Княжеский дом Чжуньшунь.
Вернувшись в резиденцию, Чжао Чэ соскочил с коня, бросил поводья привратнику и направился прямиком во внутренние покои.
Рослый слуга с арбузом в руке семенил сзади и лишь спустя какое-то время сообразил, что господин идет не в свои комнаты, а направляется к княгине.
Княгиня полулежала на кушетке, перелистывая гроссбух, а другую руку прижимала к груди, то и дело слегка ее массируя.
В пору смены времен года у нее неизменно стесняло дыхание; придворный лекарь, осмотрев ее, заключил, что это от некоторого застою ци и крови, и выписал несколько согревающих тонизирующих отваров.
Отвары она пила исправно, но толку не было: в груди словно застрял ком тонкой ваты – не сказать чтобы невыносимо больно, но изнуряюще тоскливо.
Завидев входящего сына, она отложила бухгалтерскую книгу и, собираясь заговорить, сперва заметила круглый предмет, прижимаемый к груди следовавшим за ним слугой.
─ В такую-то стужу – и вдруг арбуз?
Чжао Чэ устроился в кресле, принял чашку чаю у служанки, сделал глоток и усмехнулся: ─ На улице повстречал презабавного паренька, у него и раздобыл. ─
Княгиня окинула плод взглядом: ─ Выглядит свежо. ─
Не вдаваясь в подробности, Чжао Чэ бросил рослому слуге: ─ Отнеси на кухню, пусть нарежут. ─
Вскоре служанка внесла две тарелки с аккуратно нарезанными ломтями.
Мякоть алела, переливаясь влажным блеском, срезы были ровными, словно полированный рубин. Еще удивительнее было то, что мякоть оказалась абсолютно однородной, без единого зернышка.
Чжао Чэ взял ломоть и откусил.
Раздался хруст, звонкий и чистый, будто надломился тонкий ледок. Следом по рту разлилась волна чистейшей сладости, а прохладная свежесть пошла из глубины мякоти. И главное – никаких семечек, полный рот сочной мякоти, есть которую было вдвое приятнее, чем обыкновенно.
Расправившись с ломтем в пару мгновений, он протянул руку за следующим и проговорил с набитым ртом: ─ Матушка, отведайте. ─
Глядя на то, как сын уплетает угощение, княгиня хотела было попенять ему на торопливость, но все же взяла один кусок. Она привыкла соблюдать умеренность в еде, а потому откусила лишь самый кончик.
Хруст раскалывающейся мякоти на зубах отдавался свежестью горного родника. Прохлада просочилась сквозь плоть арбуза, стекла по горлу и превратилась в едва уловимую свежесть, что мягко заструилась в груди.
Это давящее стеснение словно бы огладила чья-то невидимая рука – сперва оно поблекло, а затем и вовсе рассеялось. Волны прохлады набегали одна за другой, начисто вымывая ощущение залежавшейся в груди прелой ваты.
Дышалось легко, как никогда прежде – словно после дождя распахнули створки окна, и в комнату хлынул напоенный сладостью воздух.
Княгиня замерла.
Опустив взгляд на корочку в руке, от которой откусила всего два раза, она не удержалась от похвалы: ─ Мне доводилось испробовать немало приносимых ко двору арбузов, и лучшие из них отличались лишь сахаристой сладостью, но чтобы такая хрустящая свежесть и ощущение полной легкости во всем теле – такое пробую впервые. ─
Подняв голову, она спросила сына: ─ Сколько серебра отдал? ─
─ Двести лянов. ─
Княгиня кивнула, повертела в пальцах еще один ломоть и заметила: ─ Не так уж дорого. Нынче впору диковинки сыскать. Если встретишь снова, прикупи еще парочку. ─
Чжао Чэ улыбнулся: ─ Раз матушке по нраву, это дело поправимое. Завтра же велю людям заглянуть в особняк Жунго, пусть пришлют еще. ─
Княгиня удивилась: ─ Особняк Жунго? А они-то тут при чем? ─
Тогда Чжао Чэ в подробностях поведал о встрече с Цзя Цзуном на улице Нинжун.
Выслушав его, княгиня призадумалась: ─ Про того мальчишку из особняка Жунго, что родился с яшмой во рту, я слыхивала – звать его Цзя Баоюй. А вот об этом Цзя Цзуне отроду не едала. ─
─ Должно быть, из побочных, и одежды небогатые. ─
Княгиня кивнула.
……
Тем временем в другом месте.
Цзя Цзун и Сюэ Пань выбрались из толпы и зашагали по улице Нинжун.
Медяки в запазухе Сюэ Паня отягощали одежду, позванивая при каждом шаге. Он то и дело оглядывался назад, опасаясь погони из княжеского дома.
Пройдя пол-улицы и не заметив за собой никого, кроме таких же разошедшихся зевак, он наконец перевел дух и толкнул Цзя Цзуна локтем в бок.
─ Третий молодой господин, как это у тебя получилось запихнуть туда тот арбуз? Рукава-то у тебя на вид узкие, я и с тремя пиалами толком не уразумел, как они поместились, а уж откуда взялся целый арбуз – ума не приложу! ─
Цзя Цзун бросил на него взгляд.
─ Объяснись ты хоть тысячу раз, все равно не поймешь. ─
Сюэ Пань почесал в затылке, но сердиться не стал.
Третий всегда изъяснялся подобным образом, и он давно привык.
Он уже собирался допытываться дальше, как вдруг заметил впереди знакомую девичью фигурку, выходящую из лавки благовонных мазей. Та несла в руке сверточек и, потупившись, направлялась в их сторону.
Сюэ Пань узнал ее с первого взгляда и окликнул: ─ Пин-эр! ─
Услышав свое имя, та подняла голову, признала Сюэ Паня, остановилась и с улыбкой присела в приветственном поклоне: ─ Господин Сюэ. ─
Сюэ Пань отличался обходительностью со знакомыми и тотчас завел разговор: ─ Что ж ты одна разгуливаешь? И служанку с собой не взяла. ─
Пин-эр приподняла сверток и улыбнулась: ─ У нашей барышни румяна кончились, а в лавку как раз завезли новинки с Юга, вот я и вышла выбрать подходящие. Дорога близкая, зачем людей лишний раз утруждать. ─
Она говорила тихим, мягким голосом, стоя на краю улицы, и ветер легонько трепал подол ее юбки.
Ее взгляд скользнул по стоявшему рядом с Сюэ Панем Цзя Цзуну. Тот был облачен в старенький синий халат, годами совсем малец – лет десяти на вид, лицо же совершенно незнакомое.
Заметив, что она разглядывает его спутника, Сюэ Пань подался на полшага в сторону и представил: ─ Это Цзун Третий из старшей ветви особняка Жунго. ─
Пин-эр вновь поприветствовала его поклоном: ─ Оказывается, третий молодой господин Цзя. ─
Цзя Цзун издал неопределенное «угу» и внезапно поинтересовался:
─ Вашу барышню часом не Ван Сифэн зовут? ─
Пин-эр на мгновение опешила, но тут же улыбнулась: ─ Так и есть. Разве третий молодой господин знаком с нашей барышней? ─
─ Нет. ─
Девушка слегка замялась: коль не знаком, откуда же с ходу назвал по имени?
Сюэ Пань уставился на Цзя Цзуна: ─ Третий, ты что же, знаешь Фэн-цзе? ─
Тот покачал головой.
Переводя взгляд с Сюэ Паня на Цзя Цзуна, Пин-эр чуть улыбнулась уголкам губ и допытываться не стала.
Она слегка приподняла свой сверток, обронила, что время позднее и ей пора спешить к барышне примерять румяна, после чего раскланялась и пошла своей дорогой.
Проводив ее взглядом, Сюэ Пань повернулся к Цзя Цзуну, заметив, что тот все еще смотрит вслед уходящей девушке.
─ Третий, на что это ты уставился? ─
─ Ни на что. ─
─ Да ты точно знаешь Фэн-цзе! Иначе с чего бы тебе ее имя знать? ─
─ Слыхал. ─
─ От кого же? ─
─ Забыл. ─
Сюэ Пань почесал затылок, чувствуя, что речи Третьего сегодня одна другой туманнее, и махнул рукой на расспросы. Хлопнув себя по отягощенной медяками пазухе, он расплылся в улыбке: ─ Ну так что, вернемся делить серебро? ─
─ Нечего делить. ─
Улыбка мгновенно застыла на лице Сюэ Паня.
─ Нечего? Это еще почему? ─
─ Это тебе не дань за покровительство. ─
Помня о тяжести медяков за пазухой, Сюэ Пань призадумался и решил, что в рассуждениях есть свой резон.
Однако, пройдя еще пару шагов, он усомнился и зачастил снова: ─ Третий, горло-то кто надрывал? Деньги собирал и ставки ставил тоже я! ─
─ Угу. ─
─ Так мне причитается доля? ─
─ Нет. ─
─ Жадина. ─
Всю дорогу до самого особняка Жунго Сюэ Пань бубнил под нос.
Бормотал от самого перекрестка до парадных ворот, от ворот до проходной, повторяя к месту и не к месту одни и те же слова.
Цзя Цзун не проронил в ответ ни звука.
Стоило им добраться до вторых ворот, как привратник бросился навстречу и доложил Цзя Цзуну:
─ Третий молодой господин, у боковой калитки уж с полчаса какая-то женщина дожидается, говорит, ей непременно нужно вас видеть. ─
Бормотание Сюэ Паня оборвалось на полуслове, и он уставился на Цзя Цзуна.
Привратник добавил: ─ На вид – сущая сводня из какого-нибудь борделя, лихо у нее щека распухла, словно побои получила. ─
Сюэ Пань перевел взгляд с привратника на Цзя Цзун, приоткрыл рот и не удержался: ─ Третий, неужто ты и с публичных домов дань собираешь? ─
Цзя Цзун проигнорировал его и, круто развернувшись, зашагал к боковой калитке.