Цзя Цзун и Сюэ Пань примостились на корточках у входа в ломбард, поджидая.
Сюэ Пань не выдержал и пяти минут: воткнул веер за воротник на затыке, спасаясь от палящего солнца, и заерзал так, будто сидел на раскаленных углях.
─ Третий молодой господин, я есть хочу, ─ подал голос он.
─ Потерпи, ─ бросил тот.
─ Да я с утра толком не ел. Матушка говорит, я в последнее время прибавил в весе, велела умерить аппетит.
─ Вот и выдалась отличная возможность поголодать.
Сюэ Пань похлопал себя по животу, который тотчас отозвался утробным урчанием.
Прошло еще время, равное сжиганию одной палочки благовоний, и в животе заурчало с новой силой – словно кто-то затянул барабанную дробь.
─ Третий молодой господин, у меня в животе прямо бунт.
─ Потерпи еще немного.
─ Не могу больше! Еще чуть-чуть, и я загрызу дверной косяк.
Цзя Цзун извлек из рукава две медные монеты и швырнул их ему: ─ Ступай купи пару лепешек с кунжутом. Живо назад.
Сюэ Пань ловко поймал монеты, вскочил как ошпаренный, сделал пару шагов и обернулся: ─ А ты разве не будешь?
─ Не хочу.
Сюэ Пань припустил быстрее зайца, а полы его ярко-красного шелкового халата живо развевались на ветру.
Цзя Цзун в одиночестве сидел на корточках у порога ломбарда, в упор глядя на дальний конец улицы.
Вскоре у крыльца остановились носилки.
Занавеска откинулась, и из паланкина вышел господин Цянь. Он бросил взгляд на собственную вывеску – черное дерево с золотыми иероглифами всё еще красовалось над притолокой, но внутри зияла мрачная темнота, сквозь которую смутно угадывались перевернутые столы со стульями и осколки фарфора на полу.
Он отвел взгляд и упер его в примостившегося у входа Цзя Цзуна.
Тот на вид лет десяти, облачен в поношенный синий хлопковый халат, во рту торчит травинка собачьего хвоста, которую он лениво жует.
Господин Цянь не спешил с расспросами, сначала с ног до головы окинул мальчишку взглядом и лишь затем осведомился: ─ Ты чьих будешь?
Цзя Цзун приподнял голову и перекинул травинку в другой угол рта: ─ Из особняка Жунго.
Брови господина Цяня едва заметно дрогнули: ─ Из какой ветви?
─ Из старшей. Цзя Цзун.
Цзя Цзун? Господин Цянь поворошил память, но имя ни о чем не говорило. В старшей ветви особняка Жунго на слуху был Цзя Лянь, а об этом Цзя Цзуне он отроду не слыхивал – небось, отпрыск от какой-нибудь наложницы.
─ Это ты разнес лавку?
─ Угу.
─ С какой стати тебе громить заведение чиновника?
─ Ты плату за защиту не внес, ─ продолжая жевать травинку, пояснил Цзя Цзун. ─ На улице Нинжун все платят, кроме тебя одного. Выделяешься больно сильно.
Господин Цянь помолчал немного, сообразив, что препираться дальше бессмысленно: ─ Раз уж разнес лавку, как возмещать ущерб собираешься?
─ С какой радости возмещать? Стоит-то копейки.
Уголки рта господина Цяня непроизвольно дернулись: ─ Копейки? Да одна стойка из грушевого дерева чего стоит!
─ Грушевая стойка разлетается с тем же звуком, что и любая другая.
Господин Цянь шумно втянул воздух: ─ Чего тебе в конце концов надо?
─ Плату за защиту. Пять лянов в месяц. Внесешь – случись у твоей лавки неприятности, я все улажу.
─ У моего заведения не бывает неприятностей.
─ Только что ведь были.
Господин Цянь едва не поперхнулся.
Поглаживая бороду и выждав паузу, он зашел с другой стороны: ─ Мне твои услуги ни к чему.
─ Тогда считай это благотворительным взносом для душевного спокойствия.
─ А если не заплачу?
─ Не заплатишь – буду громить каждый день. Сегодня стойку, завтра вывеску, послезавтра порог. И так до тех пор, пока не раскошелишься.
─ Не боишься, что заявлю на тебя в управу?
Цзя Цзун посмотрел на него и выплюнул травинку: ─ Заявляй. Придут стражники – скажу, что из особняка Жунго я, пусть с моим отцом разбираются.
Господин Цянь слегка опешил.
До него наконец дошло: мальчишка этот не боится ни его самого, ни столичной управы, поскольку изначально и не думал отдуваться в одиночку.
В толк он никак не мог взять, чему учат в этом особняке Жунго: сопляк от побочной жены прикрывается именем собственного рода с такой железобетонной наглостью.
Но поразмыслив, он вспомнил, что малец этот – человек из клана Жун. Ведет себя бестолково, правил не знает, на умалишенного смахивает, так что толку с ним рассусоливать нет.
Проще отделаться от него сейчас, а потом черкнуть письмецо в усадьбу герцога – пускай Цзя Шэ сам воспитывает своего недоросля.
Придя к такому решению, господин Цянь кашлянул и промолвил: ─ Два ляна в месяц.
─ Пять.
─ Три.
─ Пять.
─ Четыре. Больше ни гугу.
Цзя Цзун поразмыслил: ─ Идет. Четыре.
Господин Цянь извлек из рукава четырехляновый серебряный слиток и положил его на скамеечку у носилок, не передавая в руки: ─ Больше чтоб духу твоего здесь не было.
Цзя Цзун протянул руку, взял серебро, взвесил на ладони и спрятал в рукав: ─ Смотри не забывай вносить вовремя, чтобы напоминать не приходилось.
Господин Цянь помедлил на пороге, но оглядываться не стал.
Он забрался в паланкин, занавеска опустилась.
Носилки двинулись вниз по улице Нинжун.
Сюэ Пань вернулся, жуя на ходу лепешку – рот был набит до отказа, – и как раз застал момент отъезда паланкина. ─ Третий молодой господин, серебро получил? – поинтересовался он.
─ Угу.
─ Сколько?
─ Четыре ляна.
У Сюэ Паня загорелись глаза, лепешка застряла в зубах, и он протянул руку: ─ Делись, делись со мной.
Цзя Цзун вытащил из рукава серебряный осколок поменьше и швырнул ему. Сюэ Пань поймал, взглянул – и лицо его вытянулось: ─ Третий молодой господин, а как же уговор насчет двадцати процентов? Четыре ляна в месяц, двадцатая доля – это восемь цяней. Что это за подачка?
─ Ты же голоден был. Деньги на лепешки я тебе дал, а это сверх того.
─ Все равно маловато.
─ В самый раз. На целую корзину лепешек хватит.
Сюэ Пань разинул рот, собираясь возразить, но сообразил, что и впрямь умял уже две штуки и наелся досыта, так что спорить перестал и спрятал серебро за пазуху.
Они направились обратно в особняк Жунго. У самых ворот Цзя Цзун неожиданно остановился.
Каменная львица валялась на ступеньках плашмя – постаментом наружу, мордой внутрь.
Привратник лузгал семечки на соседней ступеньке. Увидев хозяина, он подскочил с виноватой миной: ─ Третий молодой господин, наконец-то вы вернулись. Как опрокинули вы этого льва перед уходом, так я тут с утра и дежурю, боясь, что кто спросить забредет. Не поставить ли его на место?─
Цзя Цзун приблизился к изваянию, присел на корточки и подсунул обе руки под углы постамента.
Привратник выкатил глаза, а у Сюэ Паня изо рта выпал кусок лепешки.
Одним движением Цзя Цзун оторвал тяжеленную каменную глыбу от земли – та повисла на полфута в воздухе.
Он пронес ее несколько шагов до прежнего пьедестала и бережно опустил.
Основание тяжело ухнуло о камень. Цзя Цзун отряхнул пыль с ладоней.
Привратник стоял с открытым ртом – туда легко поместился бы кулак. Сюэ Пань во все глаза пялился на льва.
─ Третий молодой господин, вы вообще человек? ─ выдавил он.
─ Человек.
─ Как же человек такую махину ворочать может?
─ Ем много.
Сюэ Пань перевел взгляд с валяющейся на земле лепешки на собственный живот и долго молчал.
─ Я столько лет жру в три горла, а с места ее не сдвину?
─ Не тем питаешься.
─ А чем надо?
─ Мяса больше ешь.
Сюэ Пань запихнул лепешку за пазуху и заявил с видом знатока: ─ Ну, с сегодняшнего дня старик Сюэ питается исключительно мясом.
Цзя Цзун бросил на него мимолетный взгляд, ничего не ответил и зашагал в ворота.
Привратник всё так же стоял столбом с разинутым ртом.
Сюэ Пань поплелся следом, но на ходу еще раз обернулся на каменного льва.
Тот сидел на крыльце как влитой, словно и не падал никогда.
Сглотнув слюну, он прибавил шагу.