Тем временем.
Распрощавшись у входа на улицу Чжуньшунь с Цзя Цзуном и Сюэ Панем, Чжао Чэ в одиночестве зашагал к княжескому особняку. Триста раз проклятая бахрома на обшлагах мозолила глаза; пройдя с полквартала, он остановился и дважды подвернул рукава, кое-как спрятав неряшливый край.
Затем он поправил на поясе нефритовый кулон из бараньего жира и сорвал с шнурка прилипший кусок обвалившейся штукатурки, брезгливо швырнув его в сторону.
Приблизившись к воротам резиденции, он замедлил шаг, мысленно прокручивая сегодняшний день от начала до конца.
О прыжках через забор – ни слова.
Об испорченном халате – ни слова.
О том, что он сам напросился в подручные к этому чертенку – тем более ни слова.
Сложив все эти события в плотный сверток, он мысленно задвинул его в самый дальний уголок памяти, глубоко вздохнул и переступил порог резиденции.
Едва он переступил порог, как дежурный привратник семенящей походкой бросился навстречу, докладывая с низким поклоном: ─ Ваша светлость, князь ждет вас в кабинете, велел явиться сразу по возвращении.
Шаг Чжао Чэ споткнулся.
Он засучил рукава еще на один оборот, поправил на поясе нефритовый талисман, перевел дыхание и направился вглубь поместья к отцовскому кабинету.
Князь восседал за массивным столом, сжимая в руке пиалу. Перед ним лежало распечатанное письмо. Войдя, Чжао Чэ по всем правилам отвесил положенный поклон и застыл столбом у края стола, опустя руки.
Князь неторопливо поставил пиалу на столешницу. Голос его звучал негромко, но каждое слово сочилось тяжелым, давящим весом.
─ Что ты сегодня вытворял на улице Чжуньшунь?
Чжао Чэ потупил взор, храня молчание.
─ Обходил лавки, лично собирая дань с доброй тридцатки торговцев. По пять лянов с каждого двора, ─ князь говорил ровно, будто пересказывал скучный отчет о казенных делах. ─ Наследник княжеского дома Чжуньшунь лично выбивает защиту на улицах. Впервые слышу о подобном позоре.
Голова Чжао Чэ опустилась еще ниже.
─ Кто надоумил?
Помолчав добрую долю минуты, Чжао Чэ всё же выдавил правду: ─ Цзя Цзун.
Князь не спешил с ответом.
Откинувшись на спинку кресла, он изучающе оглядел сына. Ни криков, ни гневных тирад – эта зловещая тишина пугала Чжао Чэ куда сильнее разноса.
─ Ему понадобилось собрать дань на улице Чжуньшунь, так он не сам пошел, а тебя послал. Он – побочный отпрыск особняка Жунго, а ты – прямой наследник княжеского дома Чжуньшунь. Бегаешь у него на побегушках, стучишься в каждую дверь. И сколько же он отстегнул тебе за трупы?
─ Двадцать процентов, ─ глухо отозвался Чжао Чэ.
Князь сделал глоток чая и вернул пиалу на стол. Фарфор глухо и весомо стукнулся о сандаловое дерево.
─ Двадцать процентов. ─ Он повторил цифру с такой интонацией, что нельзя было разобрать, то ли это издёвка, то ли горькая усмешка. ─ Мой сын, оказывается, товар недорогой.
Краска прилила к лицу Чжао Чэ, окрасив его шею и уши в алый цвет.
Он уставился на плитку пола под ногами, отчаянно желая, чтобы та треснула и утянула его под землю.
─ Велел идти – и ты пошел? Где твоя гордость, ты же наследник!
Помедлив, Чжао Чэ наконец поднял голову и нерешительно произнес: ─ Отец, Цзя Цзун... он совсем не похож на остальных.
Князь приподнял веки, ожидая продолжения.
Подбирая слова, Чжао Чэ проронил: ─ Он особенный.
Отец промолчал, продолжая размеренно потягивать чай.
─ Я даже не знаю, как это описать.
Князь опустил пиалу, вновь откинулся на спинку и с минуту разглядывал сына, после чего неожиданно сменил тему.
─ Недавно в столичном гарнизоне произошло ЧП. Какой-то безумец в одиночку прорвался через ворота лагеря, покалечив несколько сотен воинов. Говорят, этот малый не только наделен нечеловеческой силой, но и телом обладает стальным, которому ни меч, ни стрела не страшны.
Чжао Чэ остолбенел.
─ Ван Цзытэн замял дело, но когда задействованы сотни свидетелей, шила в мешке не утаишь, ─ князь пронзил сына взглядом. ─ Тот самый храбрец – и есть твой «особенный» Цзя Цзун.
Чжао Чэ стоял с полуоткрытым ртом, лихорадочно сопоставляя сегодняшние события.
Сложив обрывки мозаики воедино, он внезапно понял всё.
─ Вот оно что, ─ сорвалось с его губ.
Князь издал неопределенный звук, в котором сквозило жгучее любопытство: ─ Что именно «вот оно что»?
Опомнившись, Чжао Чэ сообразил, что сболтнул лишнего.
Но слово – не воробей, назад не вернешь.
Пришлось в деталях выложить отцу историю про чайную «Цинминсюань».
Князь выслушал молча, долго не сводя глаз с пустой чашки.
─ Сначала я не верил слухам о столичных казармах. Какой с десятилетнего ребенка спрос? Сотня мужиков не смогла скрутить пацана – звучит как бабские россказни из лубочных романов, ─ он взял пиалу, но тут же поставил обратно. ─ Теперь же, услышав это от тебя, волей-неволей поверишь.
Бровь его слегка изогнулась в задумчивости, словно он рассуждал сам с собой, а заодно испытывал сына: ─ И что же затеял особняк Жунго? Сначала у них родился мальчишка с драгоценным камнем во рту, теперь объявился непобедимый сорванец. Появление сразу двух столь диковинных ростков в одном роду – к ударению ли это или к беде?
Чжао Чэ мялся у стола, не зная, как реагировать на столь масштабные размышления.
Помолчав ещё немного, князь махнул рукой: ─ Ладно, с серебром проехали. Хочешь водиться с ним – вольничай, запрещать не стану. Но помни: ты – наследник княжеского дома Чжуньшунь, знай меру во всем. Не роняй достоинство рода.
Бросив короткое «есть», Чжао Чэ развернулся и зашагал к выходу.
Выбравшись из кабинета, он шумно выдохнул. Сковывавшее его напряжение наконец отпустило.
Постояв немного под прохладными сводами галереи, он одернул полы халатов и зашагал к женской половине.
Княгиня прилегла отдохнуть на тахту у окна, рядом на столике красовалось блюдо с нарезанными ломтиками ледяной дыни.
Схватив один ломоть и надкусив его, она увидела вошедшего Чжао Чэ, оживилась и замахала рукой:
─ Иди сюда, скорей иди! До чего же хороша дыня, что ты притащил – и сладкая, и сочная!
Чжао Чэ приблизился, присел рядом, а княгиня подвинула к нему второе, нетронутое блюдо.
─ У отца был?
─ У него, ─ Чжао Чэ потянулся за ломтиком.
─ Влетело небось? ─ княгиня снова откусила кусочек, продолжая с набитым ртом: ─ Я гляжу, когда слугам заказывала дыню нарезанть, у него лицо тучей ходило, поди из-за этой истории на улице. Ты не бери в голову, твой отец покричит да забудет.
Чжао Чэ хрустнул сочным ломтиком.
Расправившись с порцией, княгиня вытерла пальцы шелковым платком, взяла новый кусок и затараторила снова: ─ А дыня-то и правда дивная. Всего пару раз отведала, а тяжкий дух с груди как рукой сняло, всяк целебнее любого отвара. В другой раз как увидишься с тем пареньком, купи ещё пару штук.
Слушая её болтовню, Чжао Чэ чувствовал, как уголки его рта медленно ползут вверх. Закинув остатки дыни в рот, он невнятно бросил: ─ Слушаюсь.
Заметив, как сын торопливо жует, княгиня протянула ему еще кусок: ─ Ешь потише, чай, не отнимает никто.
Чжао Чэ принял угощение, опустив глаза. В памяти снова всплыл сегодняшний день: вымогательство защиты, обход лавок, полыхавшие от стыда щеки всю дорогу. Тихо пробормотал он про себя: ─ Лишь бы матушке было по сердцу, а ради этого мне и срам не страшен.
Княгиня расслышала лишь бормотание и повернулась к нему: ─ Ты что там бормочешь?
─ Ничего, ─ Чжао Чэ запихнул за щеку новый кусок дыни, не в силах сдержать улыбку.