Я стояла перед воротами клана Лян и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая доступ кислорода. Деревянные створки, которые я сама же восстановила своей силой, теперь казались выше и неприступнее, чем любые горные пики. За ними — моя прошлая жизнь. Моя семья. Люди, которые знали Лянь Шэн задолго до того, как я вселилась в её тело.
Резные драконы на воротах, которых я помнила ещё с первого своего появления здесь, теперь сияли свежим лаком, а позолота на их чешуе горела в лучах заходящего солнца, словно живое пламя. Каждая деталь, каждая линия были восстановлены с идеальной точностью — моя сила постаралась на славу. Я провела пальцем по гладкой поверхности дерева, и подушечка ощутила тепло, исходящее от отполированной до блеска поверхности.
«А вдруг они смотрят на меня и видят не спасительницу, а самозванку? Вдруг Старейшина Бо, этот суровый воин, чью жизнь я спасла, первым укажет на меня пальцем и скажет: «Это не наша Лянь Шэн. Это чужая душа, занявшая место нашей девочки»? Вдруг отец, Лян Чжэн, посмотрит на меня с ненавистью за то, что я заняла тело его дочери? Вдруг Лян Мэй, которая стала мне почти родной сестрой, отвернётся и убежит?»
[Линь Сяо. Статус: НА ГРАНИ ПАНИЧЕСКОЙ АТАКИ. Эмоции: Ужас, надежда, непреодолимое желание развернуться и убежать в горы. Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (для собственного ментального здоровья). Особые отметки: Стоит перед воротами уже пять минут. Пытается вспомнить все техники дыхания, которые когда-либо видела в дорамах. Пока не работает. Сосчитала уже всех драконов на створках — их семнадцать. Если считать с хвостами.]
— Если ты простоишь здесь до заката, я пойду в таверну один, — раздался сзади ленивый, бархатный голос. — И выпью всё вино сам. Включая твою порцию. А у них, между прочим, отличное сливовое пятилетней выдержки. Будешь потом локти кусать.
Я обернулась. Янь Лу стоял, прислонившись к старому кипарису, чьи корявые ветви отбрасывали на него причудливые тени. В его серых глазах плясали чертики, а лёгкая улыбка играла на губах. Он выглядел так, будто наблюдал за самым забавным спектаклем в своей тысячелетней жизни — и, судя по всему, наслаждался каждым моментом.
— Ты невыносим, — выдохнула я.
— Знаю, — он улыбнулся уголками губ. — Но это не отменяет факта, что тебе нужно зайти внутрь. Я подожду здесь. Если что-то пойдёт не так — кричи. Я услышу.
— Даже в этой личине?
— Даже в этой личине я всё ещё опаснее любого культиватора в этом городе, — спокойно ответил он, и в его голосе прозвучала та самая, древняя уверенность, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — Иди. И не накручивай себя. Они видели, что ты сделала. Это не забывают и не предают.
— А если они спросят про тебя? — обернулась я к нему. — Ты же понимаешь, что тебя видели. Видели, как Повелитель Демонов превратился в… Янь Лу.
Он задумался на мгновение, и тень пробежала по его лицу.
— Я подожду здесь, — ответил он спокойно. — Это твой разговор. И если они спросят… скажи правду. Ту часть, которую сочтёшь нужной. Я не против. В конце концов, теперь я в их глазах не только демон, но и тот, кто истекал кровью, защищая их. Это… странное положение, но оно даёт мне некоторую защиту.
Я благодарно кивнула и, собрав всю волю в кулак, толкнула тяжёлые створки ворот.
**
Внутри клан жил своей обычной жизнью. Ученики тренировались на площадке, их выкрики ритмично разносились в воздухе, смешиваясь с лязгом деревянных мечей. Слуги сновали по двору с корзинами и вёдрами, кто-то нёс свежевыстиранное бельё, кто-то — корзину с овощами для вечерней готовки. Всё было так обычно, так буднично, что на мгновение мне показалось, будто ничего и не случилось.
А потом кто-то из учеников обернулся.
И замер.
— Лянь… Лянь Шэн! — выдохнул он, и его голос прозвучал в тишине, как раскат грома.
Деревянный меч выпал из его рук и с глухим стуком ударился о землю.
Словно по команде, все головы повернулись ко мне. Тренировка остановилась. Слуги застыли с корзинами в руках. Даже ветер, казалось, перестал дуть, заворожённый этим моментом. Тишина стала абсолютной, звонкой, почти осязаемой — её можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам.
«Вот оно. Сейчас. Сейчас они закричат «Самозванка!», схватят вилы и факелы и…»
Но вместо этого произошло нечто, чего я никак не ожидала.
Первый ученик, тот самый, что узнал меня, медленно опустился на колени. Прямо там, на пыльной тренировочной площадке, даже не обращая внимания на то, что его белые штаны мгновенно покрылись грязью. За ним — второй. Третий. Десятки учеников, юношей и девушек, которых я даже не знала поимённо, становились на колени, склоняя головы. Слуги последовали их примеру, роняя свои корзины и вёдра. Кто-то из женщин тихо всхлипнул.
— Богиня… — прошептал кто-то в толпе. — Она вернулась… Наша спасительница…
Шёпот прокатился по двору, как волна, подхватываемая десятками голосов.
[Массовка. Статус: КОЛЕНОПРЕКЛОНЁННАЯ. Эмоции: Благоговение, изумление, радость. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что воочию увидели легенду. Некоторые тайно надеются, что богиня благословит их урожай, пошлёт удачу в делах или хотя бы помашет рукой. Один ученик уже прикидывает, не попросить ли автограф.]
Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было слишком. Слишком много эмоций, слишком много людей, смотрящих на меня с таким обожанием, от которого становилось неловко и страшно одновременно. Мои щёки вспыхнули румянцем, достойным заката над горой Тайшань.
— Встаньте! — мой голос прозвучал хрипло, сорванно. — Пожалуйста, встаньте! Я не…
— Лянь Шэн!
Знакомый, суровый голос заставил меня обернуться. Из главного зала, опираясь на трость (хотя я точно помнила, что исцелила его полностью, но, видимо, привычка — великая сила), вышел Старейшина Бо. Он шёл медленно, но в его глазах, устремлённых на меня, не было ни тени подозрения. Только тепло. И благодарность. Столько благодарности, что ею можно было наполнить целое озеро.
Он остановился в нескольких шагах, и на его суровом лице, которое я никогда не видела даже улыбающимся (я была абсолютно уверена, что его лицевые мышцы атрофировались за десятилетия суровости), расцвела самая настоящая, искренняя улыбка. Она преобразила его черты, сделав их мягче, добрее, почти отеческими. Морщинки собрались вокруг глаз, и он вдруг показался мне не грозным воином, а уставшим дедушкой, который наконец дождался внучку.
— Ты вернулась, — сказал он просто, и в его голосе слышалось такое облегчение, такое искреннее счастье, что у меня защипало в глазах. — Слава Небесам, ты вернулась.
Я шагнула к нему, не зная, что сказать. Но он, к моему удивлению, первым нарушил неловкое молчание.
— Не бойся, дитя, — он мягко коснулся моего плеча своей широкой ладонью, тёплой и чуть шершавой. — Я не буду ни о чём спрашивать. Не сейчас. Не здесь. Я просто хочу сказать тебе спасибо.
— Старейшина… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Бо, — поправил он с той самой улыбкой. — Просто Бо. После того, что ты для меня сделала, после того, как ты вернула мне руку и жизнь… я думаю, мы можем обойтись без формальностей. Тем более что формальности эти я терпеть не могу уже лет пятьдесят.
[Старейшина Бо. Статус: НОВООБРЕТЁННАЯ ЛЁГКОСТЬ БЫТИЯ. Эмоции: Благодарность, радость, лёгкое смущение. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Впервые за сорок лет разрешил называть себя по имени. Чувствует себя неловко, но приятно. Пытается вспомнить, когда в последний раз так улыбался. Кажется, на собственной свадьбе. Полвека назад.]
Мы отошли в сторону от толпы, которая всё ещё не расходилась, почтительно наблюдая за нами издалека. Кто-то из учеников даже принёс циновки и расстелил их под старым клёном, чьи листья уже начинали желтеть.
— Я помню всё, — тихо сказал Старейшина Бо, когда мы остались вдвоём в тени дерева. — Каждую секунду того боя. Каждое слово. Каждое движение. И я помню, кто был с тобой.
Я замерла, чувствуя, как воздух сгущается. «Вот оно. Сейчас начнётся» .
— Тот молодой человек, — продолжил он, и его глаза стали задумчивыми, устремлёнными куда-то в прошлое. — Янь Лу. Внук моего друга. Тот, кто тогда, в подземелье, истекал кровью, защищая клан. Тот, кто потом… оказался…
Он замолчал, подбирая слова.
— Повелителем Демонов, — закончила я за него, и это слово прозвучало в тишине особенно громко.
Старейшина Бо кивнул, и на его лице появилось странное выражение — смесь уважения, иронии и лёгкой обиды. Так мог бы выглядеть человек, которого обманул лучший друг, но друг этот при этом спас ему жизнь.
— Я, знаешь ли, всегда считал себя неплохим судьёй в человеческих душах. Прожил долгую жизнь, видел многое. Думал, что человека вижу насквозь, как прозрачный нефрит. А этот мальчишка… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло восхищение. — Он провёл всех. И меня в первую очередь. Я ведь действительно поверил, что он слабый, больной культиватор, которому нужна помощь и защита. Даже чай ему носил с целебными травами!
Я молчала, не зная, что сказать. Представить Старейшину Бо, носящего чай Ху Яню, было выше моих сил.
— Но знаешь, что самое странное? — Старейшина Бо посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли осуждения. — Даже теперь, зная, кто он на самом деле, я не могу его ненавидеть. Совсем не могу. Потому что я помню, как он смотрел на тебя тогда. Как защищал. Как падал, но не отступал, даже когда его собственная сила начала его убивать. И я… я хочу попросить тебя быть осторожной.
— Осторожной?
— Дитя моё, — он вздохнул, и этот вздох был полон вековой мудрости. — Повелитель Демонов — это не шутка. Это не просто звание. За его плечами тысячелетия власти, крови и интриг. Я не знаю, что у него на уме на самом деле. Я только знаю, что ты… ты для него небезразлична. Это видно даже слепому. Но достаточно ли этого? Достаточно ли, чтобы он отказался от своей природы? Я не знаю. И ты не знаешь. Так что будь осторожна. Слышишь?
[Старейшина Бо. Статус: ЗАБОТЛИВЫЙ НАСТАВНИК. Эмоции: Тревога, благодарность, отеческая забота. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что дал совет, который противоречит всему его опыту и воспитанию. Никогда не думал, что будет желать добра девушке, которую защищает Повелитель Демонов. Мир окончательно и бесповоротно сошёл с ума.]
— Слышу, — тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — И спасибо вам. За то, что не гоните. За то, что… принимаете.
— Гнать ту, которая спасла наш клан от уничтожения? — он усмехнулся, и в этой усмешке была вся его суровая нежность. — Это было бы верхом неблагодарности. А мы, старики, может, и суровы, но не дураки. И неблагодарными нас никто не назовёт.
Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло разливается в груди.
— Где отец? — спросила я, меняя тему, чтобы не разрыдаться прямо здесь, перед всем кланом.
— Лян Чжэн? — Старейшина Бо махнул рукой в сторону главного зала. — На собрании старейшин. Обсуждают восстановительные работы, запасы на зиму, новые ворота для восточного крыла — всё такое скучное и бюрократическое. Но я думаю, он бросит всё, как только узнает, что ты здесь. Даже если придётся бежать через весь двор, скидывая на ходу старейшин с их мест.
— А Лян Мэй?
Старейшина Бо неожиданно рассмеялся — сухим, скрипучим, но искренним смехом, от которого затряслись его плечи.
— А вот твоя сестра… она сейчас в полном своём амплуа. Знаешь, чем она занята?
Я покачала головой, предчувствуя что-то невероятное.
— Она собирает пожертвования на статую. Твою статую. — Он снова рассмеялся, видя моё ошарашенное лицо. — Да-да. Наша маленькая Лян Мэй решила, что её старшая сестра достойна быть увековеченной в камне. И, кажется, уже собрала достаточно средств. Я своими глазами видел, как купец из соседней провинции, прослышав о чуде, отвалил целый слиток серебра. Так что готовься к тому, что скоро во дворе клана появится твоё каменное изваяние.
— Что?! — выдохнула я, чувствуя, как челюсть медленно ползёт вниз. — Статуя?! Моя?! Да вы с ума сошли! Я же не какая-нибудь императрица! Я даже не настоящая культиваторша!
— Не я, — он развёл руками, наслаждаясь моей реакцией. — Твоя сестра. И, судя по тому, с каким энтузиазмом жертвуют люди, не только она. Торговцы на рынке уже судачат, что статуя принесёт удачу в делах. Крестьяне из ближайших деревень поговаривают, что будут приходить к ней молиться о дожде. Так что смирись. Ты теперь не просто Лянь Шэн. Ты — местная достопримечательность. А скоро, глядишь, и туристический маршрут организуем.
[Линь Сяо. Статус: ШОКИРОВАНА ДО ГЛУБИНЫ ДУШИ. Эмоции: Изумление, ужас, смущение, тайная гордость. Уровень опасности: НИЗКИЙ (парализована новостью о статуе). Особые отметки: Только что узнала, что в её честь собираются воздвигнуть монумент. Пытается представить свою каменную копию во дворе клана. Голова идёт кругом. Надеется, что скульптор хотя бы сделает её похудее и с более изящными пальцами. И чтобы нос не такой курносый.]
***
Я нашла отца в малом зале для собраний. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел куда-то вдаль, на горы, окрашенные закатом в багровые тона. Лучи солнца падали на его седеющие волосы, превращая их в расплавленное серебро. Старейшины, сидевшие за длинным столом из красного дерева, что-то обсуждали, тыча пальцами в разложенные свитки, но Лян Чжэн, судя по всему, не слушал. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в те далёкие уголки памяти, куда посторонним вход воспрещён.
Когда я вошла, он обернулся так резко, будто его ударило током.
— Лянь… — начал он, но осёкся.
Наступила тишина. Старейшины, заметив моё появление, замерли, переводя взгляды с меня на отца и обратно, как зрители на теннисном корте. Лян Чжэн медленно, очень медленно выпрямился, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего — не гнев, не отвращение, а… неуверенность. Растерянность. Боль. Такую глубокую, древнюю боль, которая не проходит с годами.
— Господа, — его голос прозвучал ровно, но я чувствовала, чего ему стоит это спокойствие — каждая мышца на его лице была напряжена. — Позвольте мне оставить вас ненадолго. У нас с… с дочерью есть о чём поговорить наедине.
Старейшины понимающе закивали и, быстро собрав свитки, покинули зал. Последний из них, низенький толстяк с вечно красным носом, на прощание ободряюще улыбнулся мне и плотно закрыл за собой дверь.
Стук двери прозвучал в тишине как удар колокола.
Мы остались вдвоём.
Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как зимний туман над замерзшей рекой. Лян Чжэн смотрел на меня, и в его взгляде смешивались тысячи эмоций — благодарность за спасение клана, нежность к той, кого он считал дочерью, и… вопрос. Самый страшный вопрос. Тот, который я сама себе задавала каждую ночь.
— Садись, — наконец сказал он, указывая на кресло у камина, где весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Нам… нам нужно поговорить.
Я послушно села, чувствуя, как дрожат руки. Тёплое дерево кресла, обитого бархатом, казалось ледяным под моими пальцами. Лян Чжэн опустился в кресло напротив и долго молчал, глядя на пляшущие языки пламени. Огонь отражался в его глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.
— Я знаю, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я знаю, что ты не моя дочь.
Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Я замерла, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. Воздух вдруг стал густым, как патока.
— Не сразу понял, — продолжил он, не глядя на меня, уставившись в огонь. — Сначала списывал на последствия того нападения, на стресс, на взросление. Девушки взрослеют, меняются, это нормально. Моя Лянь была… другой. Тише. Покорнее. Она никогда не спорила, никогда не перечила, всегда опускала глаза в присутствии старших. А ты… ты всегда смотрела на мир с вызовом. Ты спорила со старейшинами. Ты не боялась говорить то, что думаешь, даже если это было неудобно. И это… это было прекрасно.
Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах блестели слёзы, отражая свет камина.
— Но потом, когда тот человек закричал на площади… «Она не настоящая! Она самозванка!»… я вдруг понял. Понял, что всё это время подсознательно знал правду. Просто боялся себе в этом признаться. Боялся потерять ту, кем ты стала для меня.
— Лян Чжэн… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня. Его ладонь дрожала.
— Дай мне закончить, — попросил он. — Я должен это сказать. Должен, понимаешь? Иначе это сожрёт меня изнутри.
Он сделал глубокий вдох, и я увидела, как напряглись его плечи.
— Ты спасла наш клан. Ты спасла мою жизнь. Ты спасла Старейшину Бо, который был мне как второй отец. Ты… ты стала для Лян Мэй старшей сестрой, о которой она всегда мечтала. Ты принесла в этот дом то, чего здесь не хватало — жизнь. Настоящую, бурлящую, непокорную жизнь. И сейчас, глядя на тебя, я не знаю, что чувствовать. Потому что часть меня оплакивает мою настоящую дочь. А другая часть… другая часть благодарит Небеса за то, что они послали нам тебя.
Он замолчал, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза, упала на колени и исчезла в складках одежды.
— Где она? — спросил он тихо. — Моя Лянь? Что с ней случилось?
Я сглотнула комок в горле, который, казалось, был размером с кулак. Это был тот вопрос, которого я боялась больше всего. Вопрос, на который у меня не было хорошего ответа.
— Я… я не знаю, как это объяснить, — начала я, и мой голос дрожал, срываясь на шёпот. — Я сама не понимаю, как оказалась в её теле. Я была… простой девушкой в другом мире, училась в университете, читала книги, ела лапшу быстрого приготовления, мечтала о каникулах. Жила обычной, скучной, предсказуемой жизнью. А потом… потом я потеряла сознание, а очнулась уже здесь. В теле вашей дочери, после того нападения на деревню.
Лян Чжэн слушал молча, не перебивая, только его руки, лежащие на коленях, сжимались в кулаки.
— Я не знаю, что случилось с ней, — продолжила я, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие и солёные. — Но когда Лян Та, ваша супруга… ушла, я почувствовала, что ваша дочь, её душа… она освободилась. Она смогла воссоединиться с матерью. Я… я видела это. Не глазами, а чем-то другим. И она… она ушла свободной. И счастливой. Я знаю это.
Лян Чжэн закрыл глаза, и по его лицу побежали новые слёзы, стекая по глубоким морщинам. Мы сидели в тишине, слушая лишь потрескивание дров в камине и всхлипы друг друга. Казалось, сам мир замер, давая нам эту минуту скорби и прощания.
— Спасибо, — наконец прошептал он, открывая глаза. — Спасибо, что сказала правду. И спасибо… спасибо, что помогла ей уйти свободно. Моя девочка… моя маленькая Лянь… она заслужила покой. Она заслужила быть с матерью.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей — тёплой, чуть дрожащей, но такой родной.
— Знаешь, — сказал он, и в его голосе появилась та самая, знакомая мне теплота, которую я так любила в нём. — Я не знаю твоего настоящего имени. Не знаю, откуда ты пришла. Но я знаю одно. Ты стала для меня дочерью. Не меньше, чем моя родная Лянь. Ты носила её лицо, ты жила в её теле, ты сражалась за её семью. Ты плакала на моём плече, когда было трудно. Ты смеялась с Лян Мэй над глупыми шутками. Ты спорила со старейшинами до хрипоты. И я… я благодарен тебе. За всё.
— Лян Чжэн… — всхлипнула я, чувствуя, как сердце разрывается от любви и боли.
— Если хочешь, можешь называть меня отцом, — он улыбнулся сквозь слёзы, и эта улыбка была самой прекрасной из всех, что я видела в этом мире. — Я буду только рад. Очень рад.
[Лян Чжэн. Статус: ОТЕЦ, ОБРЕТШИЙ ПОКОЙ. Эмоции: Грусть, облегчение, благодарность, любовь. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что попрощался с родной дочерью и обрёл новую. Чувствует, что сердце разрывается, но впервые за долгое время — от счастья, а не от боли. Плачет впервые за двадцать лет.]
[Линь Сяо. Статус: ПРИНЯТАЯ ДОЧЬ. Эмоции: Облегчение, счастье, слёзы. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что обрела отца в чужом мире. Пытается не разрыдаться в голос. Плохо получается. Очень плохо.]
— Папа, — прошептала я, и это слово, произнесённое впервые за столько месяцев, прозвучало так правильно, так по-настоящему, так… по-домашнему.
Лян Чжэн обнял меня, и мы сидели так, два человека, связанные не кровью, но чем-то большим — любовью, утратой и надеждой. За окном догорал закат, окрашивая небо в цвета спелой хурмы, а в камине весело трещали дрова, согревая нас своим теплом.
Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, ударившись о стену с гулким звуком.
— СЕСТРА!
Лян Мэй влетела в комнату, как ураган в юбке, и через секунду уже висела у меня на шее, заливаясь счастливыми слезами. Её волосы растрепались, щёки раскраснелись, а в глазах горел такой огонь, что им можно было освещать всю провинцию.
— Ты вернулась! Ты жива! Ты здесь! Я так скучала! Я так боялась! Я каждую ночь молилась всем богам, каких только знала! Я даже начала составлять список богов, которым нужно помолиться, на всякий случай!
— Лян Мэй, — я рассмеялась сквозь слёзы, пытаясь отцепить её руки от своей шеи. — Задушишь!
— Ни за что! — заявила сестра, сжимая объятия ещё крепче. — Я тебя теперь ни за что не отпущу! Даже если весь мир против! Даже если сам Нефритовый Император спустится и прикажет! Ни за что!
Лян Чжэн, наблюдавший за этой сценой с влажными глазами, тихонько поднялся и, осторожно ступая, вышел, оставив нас вдвоём. На пороге он обернулся и улыбнулся мне — той самой, новой улыбкой, которая теперь принадлежала только мне.
— Ну всё, всё, — я погладила сестру по голове, чувствуя, как её слёзы капают мне на плечо, тёплые и частые. — Я здесь. Я вернулась.
— Я знаю, — Лян Мэй наконец оторвалась от меня и посмотрела заплаканными, но сияющими глазами. — Я знаю, что ты вернулась. И я так счастлива! Если бы ты знала, как я счастлива! У меня сейчас сердце лопнет от счастья!
Она утёрла слёзы рукавом, размазывая по щекам дорожки, и вдруг заговорила, быстро и возбуждённо, как сорока, нашедшая блестящую монетку:
— Ты даже не представляешь, что тут после тебя было! Все только о тебе и говорят! О твоём чуде! О том, как ты восстановила клан! О том, как ты исцелила Старейшину Бо! Слухи разносятся быстрее ветра! Уже в трёх соседних провинциях знают, что в клане Лян живёт настоящая богиня! Купцы специально делают крюк, чтобы пройти мимо наших ворот и хоть краем глаза увидеть тебя! А один поэт даже написал стихотворение! Правда, там рифма хромает, но старался человек!
— Лян Мэй… — попыталась вставить я, но куда там.
— И я, — продолжала она, не слушая, размахивая руками, как ветряная мельница, — я решила, что это просто необходимо увековечить! Ты достойна! Понимаешь? Достойна! Не каждый день в нашем скромном клане появляется живая легенда!
— Статуя, — простонала я, закрывая лицо руками. — Мне уже сказали про статую.
— Ах, Старейшина Бо проболтался! — Лян Мэй надула губки, но тут же снова засияла, как начищенный медный таз. — Ну и ладно! Да, статуя! Из белого нефрита! Самого лучшего, какой только можно найти! Я уже собрала достаточно средств! Представляешь? Ты будешь стоять во дворе, прекрасная, как богиня милосердия Гуаньинь, и все будут кланяться тебе и просить благословения! А я буду сидеть рядом с маленькой коробочкой для пожертвований!
[Лян Мэй. Статус: ГЛАВНЫЙ ИДЕОЛОГ КУЛЬТА ЛИЧНОСТИ. Эмоции: Энтузиазм, гордость, счастье. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (для бюджета клана и нервной системы старшей сестры). Особые отметки: Уже заказала эскиз статуи у лучшего мастера в городе. Тайно надеется, что скульптор сделает сестру чуть выше ростом, с более тонкой талией и с выражением лица «мудрое, но доброе». Для красоты. Уже придумала, куда поставит коробочку для пожертвований.]
— Лян Мэй, это безумие, — попыталась возразить я. — Я не богиня. Я просто…
— Ты просто спасла наш клан! — перебила сестра, ткнув меня пальцем в грудь. — Ты просто вернула к жизни Старейшину Бо! Ты просто восстановила стены, которые рухнули! Если это не богиня, то кто тогда? — она упёрла руки в бока, принимая воинственную позу. — Не спорь! Статуя будет! Я уже всё решила! Деньги есть, мастер есть, место выбрано!
Я беспомощно оглянулась на дверь, за которой только что скрылся отец, но он, предатель, даже не думал возвращаться и спасать меня. Видимо, решил, что сражение с Лян Мэй мне лучше выдержать самой.
— И знаешь, что ещё? — Лян Мэй понизила голос до заговорщического шёпота, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Я сама распускаю слухи. Да-да! Я хожу на рынок, в таверны, к соседям и рассказываю всем, какая ты замечательная. Как ты сражалась с демонами. Как ты воскрешала камни. Как ты улыбалась, когда всё вокруг рушилось, и даже не моргнула глазом. Люди должны знать! Ты достойна славы! Я уже стала местной знаменитостью — все знают, что я сестра той самой Лянь Шэн!
— Лян Мэй… — я не знала, смеяться мне или плакать. Скорее всего, и то и другое одновременно.
— А знаешь, что самое смешное? — сестра хитро прищурилась, и в её глазах заплясали бесенята. — Мне верят! Представляешь? Уже несколько торговцев обещали делать скидку клану Лян, потому что «сестра богини заслуживает уважения»! Один лавочник даже подарил мне шёлковый платок просто так, без всякой причины! А мясник каждый раз отрезает лучший кусок и говорит: «Это для семьи нашей спасительницы!»
Я закрыла лицо руками и беззвучно засмеялась. Это было так абсурдно, так нелепо, так… по-лянмэйски.
— Я создала монстра, — простонала я. — Настоящего монстра по имени Лян Мэй, которая теперь считает себя моим агентом по связям с общественностью и главой моего фан-клуба.
— Агент по… чему? — не поняла сестра, наморщив лоб. — Неважно! Главное, что ты здесь! И что ты моя сестра! И что я тебя обожаю!
Она снова бросилась мне на шею, и я, сдаваясь, обняла её в ответ, чувствуя, как её тепло проникает в самое сердце.
«Ладно, — подумала я, чувствуя, как тепло разливается в груди, заполняя все пустоты, оставленные страхом и одиночеством. — Пусть будет статуя. Пусть будут слухи. Пусть весь мир думает, что я богиня. Потому что, если за это меня так любят эти люди… может, оно и не так уж плохо. Может, это и есть то самое «домой», о котором я мечтала».
[Линь Сяо. Статус: СМИРИВШАЯСЯ С УЧАСТЬЮ БОГИНИ. Эмоции: Счастье, смущение, лёгкий ужас от перспективы собственной статуи. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что узнала, что у неё появился личный пиар-менеджер в лице младшей сестры. Смирилась. Надеется, что статуя не будет слишком уродливой и что её не заставят позировать в неудобной позе.]
***
Когда я наконец выбралась из объятий Лян Мэй (это потребовало титанических усилий и обещания вернуться к ужину), солнце уже почти село, окрашивая небо в глубокие багровые тона с прожилками золота. Тени стали длинными, а воздух наполнился вечерней прохладой.
Лян Чжэн и Старейшина Бо ждали меня у ворот. Отец выглядел спокойным, но я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край рукава. Старейшина Бо стоял рядом, опираясь на свою трость, и смотрел на меня с той самой тёплой улыбкой, которую я теперь буду помнить всегда.
— Уходишь? — спросил Лян Чжэн, и это был не вопрос, а констатация факта.
Я кивнула, чувствуя, как снова подступают слёзы.
— Мне нужно… — я запнулась, подбирая слова. — Мне нужно закончить одно дело. Тот человек, который напал на наш клан, тот ненормальный в кислотной куртке… он всё ещё жив. И он опасен. Не только для нас, для всего мира.
— Тот, кто назвал тебя самозванкой? — уточнил Старейшина Бо, и в его голосе послышались стальные нотки.
— Да. И не только он. Есть и другие угрозы. Я не могу рассказать всё, но поверьте — если я не остановлю их, может случиться катастрофа. Хуже, чем нападение на клан. Гораздо хуже.
Лян Чжэн шагнул ко мне и положил руки мне на плечи.
— Я не знаю, кто ты на самом деле, — сказал он тихо. — Я не знаю, откуда ты пришла и куда идёшь. Но я знаю одно. Ты — моя дочь. И я буду ждать тебя. Всегда. Сколько бы времени ни прошло.
— Папа… — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам.
— Я буду молиться за тебя, — продолжил он. — Буду зажигать благовония каждый день. Буду просить всех богов, каких знаю, чтобы они хранили тебя. И когда ты вернёшься — а ты обязательно вернёшься — здесь будет ждать твоя семья.
Старейшина Бо подошёл ближе и, к моему удивлению, слегка поклонился.
— Ты — самая необычная ученица, которая когда-либо появлялась в этом клане, — сказал он. — И самая упрямая. И самая безрассудная. И… самая дорогая. Береги себя, дитя. И помни: что бы ни случилось, здесь тебя всегда примут. Даже если ты приведёшь с собой целую армию демонов. Хотя, надеюсь, до этого не дойдёт.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Постараюсь ограничиться одним демоном, — пообещала я, косясь в сторону кипариса, где маячила знакомая фигура.
— Это уже прогресс, — усмехнулся Старейшина Бо.
Из-за угла выскочила Лян Мэй, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.
— Ты уходишь? — выпалила она. — Совсем? Надолго?
— Наверное, — честно ответила я. — Я не знаю, сколько времени займёт это дело. Но я буду писать вам. Обещаю. Каждую неделю. Или хотя бы раз в месяц. Буду присылать весточки с торговцами или с голубиной почтой.
— С голубиной почтой! — Лян Мэй всплеснула руками. — Ты хоть знаешь, сколько это стоит? Ладно, я соберу все свои сбережения, чтобы оплачивать доставку!
— Не надо, — я обняла её. — Я найду способ.
— Обещай, что вернёшься! — потребовала сестра, уткнувшись носом мне в плечо. — Обещай, что не пропадёшь! Обещай, что не дашь себя убить!
— Обещаю, — прошептала я, гладя её по голове. — Обещаю всё это.
Я отстранилась и посмотрела на них троих — на отца, на Старейшину Бо, на сестру. Мою семью. Моих людей. Тех, ради кого стоило сражаться.
— Я вернусь, — сказала я твёрдо. — Обязательно вернусь. И тогда мы поставим эту статую. И будем пить чай по вечерам. И я расскажу вам всё, что смогу.
Лян Чжэн кивнул, и в его глазах блестели слёзы, которые он даже не пытался скрыть.
— Иди, — сказал он. — И пусть Небеса хранят тебя.
Я развернулась и пошла к воротам. У самого выхода обернулась. Они стояли втроём, освещённые последними лучами заходящего солнца, и смотрели мне вслед.
— Я люблю вас! — крикнула я, и ветер унёс мои слова в темнеющее небо.
— И мы тебя! — донеслось в ответ, прежде чем ворота закрылись за моей спиной.
[Лян Чжэн. Статус: ПРОВОЖАЮЩИЙ ДОЧЬ. Эмоции: Грусть, гордость, надежда. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что отпустил дочь на войну с сумасшедшим в куртке. Молится всем богам сразу. На всякий случай.]
[Старейшина Бо. Статус: СТАРЫЙ НАСТАВНИК. Эмоции: Тревога, уважение. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Надеется, что девочка справится. Если нет — готов лично пойти в пекло, несмотря на возраст.]
[Лян Мэй. Статус: МЛАДШАЯ СЕСТРА. Эмоции: Грусть, решимость. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Уже планирует, как встретит сестру. И какую табличку заказать для статуи. Чтобы было красиво.]
***
Я подошла к старому кипарису, где меня ждал Ху Янь. Он стоял, прислонившись к стволу, и смотрел на закат. В его серых глазах отражались багровые облака.
— Попрощалась? — спросил он тихо.
— Да, — ответила я, чувствуя странную пустоту в груди. — Они сказали, что будут ждать.
— Это хорошо, — он отлепился от дерева и посмотрел на меня. — Значит, есть куда возвращаться.
Я кивнула.
— Теперь в таверну? — спросила я, пытаясь вернуть себе боевой настрой.
— В таверну, — согласился он. — Слухи сами себя не соберут.
Мы двинулись по вечерним улицам, оставляя позади ворота клана Лян, за которыми меня ждали. Ждали всегда. И это знание грело меня изнутри, как маленький тёплый огонёк в самой глубине души.
«Я вернусь, — пообещала я себе и им. — Обязательно вернусь».
[Линь Сяо. Статус: НА МИССИИ. Эмоции: Грусть, решимость, тепло в груди. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что обрела семью. Готова свернуть горы. И одного ненормального в куртке. Особенно его.]
[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ПРОВОДНИК ПО МИРУ СЛУХОВ. Эмоции: Любопытство, лёгкое беспокойство за спутницу. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ. Особые отметки: Заметил, что девушка плакала. Решил не спрашивать. Но если кто-то посмел её обидеть — этот кто-то пожалеет. Даже без демонической силы.]