Конь, посланный срочной депешей на восемьсот ли, мчал весть о чудовищном преступлении – убийстве принца, совершённом градоначальником Янчжоу, – и весь его галоп разрушал утреннюю тишину Столицы.
Доказательства вины были неоспоримы, и престарелый император в тронном зале Золочёных Драконов воспылал праведным гневом. Обуреваемый высочайшей яростью, он незамедлительно издал строжайший указ.
Ван Дэфэ, коррумпированный градоначальник Янчжоу, присвоил баснословные суммы налогов, да ещё и осмелился посягнуть на августейшую кровь – преступление его не имело прощения.
Приговором стало лишение должности, конфискация всего имущества, казнь девяти родственных поколений, а после осенних холодов – мучительная смерть от тысячи порезов на базарной площади!
Несколько дней спустя, когда тюремная повозка с конвоируемым Ван Дэфэ выехала за ворота Янчжоу, дороги по обеим сторонам были запружены простолюдинами.
Гнилые овощи и тухлые яйца градом обрушились на голову некогда возвышавшегося над всеми чиновника, избив его до крови и лишив даже сил на жалобные крики о несправедливости.
Желая успокоить взбудораженные умы Цзяннаня, старый император лично отобрал в Академии Ханьлинь чопорного, но кристально честного и радеющего за народ чиновника, чтобы тот немедленно отправился в Янчжоу и занял пост градоначальника.
В первый же день своего вступления в должность новый градоначальник не успел даже согреть место в кресле ямыня, как облачился в парадные одежды, сам вышел на улицу и под грохот барабанов и звон гонгов собственноручно сорвал с доски объявлений ту удушающую красную бумагу, что возвещала о троекратном увеличении городского налога.
─ По воле Небес и преемствуя императорской милости, я разделяю тяготы простого люда Янчжоу! С сего дня отменяются все кабальные поборы, прощаются любые сезонные налоги нынешнего года! Откройте житницы, дабы накормить нуждающихся, и окажите всяческую поддержку торговому люду! ─ возвысив голос, вещал новый градоначальник, стоя на высоком помосте. ─ Город Янчжоу должен вновь обрести мир и процветание!
─ Справедливый отец наш!!!
Молочно-чёрное море голов на площади вмиг рухнуло на колени, и многие захлебнулись слезами.
Весь Янчжоу в тот же миг запестрел разноцветными фонарями и праздничными лентами – гулянья выдались громче новогодних.
Крупные торговые лавки одна за другой вывесили красные шелка, а грохот петард не умолкал от начала до конца переулков, закладывая уши.
И посреди этого ликования по чайным и винным домам безумным пожаром поползла легенда о рождении нового народного героя.
─ Эй, вы слышали? Оказывается, третий принц – поистине благородный и великий муж!
Один учёный муж в чайной утирал слёзы, вдохновенно просвещая окружающих: ─ Говорят, третья светлая особа давным-давно раскусила грязные делишки этого пса Вана. Ради добычи неопровержимых доказательств ради спасения нашего янчжоуского люда, он, невзирая на собственные тяжёлые раны и вынося любые унижения, глубокой ночью проник в тайное подземелье резиденции градоначальника!
─ Верно, сущая правда! Я и сама слыхала от людей, что близки к ямыню! ─ подхватила заливающаяся слезами торговка овощами.
─ Третью светлую особу тогда и выследил этот злодей Ван. Чтобы сберечь вещественные доказательства, принц принял смерть от кинжала мерзавца!
─ Перед последним вздохом он из последних сил вывел собственной кровью имя убийцы! Он ценой собственной жизни вёл следствие ради нас, простых жителей Янчжоу!
─ Высокая добродетель третьего принца! Нам, жителям Янчжоу, нельзя забывать свои корни. Завтра же пойду в храм заказывать третьему принцу долговеч… нет, поминальную табличку, чтобы возносить молитвы день за днём!
В это самое время на втором этаже тихой заводи ломбарда «Тянься».
Гу Минъюэ с безмятежным видом устроилась на кушетке наложницы, вполуха слушая доносящиеся с улицы трогательные оды третьему принцу и неторопливо потягивая в чашке свежий чай Лунцзин раннего сбора.
В глубине её разума система, внимая фанатичному благоговению толпы перед третьим принцем, чувствовала, как её мировоззрение раскалывается на мелкие кусочки цифрового кода.
[Хозяйка… ты слышишь это?] – голос системы источал густую, непередаваемую абсурдность. [Они всерьёз думают, что третий принц героически сложил голову ради изобличения взяточника и спасения народа?! Этот главный герой при жизни был самодовольным павлином, а после смерти канонизирован прямо здесь, в Янчжоу?!]
Гу Минъюэ опустила чашку, а уголки её губ изогнулись в довольной улыбке.
[Разве это плохо?]
Мысленно качнув чашу весов и бросив взгляд на те самые несколько десятков огромных сундуков в пространственном кармане, что ломились от золотых слитков и серебряных монет, Гу Минъюэ прибывала в превосходном расположении духа. [Простой люд Янчжоу избежал налогов, обрёл справедливого правителя и теперь живёт в мире и покое; я сберегла барыши ломбарда, попутно законно разжившись капиталом для старта; ну а третий принц? Мало того что вопрос с хранением его бренного тела решился сам собой, так он ещё и вписал своё имя в историю, снискав поклонение всего города.]
Гу Минъюэ очистила арахис и бросила его в рот:
─ Мертвец принёс выгоду всем троим. Я, бессовестная хозяйка, можно сказать, заработала ему чуточку благодати для перерождения.
Система: [… (Логическая цепочка оказалась настолько замкнутой, что возразить ей было решительно нечего!)]
…
Тем временем, в тысячах ли отсюда, в Столице, в резиденции четвёртого принца.
В кабинете тлел лучший сорт агарового дерева.
Одетый в белые одежды Сяо Цзинхэн, чьё лицо походило на безупречный нефрит, стоял у окна.
Он действительно обладал той божественной, неземной красотой и мягким нравом, что живописала система.
Глава тайных стражников Мо Ин стоял на одном колене, докладывая обо всём случившемся в Янчжоу со всеми мельчайшими подробностями.
─ Ты хочешь сказать, что Ван Дэфэ не просто приговорен к казни с уничтожением девяти родов, но и труп третьего брата действительно отыскался в тайнике того чиновника? ─ Сяо Цзинхэн обернулся, и в его голосе нельзя было расслышать ни малейшей нотки гнева.
─ Так точно. Мои люди в столичной палате расследований уже всё подтвердили.
Мо Ин склонил голову. ─ В деле, что представил цензор Линь, чёрным по белому написано: третий принц пал от клинка Ван Дэфэ, на месте преступления нашли даже кровяное свидетельство. Ваше Высочество, пусть мы и потеряли такую пешку, как градоначальник, а денежные потоки из Цзяннаня временно иссякли…
─ Пустяки.
Сяо Цзинхэн внезапно легко усмехнулся. Он подошёл к столу и налил себе бокал отменного вина, а на его мягком лице постепенно проступало неудержимое, дикое ликование.
─ Ван Дэфэ – всего лишь пёс, что собирал для меня богатства; сдох так сдох. Раз уж удалось достоверно подтвердить гибель Сяо Цзинцзэ, разве потеря паршивого пса имеет хоть какое-то значение?
Рука Сяо Цзинхэна, сжимавшая кубок, побелела от напряжения.
Он боролся со старым третьим братцем целых семь лет! За спиной у того стоял могущественный клан матери, и любое противостояние неизменно оставляло Сяо Цзинхэна в тени.
Сколько первоклассных убийц он подослал, и даже сам Мо Ин отправлялся на дело, но у них не было абсолютной уверенности в том, что удастся покончить с Сяо Цзинцзэ.
Кто бы мог подумать, что этот смертельный враг, что сидел костью в горле и внушал опасения все семь лет, в конце концов бесславно сгинет в подземелье жадного и глупого провинциального чиновнишки?
Притом сгинет столь нелепо, столь фарсово!
─ Воля Небес… ха-ха, похоже, Небеса в конце концов приняли мою сторону.
Сяо Цзинхэн закинул голову и осушил алого цвета вино до дна. Ощущая, как внутри разливается рвущаяся наружу лёгкость и благосклонность судьбы, он смотрел на мир полным высокомерия взглядом.
Он чувствовал: его удача стала поистине невероятной.
Стоило третьему брату испустить дух, как главная преграда на пути рассыпалась в прах, и эта Поднебесная рано или поздно окажется в ладонях Сяо Цзинхэна.