# Специальная глава. Истинный облик порочной жены
Арнальд не был уверен, когда именно впервые понял, что ему недостаёт эмоций.
«Недостаёт» — возможно, преувеличение, но, по крайней мере, он был очень бесчувственным. У него было всего два эмоциональных состояния: нормальное и дискомфортное.
Родившись в поместье отца и выросший там, Арнальд был неразговорчивым ребёнком с непроницаемым лицом. Возможно, даже тогда он смутно это осознавал.
Он особенно остро почувствовал это, когда начал заботиться о больной матери, пока отец всё ещё находился на войне. Казалось, Арнальд почти не испытывал ни сильных положительных, ни сильных отрицательных эмоций. Это было очевидно: хотя мать и слуги тревожились за него, он, похоже, не мог ответить им тем же.
Больная мать особенно часто плакала, мучаясь мыслями о будущем сына, которого ей предстояло оставить. Каким-то образом она, казалось, чувствовала приближение конца. Увидев её в таком состоянии, мальчик Арнальд понял, что нужно что-то изменить, и начал изучать выражения лиц окружающих и то, как они разговаривали друг с другом, чтобы сознательно перенять их поведение в общении с матерью.
Одним из его поступков ради неё было собирать цветы с клумбы, за которой она так усердно ухаживала. Это по крайней мере вызывало сочувствие у таких слуг, как Барду и садовник, за что Арнальд был им благодарен.
И всё же поддерживать видимость чувств оказалось на удивление утомительно. После смерти матери он перестал притворяться, а слуги, заботившиеся о нём вместо неё, приняли его постоянную тихую апатию за скорбь по её утрате. После этого ничего не происходило: однообразные дни сменяли друг друга, как всегда. Он не чувствовал ни подъёма, ни уныния.
Дни просто продолжали проходить.
Когда после смерти жены отец Арнальда вернулся с поля боя, он искал утешение лишь в алкоголе. Из-за болезни лёгких ему пришлось рано уйти с военной службы, и с тех пор он оставался в своей столичной резиденции. В поместье он съездил лишь однажды, а затем вернулся в город. Со временем Арнальда тоже вызвали бы в столицу, но, наблюдая, как отец спивается, он испытывал неловкость при одной мысли о возвращении домой. В конце концов по настоянию отца он поступил в императорскую школу, но общежитие на её территории избавило его от необходимости возвращаться домой и смотреть, как отец спивается до смерти.
Военным он стал лишь по совету своего нынешнего начальника Мовриса Дреслана.
Моврис спас Арнальда от изнасилования дамой, с которой тот прежде ни разу не встречался, на первом в его жизни светском вечере. Арнальд ни к кому не испытывал интереса, поэтому сначала не знал, кто такой Моврис, — лишь понимал, что тот немного эксцентричен.
— Не могу поверить, что спасаю мужчину. Что на меня нашло…? — раздражённо пробормотал Моврис.
Он бродил по заднему саду в лунном свете. В нём не осталось и следа того смятения, которое он демонстрировал, ворвавшись в комнату, где дама домогалась Арнальда, и оттащив его от неё.
Поправляя одежду, Арнальд смотрел на каштановолосого мужчину.
— Ты мог просто позволить событиям идти своим чередом.
— И позволить тебе убить её на месте? Ты, должно быть, не слышал о графине Райдеволл. Даже такая порочная женщина, как она, может быть полезна — хотя, насколько я понимаю, тебе нет дела ни до кого, включая самого себя.
Как бы Арнальд ни был безразличен к женщине, когда дело перешло к физическому насилию, этого оказалось достаточно, чтобы он что-то почувствовал.
Противоположный пол никогда особенно его не интересовал, а теперь, после нападения и потери девственности, он чувствовал лишь отвращение. Его злило и то, что тело предало его, отреагировав само по себе.
Больше всего тот день заставил его возненавидеть женщин. Он так и не смог смириться с тем, что обнаружил в себе нечто похожее на слабость.
— Это не значит, что я не могу испытывать тревогу. Но что сделано, то сделано, и сегодняшний день преподал мне ценный урок. В следующий раз я обязательно дам отпор.
Красные глаза Мовриса загорелись, когда он повернулся к бесстрастному и безразличному Арнальду.
— Раз уж ты упомянул, твой отец, граф Сванган, имеет такой же социальный статус, как граф Райдеволл, верно? Похоже, у его наследника весьма своеобразный образ мыслей. Сванган бывший военный, если я не ошибаюсь? И всё же он не обязательно принадлежит к военной фракции.
В империи Гайхандар противостояли друг другу две крупные силы.
Это была имперская дворянская фракция, состоявшая из знати старой империи, и военная фракция, сформированная военными как простого, так и знатного происхождения. Однако родословные дворян из последней были сравнительно менее древними, чем у представителей первой.
Поскольку страна так долго находилась в состоянии войны, военная фракция приобрела большее влияние. Другая сторона это ненавидела.
Судя по происхождению, большинство ожидало бы, что граф Сванган принадлежит к имперской дворянской фракции. Его семья была древней, а сам он владел большим поместьем. Когда его приглашали на светские вечера, он приходил, не преследуя никаких высших политических целей, но, возможно, дворянская фракция всё же стремилась заручиться его верностью.
Честно говоря, Арнальда всё это не интересовало.
— Меня это не интересует.
Его пьяный отец, вероятно, придерживался того же мнения.
Арнальд не знал, почему отец поступил на военную службу, но был уверен, что дело было не в борьбе фракций.
— Наверное, та женщина пыталась соблазнить тебя, чтобы завербовать. Но раз ты её отверг, может, позволишь мне попробовать убедить тебя?
— Убедить меня в чём?
— Вступить в военную фракцию.
— Ты один из них, но без всякого стыда явился на мероприятие, устроенное дворянами?
— Они знают, кто я. Я ничего не пытаюсь скрывать. Я знаю, что моё присутствие на таких мероприятиях их раздражает.
— Правда?
Арнальд находил это немного странным, но признавал, что разные люди по-разному получают удовольствие. Не ему это критиковать.
Моврис кивнул.
— Ты скорее кукла, чем человек, правда? Наверное, жизнь для тебя — бесконечная скука.
— А ты, похоже, веселишься гораздо больше.
— Хе-хе, впервые кто-то сказал мне это с таким безразличием. Обычно люди завидуют, забавляются или испытывают отвращение. Ты любопытный человек. Никогда не думал стать солдатом? У тебя бы хорошо получилось.
Светский вечер в конце концов завершился, но на следующий день в общежитие Арнальда принесли документы о зачислении в офицерскую академию. Он даже не сдавал вступительный экзамен, поэтому не понимал, как его могли принять.
Впрочем, другого занятия, которое его особенно интересовало бы, не было. Он не видел причин отказываться от поступления и поступил. Вскоре после выпуска он снова встретил странного мужчину. Оказалось, тот был старшим офицером подразделения, в которое назначили Арнальда.
— Ну-ну, а ты, как всегда, выглядишь смертельно скучающим, — поприветствовал Моврис Арнальда в первый день дружелюбной улыбкой.
Но Арнальд уже знал, что стоящий перед ним человек — демон с дружелюбным лицом.
Моврис больше всего на свете любил выпивку, женщин и азартные игры. Даже во время войны он не забывал наслаждаться жизнью по полной. Он был ещё безнравственнее, чем когда-либо был Арнальд.
— Жизнь создана для удовольствий. Ну что, повеселимся? — спросил Моврис.
Похоже, под весельем он подразумевал сражение посреди болота.
В те времена империи Гайхандар разрешили вмешаться в конфликт, начавшийся между несколькими небольшими племенами. Арнальд понятия не имел, о чём думало начальство, но знал: проблема была недостаточно серьёзной, чтобы Гайхандару вмешиваться. И всё же Моврис ввязался в неё, словно это была всего лишь игра.
— У врага только сельскохозяйственные орудия, так что они практически бросаются на нас безоружными. Наша задача — прогнать их превосходящей военной силой.
У них было предостаточно мечей, ружей и других припасов — при необходимости им даже разрешалось применять взрывчатку, — поэтому другая сторона безнадёжно уступала им численностью и вооружением. На самом деле они прибыли не сражаться, а подавить сопротивление.
Арнальд не совсем понимал, что именно в такой битве было весёлого, но Моврис улыбался до самого конца. После этого они несколько лет сражались бок о бок. Только тогда Арнальд наконец попытался расспросить Мовриса о некоторых услышанных вещах.
— Милорд, вы знаете, что вас называют Черноволосым демоном?
К тому времени, когда Арнальда назначили в подразделение Мовриса, это имя уже было широко известно по всей империи. Однако, к его удивлению, Мовриса считали настолько демоничным, что прозвище начало распространяться и в других странах.
И всё же сам мужчина, улыбаясь, не выказывал ни малейших дьявольских черт.
— Ага. А тебя называют Серебряным лисом поля боя. Хотя, пожалуй, выдуманное существо звучит лучше живого. Как считаешь?
— Мне всё равно. Хотя, полагаю, приятнее, когда тебя считают живым, дышащим существом.
Начальство обращалось с Арнальдом как с марионеткой. По крайней мере враги видели в нём живого человека.
— Ещё ходят слухи, что ты хладнокровен и безжалостен. Тебя это волнует? Впрочем, мне просто любопытно: хотя люди считают лис похожими на кошек, на самом деле они родственники собак. Они осторожны и бдительны, но при этом чрезвычайно любопытны.
— И?
— Они похожи на тебя. Ты из тех, кто отдаётся чему-либо целиком, если это тебя заинтересует.
Никто никогда не говорил Арнальду ничего подобного.
Впрочем, он не мог вспомнить ничего, что когда-либо заинтересовало бы его настолько, чтобы посвятить этому себя. Он также не был знаком с чувством любопытства.
— Кстати, ты недавно возвращался домой?
— Нет. После выпуска из офицерской академии я ни разу не возвращался в поместье.
— Да, я слышал. Хм… И что же нам делать…?
Впервые этот демонический мужчина, похоже, глубоко задумался, но вскоре выражение его лица сменилось очередной улыбкой.
Арнальд знал эту улыбку. Он приготовился к тому, что последует дальше.
— Наверняка ты слышал, что следующим нас отправят на юг. Насколько мне известно, мы пробудем там довольно долго. Я хочу поручить тебе собственное подразделение, поэтому собирался повысить тебя… но для этого тебе придётся выполнить ещё одно условие.
— Какое?
— Тебе нужно жениться. Это немного оживит твою жизнь, а?
Арнальд не находил слов, чтобы спросить, как тот вообще пришёл к такому выводу.
— Так какой у тебя типаж? Милая? Красивая? Ласковая? Нежная? Может, ты меня удивишь и скажешь, что хочешь садистку…
Арнальд не был уверен, принял ли Моврис его за одинокого человека или просто хотел сунуть нос в его дела. Может, он хотел, чтобы Арнальд испытал те же мучения с женщинами, что и он сам? Хотя один Бог знал, что Моврис всегда сам навлекал на себя эти неприятности.
Как бы то ни было, не имело значения, чего он добивался, — Арнальд знал, что Моврис не примет отказа. И всё же условие было не из тех, с которыми можно было легко согласиться.
— Разве вы не помните, что я говорил: я ненавижу женщин, милорд?
— Да, но именно я бросился спасать тебя после того, как ты лишился девственности. Я также заметил, что ты способен настолько сдерживать эту ненависть, чтобы завести несколько любовных связей, хотя в последнее время, похоже, такие вещи стали для тебя обузой. Ты ни к кому не подходишь и избегаешь всех, кто подходит к тебе. Понятное поведение для человека, ненавидящего женщин, но жизнь длинная — почему бы хоть раз не повеселиться, мой дорогой подчинённый? Возможно, ты больше не испытываешь плотского желания, но жена будет совсем другим делом по сравнению с любой женщиной, которая у тебя была.
— Думаю, большинство браков по расчёту в итоге складываются не слишком удачно. А когда такое предлагает сам неженатый человек, милорд, это не очень убеждает меня в обратном.
— Я просто обожаю азарт погони. Жена всё усложнит. Впрочем, ты можешь быть прав, но сейчас важнее вопрос твоего повышения. Когда ты неизбежно получишь более высокий чин, вокруг начнёт кружить ещё больше тех дам, которых ты якобы презираешь. Жена положит этому конец.
Хотя Арнальд не верил, что начальник сможет убедить его жениться, он решил, что действительно лучше разобраться с этим вопросом сейчас.
— Хорошо. Если хочешь услышать мои требования, я хотел бы женщину бесстрашную, храбрую и физически сильную.
— Хм? Ты точно описываешь женщину?
— Конечно. Кроме того, конкретных предпочтений в отношении противоположного пола у меня нет.
— Ты точно хочешь такую невесту? Зачем жениться на человеке, который сможет тебя затоптать? Тебя это осчастливит? Кто бы мог подумать, что именно это тебе нравится!
Моврис захлопал в ладоши, явно пребывая в прекрасном настроении. Вся эта ситуация казалась ему чрезвычайно забавной.
Арнальд испытал облегчение, сумев ошеломить начальника. Он всего лишь перечислил качества, которых ожидали от новобранцев. Арнальд сомневался, что Моврис сможет найти такую женщину. По крайней мере, разговоры о браке на время должны были прекратиться.
— О боже, думаю, даже в армии таких людей немного, правда? Так просить женщину… Постой. Минутку. Возможно, в одной знакомой мне семье есть такая девушка.
Слова, сыпавшиеся из уст начальника Арнальда, не сулили ничего хорошего. И действительно, всего за несколько секунд он нашёл именно такую женщину.
— Да, есть! Невеста, соответствующая каждому твоему требованию!
Арнальд был так удивлён, что едва не ответил колкостью, но сам поразился своей выдержке.
В итоге он отправился на войну, даже не увидев лица женщины, которую Моврис ему сосватал. А восемь лет спустя получил вызывающее письмо с требованием развода, так и не встретившись с ней. Судя по всему, она действительно была бесстрашной и храброй, хотя он не знал, была ли она на самом деле сильной.
Как бы то ни было, она заинтриговала его, поэтому он вернулся в столицу, чтобы узнать о ней больше, а затем быстро придумал план наказать её за порочный нрав. Когда в его сознании она слилась с ведьмой, которая напала на него много лет назад, Арнальд почувствовал, что наконец сможет отомстить.
Только потеряв голову в брачную ночь, он понял, что ошибался насчёт неё. Но к тому моменту всё уже было сделано.
На рассвете он оставил крепко спящую жену и спустился завтракать. Там он лицом к лицу столкнулся с мачехой и сводной сестрой, которых почти не знал.
С мачехой Синтией у него почти не было контакта, а его единокровная сестра Милена уже сидела за столом и завтракала, когда он вошёл в столовую. Отец, напротив, уже поел и наслаждался чашкой чая после завтрака. Подняв взгляд и увидев Арнальда, он едва не поперхнулся напитком.
Дворецкий Донован, должно быть, сообщил отцу о его приезде прошлой ночью. Тогда почему отец так растерялся? Неужели не ожидал, что сын спустится к завтраку?
Арнальд проигнорировал отца и посмотрел на мачеху и сводную сестру, сидевших напротив. Увидев Арнальда, обе застыли как доски. Их лица побледнели одинаково, будто они увидели призрака.
— Доброе утро.
— Д-доброе утро. Значит, ты вернулся, Арнальд.
— Я приехал поздно прошлой ночью, так что простите, что пропустил любезности. Я собираюсь какое-то время пожить здесь.
Сев за стол, мачеха Арнальда неловко ему улыбнулась.
— Понимаю. Раз уж ты порадовал нас, вернувшись с войны целым и невредимым, надеюсь, здесь ты сможешь хорошо отдохнуть.
— Спасибо.
Арнальда раздражала её нервная улыбка. Он ненавидел женщин, а те, кого он привлекал, лишь усиливали его неловкость.
Хотя Арнальд по-прежнему испытывал к противоположному полу привычное отвращение, он вдруг понял, что ненависть к жене, которую чувствовал до прошлой ночи, полностью исчезла. Если подумать, она казалась довольно странной женщиной. Честно говоря, уже сам его интерес к ней с самого начала был весьма необычен.
Пережёвывая кусок мягкого хлеба, Арнальд рассеянно наблюдал за двумя женщинами напротив. Похоже, они почему-то его опасались, но почему? Он читал отчёты и знал, что обе близки к Билетте. Неужели они пытались ради неё вытеснить его из дома?
— Э-э… Ты уже поговорил с моей женой?
Арнальд перевёл внимание на сводную сестру, задавшую вопрос довольно нерешительным голосом. Ей достались светлые волосы матери, но бледно-голубые глаза отца. Он встретился с её тихим взглядом. На лице Милены читались и страх, и гнев.
У Арнальда не было воспоминаний о разговорах с Миленой. Вероятно, она впервые обращалась к нему хотя бы с одним словом. Но, взглянув на её слегка дрожащие руки, он понял, что она его боится. И всё же она первой задала вопрос, поэтому, несмотря на ужас перед братом, любовь к Билетте, похоже, перевесила. Значит, Милена действительно была её союзницей и вполне могла хотеть выгнать его из поместья.
Возможно, из-за возраста её возможности как союзницы были невелики, но Арнальд по опыту знал, сколько неприятностей может доставить такой человек.
Нельзя недооценивать её или терять бдительность.
Арнальд кивнул Милене.
— Мы просто поговорили о нынешней ситуации и о твоих планах на будущее.
— Хорошо.
Её испытующий взгляд, казалось, пытался понять, какую позицию займёт Арнальд. Ему казалось, что, если он причинит Билетте какой-нибудь вред, ему придётся отвечать и перед Миленой. А даже если он попытается исключить Милену из этой ситуации, жена тут же всё узнает. Они выступят единым фронтом.
А потенциальным союзником с его стороны, вероятно, был бы только отец — и больше никто.
— Ты ведь сильно к ней привязалась? — спросил Арнальд Милену.
— Я так многим ей обязана. Однажды она спасла меня и с тех пор всегда относилась ко мне с любовью и нежностью. Она замечательная, одна из самых добрых людей, которых я знаю. Поэтому, пожалуйста, не причиняй ей вреда. И никогда, никогда не заставляй её плакать.
Арнальд больше не собирался этого делать. Если бы Билетта была той лисицей, какой её представляли слухи, ему было бы всё равно, причинит ли он ей боль, но после прошлой ночи он понял, что должен собрать больше сведений. То, что он узнал от других, казалось недостоверным.
Но обещать что-либо сводной сестре было уже поздно. Прошлой ночью он уже заставил Билетту плакать.
В глазах Милены читался упрёк. Вероятно, она считала, что Билетте лучше всего было бы от него сбежать. Арнальд и сам знал: как мужчина он ей не подходит, так что Милена была не совсем неправа. И всё же он не мог позволить Билетте просто ускользнуть у него из-под носа.
Даже будучи безразличным к женщинам, Арнальд чувствовал, что ему будет трудно отпустить Билетту. Он не мог найти этому ясной причины — внутри него просто жило чувство голода. Нетерпение. Это заставляло его чувствовать неловкость, но одновременно создавало впечатление, будто он совершил огромную ошибку.
Неуютно чувствуя себя из-за собственных мыслей, Арнальд доел завтрак.
Позже он рассказал отцу о пари, на которое согласился с Билеттой прошлой ночью. Граф лишь велел ему делать что хочет, но предупредил, чтобы тот не отпускал Билетту. Это каким-то образом вызвало в Арнальде неописуемое чувство. Похоже, когда дело касалось его собственной жены, он был неспособен принять совет отца.
Не в силах подавить испытываемую эмоцию, Арнальд отправился в свою старую комнату. Он не заходил туда восемь лет, но помещение не изменилось, словно всё это время тихо ждало его возвращения с войны. Пыли почти не было, значит, комнату по-прежнему регулярно убирали, но всё оставалось так же, как в день его отъезда. Единственным непривычным было затхлое ощущение в воздухе, говорившее о том, как долго он отсутствовал.
Когда Арнальд открыл окно в передней части комнаты, пространство наполнил свежий утренний ветер.
Его внимание внезапно привлёк письменный стол. На нём лежала роскошная папка с выцветшей белой обложкой, заполненная личными сведениями и родословными его невесты. Изначально обложка была ослепительно белой, поэтому нынешний оттенок выдавал, как долго папка пролежала без движения.
— Так вот где она была.
Арнальд ни разу даже не заглядывал внутрь. Он давно забыл, что вообще получал эту папку. Но раз она находилась в комнате, значит, он получил её до отъезда на фронт. Впервые за восемь лет Арнальд взял папку в руки и открыл обложку.
На него смотрел портрет молодой женщины, сидевшей в кресле и одетой в женственное бледно-голубое платье. У неё были яркие аметистовые глаза и задорная улыбка, обрамлённая каскадами длинных клубнично-золотистых волос, мягких на вид. Для портрета, предназначенного для брака по расчёту, улыбка была довольно дерзкой.
Арнальд невольно криво улыбнулся.
По одному портрету он понял: жена, чьего лица не видел до прошлой ночи, похоже, соответствовала всем требованиям, которые он так небрежно сформулировал.
Пышное тело, которое она показала ему в лунном свете, сильно отличалось от изображённого на портрете, но, возможно, это впечатление изменится, когда он увидит её при дневном свете?
Он жалел, что не посмотрел на портрет и не встретил настоящую Билетту раньше, но легко мог представить: это не изменило бы чувств того Арнальда, каким он был тогда. До этого он никогда ни к кому не испытывал ни малейшего интереса.
— Что ещё ты от меня скрываешь? — рассеянно пробормотал Арнальд, обращаясь к портрету. Всего за одну ночь его впечатление о Билетте менялось столько раз. Там, где он ожидал увидеть распутницу, обнаружил целомудрие. Там, где ожидал своеволие, — покорность. Впервые она вполне естественно позволила ему вести, но он считал всё притворством и был впечатлён тем, как искусно она изображала тревогу. Теперь он чувствовал себя жалким.
Вся его семья, похоже, дорожила Билеттой. Отец надеялся, что Арнальд сможет уговорить её остаться. Сестра была ей предана. И Синтия, похоже, действительно о ней заботилась.
Что же за человек моя жена? — задумался Арнальд. Даже он сам был ошеломлён чувствами, которые поднимались в нём.
Тогда он решил пересмотреть свой план. Сначала Арнальд думал, что будет удовлетворён, медленно мстя ей в течение целого месяца, но теперь понял: за такой короткий срок невозможно узнать о ней всё, что он хотел. Одна мысль отпустить её наполняла его сожалением, поэтому требовалось полностью изменить замысел. Теперь он хотел добиться исхода, противоположного первоначальному намерению, и должен был проследить, чтобы всё закончилось именно так.
Арнальд никогда ни с кем не был близок, поэтому внутренний мир чужих эмоций по-прежнему оставался для него загадкой. При такой оторванности от собственных чувств это было естественно.
Честно говоря, ему было гораздо легче читать мысли вражеского бойца, но лишь потому, что он запоминал ход предыдущих сражений. Менялись только время и место — события обычно развивались одинаково. Арнальд отлично усваивал такую информацию из книг и использовал полученные знания, чтобы анализировать действия врагов и предсказывать их следующие шаги. Он также хорошо наблюдал за окружающими и извлекал из этого сведения.
Этот навык он развил ещё в детстве, когда изо всех сил заботился об умирающей матери.
— Это будет всё равно что подавить бунт. Или, пожалуй, больше похоже на осаду.
Арнальд задействовал весь свой опыт.
При осаде военная сила должна была втрое превосходить силы противника. Также нужно было перерезать линии снабжения и не дать подкреплениям ударить с тыла.
Какими военными силами располагала Билетта? Кто мог стать её подкреплением?
Размышляя о тактике, Арнальд понял, что не знает эту женщину лично. Ему самому предстояло собрать сведения о её воспитании и прошлых поступках, поскольку многие полученные им отчёты, похоже, состояли не более чем из лжи или предположений, перемешанных с крупицами сплетен. Прежде всего ему нужно было узнать её.
— И даже до этого мне нужно составить контракт… Как сделать его максимально выгодным для себя?
После этого Арнальд составил контракт и добился, чтобы жена его подписала, но хотел убедиться, что она выполнит свою часть соглашения. Так вышло, что это совпало с моментом, когда она сообщила ему о предстоящей поездке для осмотра поместья Сванганов. Это была идеальная возможность, поэтому он решил сопровождать её, чтобы узнать больше о её истинной натуре.
Какова настоящая личность этой женщины, которую слухи изображали безжалостной соблазнительницей?
И почему её вообще таскали на осмотры поместья? Сначала Арнальд считал, что это романтическое путешествие для неё и его отца. Он мог думать лишь о том, что они предавались сексуальным и прочим пошлостям вдали от любопытных глаз отцовой жены в столице. Но, сопровождая её, Арнальд был потрясён: она вела себя скорее как владелица земель, чем его отец.
Она поглощала отчёты о поместье, осматривала местность и принимала меры на будущее.
Не было бы преувеличением сказать, что без неё загородное поместье Сванганов пришло бы в упадок. Арнальд не представлял, до какой степени отец забросил свои обязанности. Он также не знал, насколько хитра его жена.
Её способности были невероятны.
Чтобы переломить ход битвы в свою пользу, на поле боя была необходима информация. Причём не только базовая — например, о численности армии противника: нужно было знать множество вещей, включая географию региона, его климат и то, как сложилась текущая ситуация. Требовалось изучить мысли вражеского командира и его излюбленные боевые стратегии. Только после этого можно было собрать сведения, словно детали пазла, и вывести оптимальное решение. У Арнальда была очень хорошая память. Он запоминал военные стратегии и тактики, описанные в истории. Его тактический склад ума был ещё одной причиной, по которой его называли лисом.
И всё же аналитический ум его жены и талант собирать сведения по-прежнему поражали его.
Она была настолько способной, что отлично вписалась бы в его подразделение.
В конце осмотра поместья они собирались обезвредить воров, кравших их зерно. Однако то, что на первый взгляд казалось простой попыткой уклониться от налогов или кражей, оказалось гораздо более сложной ситуацией, в которую были вовлечены даже соседние страны. Когда Арнальд впервые услышал о причастности Барду, что-то показалось ему неправильным. Но, узнав о безразличии отца к бедам поместья, он всё понял. А когда услышал больше об обстоятельствах воров, не смог не посочувствовать их предводителю.
Но сильнее всего его поразила глубина изобретательности Билетты.
Даже если дядя сообщил ей часть сведений, она всё равно смогла многое вывести из расспросов местных жителей — по крайней мере достаточно, чтобы заставить воров начать внезапное нападение. Казалось, все оказались под её чарами и плясали у неё на ладони, словно марионетки, но на деле всё было чрезвычайно умно устроено.
Теперь его жажда узнать о ней больше стала ненасытной.
Единственное, в чём она проявила небрежность, — письмо, которым сообщила ему о намерении развестись. Значит, она не придавала ему особого значения.
Если это происходило потому, что она испытывала к нему лишь презрение, Арнальд мог бы использовать это в своих интересах. Но если причина заключалась в том, что он действительно был ей безразличен, Арнальд чувствовал: это немного его расстроит.
Арнальд не собирался отпускать такую жену, как Билетта. Как он мог, если она заставила человека, прославленного хладнокровием и чёрствостью, почувствовать столько всего? Всё его тело гудело от эмоций. Это был единственный твёрдый факт, который он знал.
Узнав правду о своей мнимой жене-шлюхе, он не обязательно захотел исправить собственное поведение, но это разожгло в нём боевой дух. Он хотел сделать её своей.
Пока Арнальд самодовольно думал о жене, которую ему удалось получить, слова Мовриса о том, что брак оживит его жизнь, в конце концов показались правдивыми.
— Наверное, ты считаешь этот праздник победы обузой, да?
Сразу после возвращения из поместья Сванганов Арнальда вызвали военные на собрание, посвящённое празднованию победы. Было досадно посещать собрание по поводу события, которое должно было состояться через три дня, но вызвали только тех, кто должен был получить медали. Им собирались сообщить, кого и когда вызовут в зал и как они будут проходить по нему, поэтому собрание быстро закончилось. Настолько быстро, что Арнальд задумался, почему нельзя было просто потренироваться в день праздника.
Когда он уже собирался уходить, услышал знакомый голос Мовриса Дреслана, который зачем-то попросил Арнальда зайти к нему в кабинет. Похоже, такое приглашение получил только Арнальд: теперь они были одни.
Арнальд почувствовал неладное, но всё равно продолжил безразлично смотреть на Мовриса.
Моврис приветливо улыбнулся Арнальду из-за письменного стола.
— Ты можешь считать некоторые вещи бессмысленными или утомительными, но у них всё равно есть причина. Мы должны награждать тех, кто отличился, иначе потом это может выйти нам боком. Особенно в таком авторитарном обществе, как наше.
— Я слышал, что премии задержат.
— Это суды вмешались. Они всё усложнили и нашли идеальный предлог, чтобы поднять шум.
— Понятно.
— Знаю, знаю, ты никогда не интересовался политическими спорами. Не нужно это скрывать.
Не то чтобы Арнальд совсем не интересовался этим. Он чувствовал, что следующим противником, с которым им предстоит столкнуться после окончания боёв на южном фронте, станет политический противник, но теперь, когда он оказался втянут в пари с женой, Арнальд считал, что нашёл противника гораздо достойнее.
Даже если технически она не была врагом, соперницей она оставалась весьма интересной.
— Что бы ни случилось, тебя это наверняка не заденет, — заметил Арнальд.
— Как всегда смело. Ты уже прогнал жену своим языком? Зная тебя, готов поспорить, ты даже не потрудился разобраться с ней. Зачем связываться с такой досадной вещью, пока ты в отпуске? Если скажешь, что просто коротал время, лёжа в военных апартаментах и не возвращаясь в особняк графа, я очень рассержусь.
— Не знаю, зачем тебе отчитывать меня за это, но вопрос всё равно уже не стоит. Я провёл время дома.
— О, понимаю. Впервые слышу. Я думал, ты просто проигнорируешь жену и займёшься следующей работой. Что ж, теперь у меня нет причин держать тебя здесь. Наслаждайся остатком отпуска.
— Понял.
Арнальд кивнул и уже повернулся, чтобы выйти из комнаты, но внезапно остановился и оглянулся на начальника.
— Кстати, милорд, я хотел вам кое-что сказать.
— Какая неожиданность. Ты никогда раньше ничего мне не говорил. Говори.
Моврис повертел документы на столе, а затем с интересом снова посмотрел на Арнальда.
— Твой пример оказался совершенно бесполезен, — заявил Арнальд.
— Хм? Звучит интригующе. О каком именно примере ты говоришь?
— О твоём примере того, как соблазнять женщин.
От этого деловитого заявления Арнальда Моврис расхохотался.
— П-ф-ф! Ты? Кого это ты собрался соблазнять?
— Жену.
— Жену? Билетту, что ли?
— Конечно. Это ты велел мне на ней жениться, так что не забывай теперь о ней. Впрочем, я попытался похвалить её внешность, но ответ был довольно холодным.
— А, ну… Билетта — крепкий орешек. Думаю, такой подход ей не нравится… Хотя почему-то кажется, будто это меня заочно отвергли. Хм… Билетта… Почему бы тебе не похвалить в ней что-нибудь помимо внешности? — опытный начальник Арнальда ухмыльнулся.
— И что ты имеешь в виду?
— Такие девушки обычно терпеть не могут комплименты по поводу внешности, поэтому эффективнее сказать что-нибудь хорошее об их характере или практических навыках.
Почему-то и Моврис, и отец Арнальда, казалось, хорошо понимали Билетту.
Но почему это заставляло его чувствовать себя так неловко?
Арнальд кивнул, и в глубине его сознания укоренилось неприятное чувство.
— Понятно. Тогда я это запомню.
— Итак? Как ты собираешься использовать этот совет в брачную ночь с Билеттой?
— О, брачная ночь у нас уже была.
— Что?! Уже? Неожиданно. Ты не самый инициативный мужчина в этом вопросе. Ты просто позволил им уложить себя, не сказав ни слова. Готов поспорить, для Билетты это тоже был первый раз. Бедная девушка.
— В этом я тоже последовал твоему примеру.
— Хм?
— Когда это было? Ты начал здесь… а затем, совсем недавно, снова. Ты был с помощницей из административного отдела, а потом с дочерью кого-то из военного штаба, верно?
— Этот кабинет просто пробуждает в некоторых людях страсти… Понимаю. Значит, ты об этих примерах. И как всё прошло?
Моврис задал вопрос, не выказывая ни малейшего стыда. В его случае дело было не только в кабинете, где он возбуждался. Официальная резиденция или комната для собраний, военный приём или учения — время и место не имели значения. На самом деле было бы точнее сказать, что Арнальд скорее всего натыкался на него в разгар страсти.
Это было ещё одной причиной, по которой его называли демоном.
Арнальд на мгновение задумался.
В ту ночь Билетта была чрезвычайно соблазнительной и чувственной. Но она также нежно льнула к нему.
Он бы сказал, что ей, скорее, понравилось.
На самом деле, учитывая, как она заставила его, обычно безразличного, обезуметь от наслаждения, он сказал бы, что они оба отлично провели время. И всё же он не хотел делиться всеми пикантными подробностями, поэтому просто продолжил бесстрастно смотреть в глаза начальнику.
— Ах да, — ровно сказал Арнальд. — Я слышал, что тебя повысили. Поздравляю, генерал. Каково это?
— Ну ты и дразнишься… Давай, позволь мне хотя бы услышать пикантные подробности. Ты такой собственник.
Интересно, что значит быть собственником? — на мгновение задумался Арнальд. Затем увидел взгляд Мовриса — тот явно готовился снова над ним посмеяться — и решил не спрашивать.
— Это не моя вина. Моя жена просто слишком привлекательна. Она необыкновенно прекрасна и обладает восхитительным чувством порядочности.
Как Арнальд ни старался избежать этой темы, похоже, случайно попал точно в яблочко.
— П-ф-ф! П-постой… Хватит меня смешить. Я сейчас умру! У меня бока уже болят…!
— Я не шучу.
— Ты серьёзно? Прости, это просто слишком смешно… Насколько же ты запал на неё?
— Запал?
— Я переживал, что ты просто одичал от голода после столь долгого воздержания на поле боя, но это совсем не так! Ты говоришь кому-то «необыкновенно прекрасна» и «восхитительное чувство порядочности»? Не уверен, что не слышу галлюцинации. Похоже, ты действительно успел к кому-то привязаться.
— Привязаться? Я просто сказал те же фразы, которые ты используешь, соблазняя женщин.
Когда Арнальд посещал светские мероприятия вместе с Моврисом, он порой не мог поверить, какие сладкие речи лились из уст мужчины. Сам Арнальд старался выражаться скромно. Начальнику не было причины так забавляться.
— Что? Ты не понял, что рассыпался в похвалах? Я всё ещё не могу прийти в себя от того, что, подражая мне, ты выбрал именно такие слова. Будь честен с собой и начни уже заботиться о жене. Она, наверное, с тобой очень мила, да?
Арнальд обдумал слова Мовриса.
Это было правдой. Обычно он так не описывал людей.
Проще говоря, он называл Билетту милой, честной и смелой женщиной. Она оставалась для него загадкой.
Моврис намекал, что такие слова могут привести к любви.
— Но моя жена не любит, когда хвалят её внешность…
— Хм, это и правда затруднение. Тогда почему бы не начать с физической близости?
— С физической? Я уже всё испортил в нашу брачную ночь, поэтому стараюсь сдерживаться рядом с ней… Думаю, она уже может меня ненавидеть.
— Б-б-б-ва-ха-ха! П-прости… не могу! Живот… Боже, как больно…! Это всё из-за тебя!
— Не понимаю. Я не сказал ничего смешного.
— Понимаю. Понимаю, что ты серьёзно, дай мне минутку… Ха-ха-ха… А-а-а…!
После того как Моврис целую вечность катался от смеха и колотил по столу, он повернулся к Арнальду со слезами на глазах и оставил ему один совет: «Попробуй прикосновениями показать ей, что чувствуешь».