей, и она кивнула в ответ. Они не говорили. Им не нужно было.
Южный глушитель охраняли двое ополченцев из отряда Маркуса. Старший — пожилой мужчина с обожжённой щекой, бывший шахтёр — доложил, что генератор работает стабильно, но топлива осталось на сутки. Может, чуть больше.
— А если не хватит? — спросил он.
— Тогда будем решать, когда не хватит.
— А если Совет не придёт?
— Придёт.
— Откуда знаешь?
— Потому что я бы пришла.
Она пошла дальше. Лагерь просыпался медленно, неохотно. Люди выползали из палаток, кутались в тряпьё, занимали очередь за водой. Дети — те, что ещё могли ходить, — играли с самодельными игрушками из обломков техники. Женщины разводили костры. Мужчины проверяли оружие. Обычное утро. Только воздух был другим — густым, наэлектризованным. Все знали: сегодня или завтра что-то случится.
Кайла нашла Маркуса у ржавой бочки. Он сидел, склонившись над картой, и что-то высчитывал на обрывке бумаги. Рядом стоял Ренан с кружкой мутной воды.
— Докладывай, — сказала она.
— Северный глушитель — сутки топлива. Южный — сутки. Западный и восточный — готовы, но без топлива бесполезны. Людей, способных держать оружие, — около трёхсот. Ещё сотня — те, кто может помочь с эвакуацией. Остальные — дети, старики, раненые. Если Совет атакует всеми силами — мы не продержимся и часа.
— Они не будут атаковать всеми силами, — сказала Кайла. — Дрейк не дурак. Он знает, что здесь женщины и дети. Он хочет Сеть, а не бойню. Он попробует давить. Запугивать. Требовать.
— И что ты будешь делать?
— То же, что и в прошлый раз. Говорить.
— А если не сработает?
— Тогда воевать.
Маркус отложил карту и посмотрел на неё.
— Ты понимаешь, что если начнётся бой, мы потеряем людей? Не ополченцев — мирных. Тех, кто не сможет убежать.
— Понимаю.
— И готова к этому?
Кайла помолчала.
— Я не готова, — сказала она. — Но выбора у меня нет.
В полдень пришёл Кир.
Он явился не один — с ним были ещё четверо, те самые, что стояли за его спиной на заправке. Они вошли в лагерь медленно, оглядываясь по сторонам, привыкая к масштабу. Четыре тысячи человек — для тех, кто полгода прятался в подвалах, это было почти городом.
Кайла встретила его у центрального костра.
— Решил?
— Ещё нет. Хочу посмотреть.
— Смотри.
Она провела его по лагерю. Показала глушители, генераторы, запасы воды. Показала очередь за едой — длинную, но организованную. Показала детей, которые играли с обломками техники. Показала раненых, которым делали перевязки. Ничего не скрывала.
Кир шёл молча. Его люди переговаривались за спиной, но он не участвовал. Он смотрел.
— У вас тут как в настоящем городе, — сказал он наконец.
— Это не город. Это лагерь. Но мы пытаемся сделать его домом.
— А если Совет атакует?
— Будем защищать.
— Чем? У вас оружия — на пару сотен. А у Совета — броневики.
— У нас есть глушители.
Кир посмотрел на неё долгим взглядом. Пауза затянулась.
— Ты странная, — сказал он. — Не похожа на командира. Но люди тебя слушают.
— Люди слушают не меня. Они слушают надежду.
— Это одно и то же?
— Иногда.
Кир помолчал. Потом оглянулся на своих — те стояли чуть поодаль, разглядывая очередь за водой. Он понизил голос.
— Слушай, — сказал он. — Ты меня не знаешь. И я тебя не знаю. Но я был в тех краях, куда твой Совет ушёл. Мы видели их лагерь, когда шли сюда. Он не похож на обычную стоянку. У них укрепления. Запасы. Склады. Они готовились к чему-то. Не к обороне. К наступлению.
Кайла замерла. Сеть внутри неё встрепенулась, как зверь, почуявший опасность.
— Где?
— Километров десять на северо-восток. Старая промзона. Я думал, ты знаешь.
— Нет, — сказала она медленно. — Не знала.
Кир кивнул — не ей, скорее, своим мыслям.
— Тогда готовься. Потому что если они придут завтра — они придут не договариваться.
К вечеру лагерь затих.
Кайла стояла у северного глушителя и смотрела на горизонт. Где-то там, за холмами, горел блокпост Совета. А за ним — промзона. Укрепления. Запасы. То, что Сеть ей не показала. Может, потому что глушители всё ещё давили на неё. Может, потому что Сеть не всесильна. А может, потому что Тишина уже пробралась дальше, чем она думала, и начала стирать даже те данные, что хранились в грибнице.
Подошёл Маркус. Он был без брони — только куртка и «Вершитель» за спиной. Он встал рядом, и они долго молчали.
— Я помню, как впервые увидел тебя, — сказал он наконец. — В той мастерской. Ты стояла над своим резонатором и даже не заметила, как мы вошли.
— Я заметила. Просто не подала виду.
— Врёшь.
— Вру.
Он усмехнулся.
— Ты изменилась с тех пор.
— Ты говорил это уже дважды.
— Значит, трижды будет правдой.
Она не ответила. Глушитель гудел. Звёзд не было видно за тучами, но где-то там, высоко, они всё ещё горели. Просто никто не мог их увидеть.
— Если завтра что-то пойдёт не так, — сказала она, — ты знаешь, что делать.
— Знаю. Увести людей на юг. К Дальнему Анклаву.
— Да.
— А ты?
— А я попробую выиграть время.
Маркус повернулся к ней. В темноте она не видела его лица, но чувствовала его взгляд.
— Ты понимаешь, что можешь не выжить?
— Понимаю.
— И тебе всё равно?
— Нет. Не всё равно. Просто я не могу иначе.
Он долго молчал. Потом снял «Вершитель» с плеча и протянул ей.
— Тогда возьми. У него осталось два звуковых заряда. Может, пригодится.
— А ты?
— У меня есть нож. И старые привычки.
Она взяла дробовик. Он был тяжёлым, тёплым от рук Маркуса, и пах порохом и машинным маслом. Оружие, которое прошло с ними через Шпиль, через Бункер, через равнину. Оружие, которое знало её отца.
— Я верну его, — сказала она.
— Лучше вернись сама.
Он ушёл. Кайла осталась одна у глушителя. Где-то внутри неё Сеть пела свою бесконечную песню. Три точки. Три тире. Три точки.
Продолжение следует…