Столица, поместье Гу Цзинхоу.
В парадном зале резиденции Гу в этот час царило всеобщее ликование.
Известие о том, что мачеха госпожа Линь вместе с ее чадами сгинула в Янчжоу от рук таинственных наемных убийц, достигло столичных стен задолго до этого.
А старшую дочь от первой жены Гу Минъюэ, что годами прозябала в ссылке под крылом клана Линь, семейство Гу, разумеется, заочно причислило к жертвам той кровавой бойни.
Для самого главы клана – отца нашей героини – гибель нелюбимого чада не значила ровным счетом ничего.
Напротив, взоры его сияли благостным довольством, когда он окинул взглядом третью дочь, восседающую на почетном месте по правую руку, – Гу Синьлянь.
С вымиранием ветви госпожи Линь эта девица, бывшая доселе лишь побочной отраслью, не только с легкостью добилась того, что ее родная мать была возведена в ранг законной равной жены, обратившись в главную и единственную усладу клана Гу; куда важнее было иное – на недавнем поэтическом собрании ей посчастливилось привлечь к себе взор Четвертого принца Сяо Цзинхэна, чье влияние ныне достигало зенита!
─ Отец, через несколько дней Четвертый принц, пожалуй, изволит пожаловать к нам на пир, ─ произнесла Гу Синьлянь, облаченная в умопомрачительно дорогое платье из парчи, расшитое тысячей цветов, тогда как на лице ее застыла неподдельная смесь горделивого торжества и девичьей застенчивости.
─ Раз уж клан Шэнь, родня матери Гу Минъюэ по девичьей линии, объявлен изменниками родины и со дня на день пойдет под нож палача, стоит мне заполучить статус супруги принца, как наш род Гу сможет окончательно порвать с ними всякую связь и сберечь былое величие и богатство!
Гу Цзинхоу с довольным видом поглаживал бороду:
─ Прекрасно! Просто прекрасно! В кого ты только уродилась такая умница, Линь-эр!
…
На шумных улицах столицы.
Облаченная в серые, потрепанные грубые одежды, Гу Минъюэ восседала на тощей, облезлой и на редкость упрямой ослице, неторопливо покачиваясь средь городской суеты.
В сознании ее раздался нетерпеливый голос системы:
[Хозяйка, куда мы держим путь? Сперва отыщем захудалый постоялый двор или сразу отправимся штурмовать темницу Великого суда ради спасения твоего деда?]
─ Тратить серебро на харчевню да гостиницы – сродни грабежу среди бела дня, а для штурма тюрьмы неплохо бы сперва изучить смену караула, ─ проглотив последний мясной пирожок и небрежно стряхнув с ладоней крошки, проговорила Гу Минъюэ с невозмутимой уверенностью. ─ Раз уж ныне я зовусь Гу Минъюэ, то столичный особняк Ху – мой законный кров. Вернуться домой означает получить даровой ночлег и пропитание, а сэкономленные гроши пустить на пару добротных клинков. Почему бы и нет?
Ослица в знак согласия фыркнула, а Гу Минъюэ, потянув за поводья, неспешно направилась в сторону родового гнезда.
Спустя два благовонных часа.
Перед величественными киноварными воротами особняка Гу девушка соскользнула со спины животного и, сжав поводья в руке, уверенно зашагала к ступеням.
─ Эй, стоять! Что за бродяжка привязалась?!
Два стражника у ворот, преисполненные важности от грядущего возвышения второй госпожи, почувствовали себя хозяевами жизни. Увидев оборванку в дерюге с облезлым ослом, что вздумала штурмовать их порог, они свирепо выхватили ножны с дубинками наперевес.
─ Проваливай, проваливай! Милостыню проси в другом месте! Разуй свои собачьи очи, куда прешь? Смотри, как бы ноги целы остались!
Гу Минъюэ остановилась и слегка приподняла подбородок.
Она лишь лениво взмахнула правой рукой, оставив в воздухе размытый след, какой простому смертному разглядеть не под силу.
─ Бац! –
Звонкая, раскатистая пощечина громом прокатилась перед опомниться не успевшим особняком Гу!
Тот самый стражник, что голосил громче всех, даже моргнуть не успел, как его закрутило волчком, словно сорванную с оси юлу.
Второй охранник с глухим стуком выронил дубинку на каменные плиты, а колени его затряслись в мелкой дрожи.
Гу Минъюэ с брезгливой гримасой извлекла платок, чтобы вытереть пальцы:
─ Разуйте свои собачьи зыки и хорошенько поглядите, перед кем стоите.
Слуга, дрожа всем телом, поднял голову и в лучах полуденного солнца наконец разглядел покрытое пылью, но не потерявшее ослепительной красоты лицо.
─ Ст… старшая… старшая барышня?!
Охраник рухнул на колени, словно пораженный молнией, вытаращив глаза так, будто столкнулся с призраком: ─ Старшая барышня жива?!
Шум у ворот моментально взбудоражил обитателей резиденции.
Под звон нефритовых подвесок и топот спешных шагов Гу Синьлянь, еще мгновение назад грезившая в парадном зале о венце императрицы, в окружении служанок выпорхнула наружу.
─ Какая невоспитанная дрянь смеет безобразничать у ворот Гу… –
Речь ее оборвалась на полуслове.
Она в упор уставилась на оборванку, стоящую на ступенях, а в глубине ее глаз промелькнуло безграничное потрясение и неверие.
Гу Минъюэ все еще жива?! Разве клан Линь не вырезали до последнего человека?!
Однако в следующую секунду, стоило ей заметить нищенский и жалкий вид сестрицы, потрясение обратилось ядовитой насмешкой и злорадством.
─ Ой, гляньте-ка, кто тут у нас! Неужто старшая сестрица из могилы выкарабкалась?!
Гу Синьлянь с избытком показной грации покачивая бедрами спустилась по ступенькам, прикрывая нос надушенным шелковым платком и источая яд в каждом слове: ─ Сдается мне, в таком обличье ты пешком через всю империю побирушничала, сестрица?
Тут ее глазки хитро сверкнули, и она нарочито повысила голос, дабы дворовые слуги расслышали каждое слово:
─ Ах, погодите. Ты ведь наверняка прознала о гибели Третьего принца в Янчжоу и, убитая горем, бросив всё, в этом траурном рубище поплелась в столицу справить по нему поминки? Какая же у тебя, сестрица, пламенная и нерасторжимая любовь к принцу!
Стоило ей это вымолвить, как вокруг послышались презрительные смешки дворовой челяди.
Во всей столице разве сыскался бы хоть один человек, не знавший, что старшая дочь клана Гу – бесстыдная дуреха, готовая на любые низости ради покойного высочества?
Брови Гу Минъюэ чуть качнулись от этих слов.
Любовь к Третьему принцу?
[Система, подними архивы памяти прежней владелицы тела.]
[Принято, хозяйка, воспроизвожу черные страницы ее слепой страсти.]
В тот же миг поток чужих воспоминаний хлынул в сознание Гу Минъюэ:
вот хозяйка тела под проливным дождем трое суток на коленях вымаливает защитный талисман для принца;
вот до крови стирает пальцы иглой, до глубокой ночи вышивая ему сапоги;
а вот за бесценок сбывает последнее наследство покойной матери, лишь бы купить возлюбленному расписной веер… Принц же в ответ удостаивал ее лишь раздражением да холодным расчетом.
Именно поэтому в Янчжоу он даже не удостоил ее взглядом.
Переварив этот ворох нелепостей, Гу Минъюэ глубоко вздохнула, ощутив во рту привкус тухлой мухи.
Этот напыщенный болван, что у колодца в Янчжоу стирал белье и попутно мнил себя стратегом всея империи, сгинул в застенках, оставив ее без гроба на погребение?!
И прежняя дурочка убивалась по такому ничтожеству?!
─ Ну и вкусы же… Тьфу.
Однако мрачное лицо и ледяной взгляд Гу Минъюэ были истолкованы Гу Синьлянь и прислугой совершенно иначе.
Глядя на старшую сестру, которая прежде сносила любые унижения, а нынче мало того что распустила руки на стражу, так еще и зыркала волком, Синьлянь невольно ощутила холодок под ложечкой.
Служанки зашептали ей на ушко:
─ Вторая госпожа, поглядите-ка на старшую… Глаза стеклянные, распускает руки, ведет себя дико, ни капли благородства…
─ Верно! Весть о смерти принца лишила ее рассудка, она же помешалась!
─ Точно! От страшного горя рассудок помутился, оттого и наряд такой странный!
Гу Синьлянь, выслушав их кудахтанье, просияла догадкой.
Ах вот оно что – она просто рехнулась! Что взять с безумной оборванки, как ей тягаться с будущей супругой Четвертого принца?
Волоча за собой упрямую ослицу и полностью игнорируя дрожащих на коленях слуг, Гу Минъюэ размеренной походкой хозяйки перешагнула порог поместья Гу.