Неужели предсмертное желание отца, ради которого он отправил меня в семью Фэн, заключалось в том, чтобы я женился на дочери дяди Фэна – Фэн Июнь?
В душе Цзян Хао испытал удивление, и в то же время ему мгновенно стало ясно, почему домочадцы семьи Фэн относились к нему столь неприязненно.
Не мудрено, что перед самой смертью отец так и не поведал ему, в чем именно заключалась его последняя воля.
С его-то характером он бы ни за что не согласился на подобный феодальный пережиток, как договорной брак с пеленок.
─ Дядя Фэн, неужели мы с Июнь действительно были помолвлены с детства? ─ без лишних церемоний спросил он, повернувшись к Фэн Ваньмину и полностью проигнорировав Фэн Цзытун и Фэн Хаомина.
Фэн Ваньмин тяжело кивнул: ─ Это давняя договоренность между мной и твоим отцом, можно сказать, данное нам слово.
─ Дядя Фэн, если последняя воля моего отца сводилась к тому, чтобы я женился на Июнь, я бы хотел расторгнуть этот брак, ─ со сплошной серьезностью на лице произнес Цзян Хао.
Он был королем наёмников из темного мира, привыкшим ходить по лезвию ножа и лизать кровь с клинка. И пусть сейчас он лишь временно отошел от дел, это вовсе не означало навсегда.
Как гласит пословица, ступив однажды в этот омут, обратной дороги уже не сыщешь.
Жениться сейчас – значит лишь погубить и себя, и других.
Слова Цзян Хао об отказе от помолвки заставили всех слегка опешить.
В отличие от остальных, на лице Фэн Июнь читалось скорее облегчение и радость.
─ Цзян Хао, ну ты и лицемер, хватит ломать комедию! Разве ты заявился в наш дом сегодня не потому, что прознал о предстоящей через три дня помолвке моей сестры с наследником семьи Вань, испугался, что упустишь лакомый кусок, и примчался сломя голову? ─ в голосе Фэн Хаомина сквозили нескрываемые насмешка и презрение.
─ Мой брат прав, ты обыкновенный лицемер, ─ тут же поддержала брата Фэн Цзытун, будучи плотью от плоти семьи Фэн и особо близкой с сестрой.
Цзян Хао бросил взгляд на эту самонадеянную парочку, а затем обвел взглядом остальных – кроме Фэн Ваньмина, все остальные смотрели на него с явным недоверием.
Очевидно, они ни капли не поверили его недавним словам.
─ Если хочешь доказать, что ты не лицемер, немедленно убирайся из нашего дома и больше никогда не смей переступать порог семьи Фэн! ─ выкатив глаза, с вызовом бросил Фэн Хаомин.
─ Дерзость! Живо извинись перед Хао-цзы, не то пеняй на себя! ─ придя в ярость от того, как его сын обошелся с Цзян Хао, Фэн Ваньмин шагнул вперед, намереваясь проучить наглеца.
Однако прежде чем его рука успела опуститься на сына, старейшина Фэн стремительно заслонил внука собой: ─ Ваньмин, если ты вздумаешь бить Хаомина, сначала сделай это поверх моего трупа!─
Видя, что отец встал поперек дороги, Фэн Ваньмину оставалось лишь с досадой отступиться.
─ Он всего лишь нищий, с какой стати ему становиться моим зятем?!
Ободренный заступничеством деда, Фэн Хаомин обрел былолую уверенность и, тыча пальцем в сторону Цзян Хао, изливал накопившееся возмущение.
Никто из присутствующих не заметил, как в глазах Цзян Хао мелькнули холодные искры.
Те, кто знал его по организации «Волк», прекрасно помнили: стоило этому взгляду похолодеть, как Царь Волков был готов устроить кровавую бойню.
Но Фэн Ваньмин приходился самым близким соратником и братом по оружию его покойному отцу, и Цзян Хао не мог поднять руку на его сына.
Подавив зарождающуюся жажду убийства, он шагнул прямо к Фэн Хаомину: ─ Разве ты не назвал меня лицемером? Разве не требовал, чтобы я убирался? Так вот я тебе скажу: я исполню волю старших!
Его голос звучал глухо и зловеще, а взгляд напоминал волчий оскал, отчего привыкший к тепличной жизни Фэн Хаомин невольно задрожал всем телом.
Сглотнув слюну и инстинктивно попятчившись на пару шагов, он снова ткнул пальцем в Цзян Хао, заикаясь от страха: ─ Папа, ты только послушай, этот Цзян Хао совсем потерял берега!─
─ Хватит, замолчи, ─ оборвал его Фэн Ваньмин суровым окриком. ─ Если бы ты сам не начал задираться, стал бы Хао-цзы так злиться?
Поняв, что отец даже теперь продолжает выгораживать Цзян Хао, Фэн Хаомин в ярости выбежал из дома, запрыгнул в свой спортивный Porsche и умчался прочь с ревом мотора.
─ Отец, ты что, и вправду намерен расторгнуть мою помолвку с семьей Вань и выдать меня замуж за Цзян Хао? ─ в полном оцепенении уставилась на отца Фэн Июнь.
Окинув Цзян Хао мимолетным взглядом, Фэн Ваньмин тяжело вздохнул, обращаясь к дочери: ─ Ваша с Хао-цзы помолвка была заключена еще двадцать лет назад, и пересмотру она не подлежит.
─ Я тебе не товар, чтобы меня продавали и покупали по собственной прихоти! ─ Лицо Фэн Июнь пылало от гнева. ─ Отец, ты глубоко разочаровал меня! Ради собственных эгоистичных обещаний ты помыкаешь судьбой дочери, растаптываешь ее счастье – да какой ты после этого отец! – Досказав это, она задохнулась от подступивших к глазам слез.
Видя такую боль дочери, Фэн Ваньмин дрогнул, но стоило ему вспомнить, как боевой товарищ некогда заслонил его от смерти, получив тяжелейшие увечья и обрекая свою семью на гибель, как всякое сочувствие в его взгляде испарилось, уступив место непреклонности.
Заметив эту сталь в отцовском взгляде, Фэн Июнь окончательно остыла душой; с глазами, полными слез, она развернулась и бросилась прочь из дома.
─ У меня еще занятия в университете, так что я пока побуду там, ─ бросила Фэн Цзытун под благовидным предлогом и тоже поспешно ретировалась следом за братом и сестрой.
Двадцатилетняя Фэн Цзытун училась на втором курсе Улинского университета, так что отговорка прозвучала вполне убедительно.
Видя, как из-за мужа из дома разбежались все трое детей, Ли Юэмэй, привыкшая во всем подчиняться супругу, в гневе одарила его уничтожающим взглядом, развернулась и ушла в спальню.
─ Сяо Лю, проводи Цзян Хао на третий этаж, подготовь ему комнату, пусть распакует вещи и как следует отдохнет с дороги, ─ распорядился старейшина Фэн, обращаясь к домашней прислуге.
Цзян Хао бросил взгляд на старика и последовал за горничной наверх.
Он прекрасно понимал, что старейшина просто зачищает поле для откровенного разговора с сыном с глазу на глаз.
В гостиной остались только они вдвоем.
─ Ваньмин, ты что, всерьез решил выдать Июнь за Цзян Хао? ─ сурово спросил старейшина, глядя на сына.
─ Да! ─ Фэн Ваньмин твердо посмотрел на отца, чеканя каждое слово: ─ Смерть отца Хао лежит на мне. Если бы он тогда не прикрыл меня собой, не было бы у него ни тяжелых хронических ран, ни разрушенной семьи, а значит, не было бы и нынешнего процветания семьи Фэн.
─ Теперь же, когда Хао пришел в наш дом исполнить отцовскую волю, неужели я нарушу данное слово и откажусь от обязательств? Разве это по-человечески?
Старейшина Фэн изумленно замер: он никак не ожидал, что гибель отца Цзян Хао была напрямую связана с его сыном.
Помолчав добрую минуту, старик тяжело вздохнул: ─ Поступив так, ты выполнил давний долг и искупил вину, но подумал ли ты, как тяжело придется Июнь?
─ Июнь моя дочь, я верю, что со временем она поймет отцовские резоны, ─ ответил Фэн Ваньмин.
─ Сейчас весь Улин только и говорит, что о нашем союзе с семьей Вань. Если ты дашь отбой, это неминуемо навлечет на нас их гнев, ─ предостерегающе продолжил старейшина. ─ Ваньмины пустили корни глубоко по всей провинции Ханнань, за ними стоят люди из преступного мира. Ты хоть подготовился к их мести?
─ Ваш сын сумеет за себя постоять.
В голосе Фэн Ваньмина звучала показная уверенность, хотя на душе скребли кошки и полной ясности не было. Однако выбора у него не оставалось: предать память друга и покрыть себя позором он не мог.
─ Раз уверен, то ладно, ─ кивнул старейшина Фэн и после долгой паузы промолвил: ─ Я не стану противиться этому браку, но у меня есть три условия.
─ Говорите, отец! Если они не слишком кабальные и не унизительные, я согласен хоть на тридцать, не то что на три!─
Лицо Фэн Ваньмина посветлело от мысли, что отец больше не спорит.
─ Условие первое: прежде чем жениться на Июнь, Цзян Хао должен выдержать трехмесячный испытательный срок.
─ Почему это? – не понял Фэн Ваньмин.
─ Если этот парень окажется подонком, промышляющим темными делами, или человеком с гнилым нутром, как он смеет рассчитывать на место в нашей семье? Мужчине, входящему в наш дом, простительны безденежье, отсутствие связей и знатности, но никак не отсутствие чести.
Фэн Ваньмин кивнул, всецело одобряя отцовский довод.
─ Условие второе: в течение испытательного срока Цзян Хао может жить и питаться под нашей крышей, но я запрещаю оказывать ему какую-либо финансовую или иную существенную поддержку, даже устраивать на работу. Я не желаю растить в своем доме дармоеда, паразитирующего на нашем роде.
Фэн Ваньмин немного поколебался, но все же согласился.
─ Условие третье, последнее. Даже если он успешно пройдет трехмесячный ценз и женится на Июнь, он обязан войти в наш дом в качестве принятого в семью зятя.
─ Наш род в Улине имеет немалый вес. С какой стати нам отдавать старшую дочь за нищего бродягу без рода и племени? Если люди узнают, нас же засмеют до смерти.
Фэн Ваньмин решительно покачал головой: ─ Отец, Хао – сын моего боевого товарища, отдавшего за меня жизнь и потерявшего все. Разве я могу поступить столь эгоистично и обречь единственного наследника семьи Цзян на унизительную роль зятя-примака, прервав их род?
Старейшина умолк, признавая, что в словах сына есть резон.
Поразмыслив еще немного, он нашел выход: ─ Можно пойти на компромисс. Пусть их второй ребенок носит фамилию Цзян.
Взглянув на непреклонное лицо отца, Фэн Ваньмин вздохнул и неохотно сдался: ─ Ладно, я попробую поговорить с самим Хао и посмотреть, что из этого выйдет.
………………
Горничная отвела Цзян Хао в комнату на третьем этаже.
Отсюда до гостиной на первом этаже, где сидел старейшина Фэн, было не меньше двадцати метров.
Тем не менее каждый звук их беседы отчетливо долетал до ушей лежавшего на кровати парня.
И вовсе не потому, что он подслушивал намеренно – просто его чувства, обострившиеся после шага к Пределу Трансформации, были настолько чуткими, что сквозь массивную дверь пробивался каждый шепоток.
К озвученным стариком условиям он остался совершенно равнодушен.
В его планы никогда не входило становиться зятем семьи Фэн, а тем более зятем-примаком; его недавнее согласие было лишь вынужденной мерой, призванной выиграть время и не огорчать лишний раз Фэн Ваньмина.
Деньги? Да Цзян Хао возглавлял саму организацию «Волк»!
«Волк» не был банальной бандой наемников – в его руках находились необъятные империи активов.
Алмазные копи в Африке, нефтяные компании в нескольких государствах Ближнего Востока и даже влиятельные западные аристократические кланы, находившиеся в вассальной зависимости от «Волка»…
Личное состояние самого Цзян Хао как Царя Волков превышало десять миллиардов долларов, вот только хранились эти средства на счетах банка «Рэйкин» за рубежом.
Просто пока что ему не стоило светиться, чтобы не раскрыть свое инкогнито.
Приняв душ, Цзян Хао с обнаженным торсом уселся на кровати по-турецки и погрузился в медитацию, практикуя «Метод Омывания Костного Мозга» – внутреннюю технику дыхания, переданную ему некогда наставником.
Этот комплекс упражнений позволял впитывать энергию небес и земли, очищая плоть и кровь, укрепляя внутренние органы.
Внутренние боевые искусства всегда строились на принципе «изнутри наружу».
Органы были фундаментом человеческого тела; стоило этому фундаменту окрепнуть, как человек получал шанс пробить собственные пределы и шагнуть в высшую сферу.
Правда, сейчас Цзян Хао уперся в глухой тупик в практике, и медитация уже не приносила видимой пользы, но многолетняя привычка оставалась второй натурой – так же, как люди ложатся спать с наступлением темноты.
Завершив практику, он по привычке бросил взгляд на собственную грудь, где красовался тусклый драконий тотем размером с монету.
Проведя пальцем по выпуклому рельефу, он почувствовал, как в груди поднимается тяжелая волна недоумения.
Этот странный знак не был врожденным родимым пятном или татуировкой – он проступил на коже сам собой в тот самый момент, когда меридианы Цзян Хао переплавились заново и он ступил на порог Предела Трансформации.
Неужели у каждого мастера, подбирающегося к этой черте, на груди проступает драконий тотем? – невольно пробормотал он про себя. – Или здесь замешаны иные причины, вроде скрытого недуга или кожной патологии?
…………
Тук-тук!
В дверь постучали.
Распахнув глаза, Цзян Хао поднялся с постели и направился к выходу.
Он уже знал, что за порогом стоит Фэн Ваньмин, пришедший уламывать его насчет зятя-примака.
Дверь открылась, и Фэн Ваньмин шагнул внутрь.
─ Ну как, Хао-цзы, привык к комнате? ─ с улыбкой осведомился он.
─ Вполне, ─ кивнул Цзян Хао.
Присев на стул и перекинувшись парой дежурных фраз о житейском, Фэн Ваньмин перешел к сути, изложив три условия, поставленных его отцом.
К его величайшему удивлению, Цзян Хао согласился без малейших колебаний.
Правда, согласился он лишь для того, чтобы не ставить Фэн Ваньмина в неловкое положение, воспринимая это как временную передышку.
Пройдет три месяца, и к тому моменту он, скорее всего, уже покинет дом Фэнов.
Увидев столь легкую покладистость, Фэн Ваньмин невольно изумился, подумав про себя: уж не подтверждаются ли слова его детей о том, что Хао явился сюда в поисках легкой наживы?
Но даже зародившееся подозрение не заставило его презирать парня – напротив, на душу легла еще более тяжкая плита вины.
Не пожертвуй отец Цзян Хао жизнью ради его спасения, не сгинь его семья в огне трагедий, разве стал бы мальчишка сиротой, готовым терпеть унижения ради куска чужого пирога?
─ Прости меня, сынок, дядя виноват перед тобой! ─ с болью в голосе бросил Фэн Ваньмин, тяжело опустив руку на плечо Цзян Хао, после чего молча вышел.
У него оставалось куда более срочное дело: предстояло лично явиться в семью Вань и официально потребовать расторжения помолвки дочери.