Но Джек, который так и не признался в своем поверхностном навыке владения северным языком, ни при каких условиях не мог раскрыть детали данной истории госпоже.
«…Вот, что произошло».
«Нет, погоди, что? Еще раз… Что ты сделал?»
«Ах, не заговаривайте со мной! Я не хочу поднимать личностную тему».
«Ты сказал, это долгая история! Я отправляю тебя выполнить одно простое поручение, а ты — человек, едва способный объясниться на местном наречии, — снова угораздил куда-то вляпаться? Если собрался соблазнить любовника моего мужа, то как потом прикажешь мне расхлебывать последствия?!»
«Не знаю! Миледи, вы дура!»
Глядя на Джека, беспардонно рухнувшего лицом на чайный столик, Аспара решила дать ему успокоиться, прежде чем продолжить давить на его совесть.
В то же время она испытала некоторое облегчение.
Этот слуга по имени Угли довольно…
Даже в мыслях бывшая принцесса не позволяла себе неприличных слов, и потому старательно подбирала выражение помягче.
…распутный, судя по всему.
Аспара несколько успокоилась относительно личности главного кандидата на роль тайного возлюбленного ее мужа.
Даже если так называемый Угли и имел связь с лордом замка, по крайней мере, их любовную интрижку вряд ли стоило считать чем-то серьезным; она могла смириться с подобным раскладом.
«Что ж, ладно. Давай разберемся с этим позже. Что важнее, Джеки, я размышляла по поводу той проблемы торгового баланса, которую заметила ранее…»
«Постойте, миледи? Вас правда все устраивает? Вашего самого доверенного человека только что обесчестил какой-то варвар, которого мы даже не знаем!»
«Сам же запретил мне разговаривать с тобой… Из всех возможных людей ты пришел сетовать на это именно ко мне? И да, ты являешься моим самый доверенным человеком только потому, что других, увы, нет».
«Ах, забудьте! Все пропало».
Служанка налила госпоже еще чая в пустую чашку.
Зоркий глаз. Отныне ТЫ мой самый доверенный человек.
А теперь вернемся немного назад, в события прошлой ночи. Гас, рассматривая лежащую на столе картину, почувствовал, как его сердце уходит в пятки.
Это был небольшой портрет, который он получил вместе с предложением заключить брак, когда только зашла речь о женитьбе на южной принцессе.
Здоровый цвет лица с легким золотистым оттенком, блестящие волосы, ниспадающие свободными локонами, — таких вещей буквально не существовало в здешних краях.
При первом обмене взглядами с женщиной на живописном полотне лорд замка подумал, что у нее мертвые глаза. Но стоило им встретиться, и он понял, как заблуждался: в жизни взор его невесты полыхал пламенем — жгучим, почти невыносимым.
Гаса опалило ярко-желтым огнем ярости и обиды.
Даже после того, как он узнал, что замужество для Аспары — не что иное, как изгнание и наказание, навязанный долг, продиктованный чужой волей, его решимость относительно их супружеского союза не поколебалась.
“Это всего лишь политический брак — один из тех выборов, что я вынужден сделать ради своей страны”, — твердил себе Король Варваров.
«Но… могу ли я действительно утверждать, что не руководствовался корыстными мотивами?»
Он не мог сказать с уверенностью, что не питал никаких желаний как мужчина, а не как правитель.
Гас уставился на красные цветы, которые уже начали увядать, так и не выполнив своего предназначения.
Довольно дорогой букет, что он купил на собственные деньги, на протяжении всего времени служил не более чем оправданием перед самим собой, дескать, это вовсе не попытка ухаживания, а лишь необходимое вложение для того, чтобы облегчить волнение драгоценной невесты.
«Любой поймет, что здесь полно корыстных мотивов».
Гас вздохнул, отбросил охапку засохших цветов в сторону и взял смену ночной одежды.
Кровать, стоящая в неудобном положении, действовала ему на нервы.
Он наспех перенес односпальное ложе в комнату, которая изначально использовалась как его личный кабинет, дабы выделить трепещущей от страха Аспаре отдельные покои.
Но тут случилось непредвиденное…
За дверью послышались чьи-то шаги.
«Кто там? Кажется, я просил не беспокоить меня сегодня вечером».
«Аспара Бэл—»
«…!»
Пусть мужчина никогда не разговаривал с ней напрямую, но все же безошибочно узнал ее голос.
Да и разве он мог забыть имя, что прошептали эти губы?
Нагой наполовину лорд замка, застигнутый врасплох посреди переодевания, заметался в панике по помещению. Как вдруг его нога зацепилась за выступающую ножку кровати — незнакомый предмет, которому здесь быть не полагалось, — и Гас рухнул на пол.
Однако сейчас боль в ушибленном колене заботила его куда меньше, чем мысль о том, что невеста скорее всего слышала грохот.
Не в силах достать рубашку, забитую под ложе, он пришел к выводу, что заставлять девушку ждать еще дольше попросту невежливо, а потому быстро схватил мантию и набросил на голый торс.
«Ч-что привело вас сюда? В комнате… в комнате холодно? Я сейчас разбужу слуг и—»
«— — — — — —».
Не понимая ни слова из того, что сказала Аспара на южном наречии, Гас только больше растерялся.
«Мне… Следует ли мне немедленно привести вашего сопровождающего? Если вы пришли снова просить отправить вас домой, то—»
Гас украдкой бросил взгляд на наряд супруги, и его сердце второй раз за ночь упало куда-то вниз.
Новоиспеченная жена наведалась к нему в одной тонкой сорочке, которая, казалось, вот-вот развалится от малейшего дуновения холодного ветерка; иными словами, на ней было лишь нижнее белье.
По правде говоря, с точки зрения Аспары, пеньюар выполнял функцию исключительно легкой и удобной домашней одежды для отдыха. Но по северным меркам подобного рода неглиже приравнивалось к исподнему, которое девушка должна прятать под всеми остальными слоями одежды и никогда никому не показывать, кроме возлюбленного.
“С трудом верится, что она пересекла весь коридор в этом одеянии из крыльев бабочки только для того, чтобы найти меня”, — подумал Гас, хотя, надо признаться, ему ни разу в жизни не доводилось видеть бабочку. Тем не менее он имел смутное представление о том, что они чем-то походят на пыльнокрылов.
«— —. — — —».
«М-миледи, мне растереть вам ноги? Нет, я имел в виду—... я боюсь, что вы можете получить обморожение—»
Глядя, как его жена присаживается на край кровати и похлопывает по месту рядом с собой, Гас покрылся ледяным потом.
Тело Аспары, преодолевший путь через наполненный морозным воздухом коридор в наряде из невесомой ткани, мелко дрожало от холода.
Ах! Ты так трясешься от страха и все же полагаешь, что должна угождать мне. До какого… до какого же отчаяния довели эту маленькую полевую мышь, чтобы она решилась на столь… столь унизительный поступок? Ах, я грешник. Я предатель. Мне надлежало прихватить меч — тогда я бы выколол себе оба глаза и сразу же преподнес их ей.
Однако пока Гас стоял, застыв в молчаливом замешательстве, Аспара, внимательно изучавшая его, наконец подняла руки, чтобы снять последний предмет одежды, который был на ней.
«П-п-пожалуйста, миледи, не надо! Миледи… вам не нужно этого делать! Клянусь—... клянусь, я буду защищать вас!!»
Его сердце разрывалось от любви, возбуждения и вины за это возбуждение. Гас больше не мог выносить сладкой муки. В крайне нелепом виде, с голой грудью и в одном лишь плаще, накинутом на плечи, он выбежал из комнаты.
Дверь спальни захлопнулась с оглушительным стуком.
Хозяин замка помчался сломя голову по коридору и в конечном итоге разбудил кое-кого из подчиненных.
«В чем дело, милорд?»
«Прости. Я потревожил твой крепкий сон».
«Крепкий сон? Едва ли — я просто дремал. День такой знаменательный, что уснуть совсем не получается».
Слуга по имени Угли всегда спал чутко.
Когда-то, будучи моряком, он коротал ночи, неся вахту на кораблях. Во время войны же Угли зарекомендовал себя как надежный товарищ, который всякий раз добровольно заступал на дежурство в темную пору.
«Господин, если вы намерены прогуляться, разрешите мне сопровождать вас. В этот сезон дикие кабаны каждую ночь бродят по окрестностям».
«Не волнуйся. Лучше ступай обратно спать».
«Да я и сам не прочь прогуляться, но мне слишком страшно идти в одиночку, милорд. И к тому же…»
Угли помедлил, прежде чем продолжить говорить.
«Пока я иду за своей уличной одеждой, позвольте мне захватить и что-нибудь для вас, мой господин».
«…Благодарю».
Гас надел телогрейку, принесенную Угли, и они вдвоем отправились на неспешный променад по заднему двору замка.
«Кстати, милорд — сегодня же первая брачная ночь. Ничего страшного, что вы здесь?»
«Брачная ночь считается таковой только тогда, когда ее разделяют муж и жена».
«Что ж, если вы не муж и жена, то кто же? Планируете дождаться официальной церемонии? Как старомодно. Подготовка займет немало времени, учитывая нынешнюю ситуацию…»
В ушах прозвенел смех дерзкого слуги.
«Я… ее муж?»
Обескураженный внезапным вопросом, Угли поднял глаза на своего господина.
«Зваться мужем и женой — разве не значит обладать священной духовной связью, образованной взаимной любовью? Смею ли я в действительности нарекать себя мужем женщины, которую притащили сюда как скотину, если сознательно взял ее за руку при сложившихся обстоятельствах?»
«Милорд…»
В тусклом лунном свете выражение лица хозяина замка исказилось и приняло облик головы зверя, рассеченной клинком.
«Я постоянно предаюсь воспоминаниям о моменте нашей первой встречи. В глазах той миниатюрной девушки, которая никак не могла заставить себя выйти из кареты, читались обида и злость… Конечно, я лучше, чем кто-либо, понимаю, какое значение имеет данный брак для всех нас».
Гас выдержал паузу, чтобы перевести дыхание.
«И даже зная это, мысль о том, что меня ненавидят, все равно печалит меня. До чего же я низкий человек».
Угли не нашел слов для ответа.
Двое мужчин бродили по территории крепости остаток вечера, и как только слабый лучик света возвестил о близящемся восходе, они седлали в конюшне первую проснувшуюся лошадь и выехали на утреннюю охоту.
Гас сфокусировал свое внимание на тетиве лука, изо всех сил стараясь забыть о чувствах жены, которую он оставил позади в одиночестве.
Когда Аспара увидела Гаса и Угли, возвращающихся вместе верхом на коне, ей на ум пришла гениальная идея.
Говорят, что для людей в здешних краях ездить вдвоем на одном скакуне — в порядке вещей?
«Вахахаха! Джек! Взгляни-ка сюда! Ну разве не чудесно?!»
«Госпожа, обычно вы порицаете меня за манеры, но, похоже, ваше собственное достоинство само выпрыгнуло в окно всего за два дня».
«Поди прочь!»
«Как вы себе это представляете?! Мы же на одной лошади!»
На юге, где практически не встречались равнины, конные прогулки являлись строго мужским времяпрепровождением. И пусть Аспара никогда не обучалась верховой езде, она не переставала лелеять мечту о том, что когда-нибудь прокатиться с ветерком, ведь питала глубокую страсть к активному отдыху. Но единственным видом транспорта, который дозволяли использовать леди, была карета.
Впрочем, культура севера с его огромными, рослыми скакунами в корне поменяла ее привычный уклад.
В настоящий момент Аспара сидела верхом на гнедой лошади подле Джека и мерно покачивалась в такт галопу.
«Ха-ха… ха… Это потрясающе… Подумать только, они столько времени скрывали от меня подобное удовольствие — теперь у меня есть очередная причина обижаться на отца и братьев!»
«Я замедляюсь, миледи. Крепче упритесь ногами! Если вы упадете, моя голова полетит следующей».