Мы ждали в комнате принца около часа. Я сидела на груде свитков, пытаясь не думать о том, сколько пыли на них осело за последний месяц. Луна заливала комнату серебряным светом, и в этом сиянии даже хаос из бумаг казался почти красивым. Ху Янь стоял у окна, глядя на ночной сад. В отражении стекла я видела его лицо — спокойное, невозмутимое, но где-то в глубине глаз таилась та самая усталость, которую он так тщательно скрывал.
— Долго он что-то, — проворчала я, меняя позу. Свитки подо мной противно зашуршали, и один из них, самый верхний, съехал вниз, рассыпаясь по полу новыми формулами. —Ой, это, кажется, расчёты гравитации.
— Терпение, — ответил Ху Янь не оборачиваясь. — Уговорить императрицу лечь спать — задача не из лёгких. Особенно после того, как она месяц видела племянника в состоянии безумия.
— Откуда ты знаешь, что он её уговаривает?
— Логика, — он усмехнулся, и лунный свет скользнул по его пепельным волосам. — Если бы он просто взял ключи и ушёл, она бы подняла тревогу. Значит, он её успокаивает. Убеждает, что всё в порядке. Это требует времени. Особенно от женщины, которая пережила месяц кошмара.
Я вздохнула и откинулась на свитки, глядя в потолок. Надо мной нависала ещё одна груда бумаги, и мне было немного страшно, что всё это рухнет мне на голову. С потолка свисали какие-то длинные ленты с формулами, и при слабом свете они казались странными лианами, опутывающими комнату.
— А если он не вернётся? — спросила я тихо. — Если передумает?
— Вернётся, — голос Ху Яня был спокоен, как вода в горном озере. — В нём есть чувство вины. А вина — сильный мотиватор. Сильнее страха. Сильнее даже инстинкта самосохранения.
Я посмотрела на него. В лунном свете его профиль казался высеченным из камня — красивый, холодный, невозмутимый. Но я уже знала, что под этой маской скрывается.
«Интересно, сколько раз он видел такие ночи? Сколько раз смотрел на луну из разных окон, в разных жизнях, в разных циклах? И каждый раз помнил все предыдущие... Знал, что эта ночь уже была. Знал, что будет снова. И ничего не мог изменить».
Мне стало больно от этой мысли. Я отвернулась, чтобы он не заметил выражения моего лица, и уставилась на груду свитков, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.
[Линь Сяо. Статус: ЗАДУМЧИВАЯ. Эмоции: Грусть, сочувствие, восхищение. Особые отметки: Только что осознала весь масштаб страданий Ху Яня. Пытается не разреветься. Пока держится.]
Дверь скрипнула, и мы оба повернулись. В комнату ввалился принц — уставший, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, но с довольной улыбкой на лице. В руках он держал связку старых ключей на потускневшем бронзовом кольце, которые позвякивали при каждом шаге.
— Есть! — выдохнул он, плюхаясь на пол рядом со мной, прямо на рассыпанные свитки. — Достал. Чудом, но достал.
— Ты чего так долго? — спросила я, с интересом рассматривая ключи. Некоторые из них были такими старыми, что покрылись зелёным налётом.
— Ой, не спрашивай, — он откинул волосы с лица и тяжело вздохнул. — Тётушка ни в какую не хотела идти спать. Пришлось рассказывать ей, как я внезапно исцелился, как вы мне помогли, как я теперь чувствую себя прекрасно и как мне нужно поесть и отдохнуть. Она всё это выслушала, потом обняла меня, поплакала, потом ещё раз обняла, потом приказала служанкам принести ужин, потом сидела и смотрела, как я ем, потом снова плакала, потом...
— Короче, — перебила я, скрывая улыбку.
— Короче, — он усмехнулся, проведя рукой по взлохмаченным волосам, — я её уложил. Сказал, что завтра мы обо всём поговорим подробно, а сейчас ей нужно спать. Она согласилась, но только после того, как я пообещал, что никуда не денусь до утра.
— А ключи?
— А ключи я стащил, пока она отвлеклась на служанок, — он подмигнул, и в этом жесте мелькнуло что-то мальчишеское, несмотря на его двадцать с лишним лет. — У главного смотрителя они висели прямо на поясе. Я сделал вид, что споткнулся, и ловко снял связку. Он даже не заметил. Видно, возраст притупляет бдительность.
Ху Янь хмыкнул.
— Неплохо для начинающего вора.
— Спасибо, — принц поклонился с шутливой серьёзностью, и его длинные волосы рассыпались по плечам. — Я вообще-то в прошлой жизни много детективов писал. Насобирал полезных знаний. Всё пригодилось.
— Кстати о прошлой жизни, — я посмотрела на него внимательнее. — Ты так и не представился нормально. Мы знаем тебя как Чжан Вэя, но это не твоё настоящее имя, верно?
Он замялся, потом улыбнулся — немного смущённо, немного грустно. В этой улыбке было что-то очень человеческое, уязвимое.
— Вэй Мин, — сказал он. — Меня звали Вэй Мин. Тридцать два года, писатель, холост, любитель кофе и ночных бдений за клавиатурой. Мечтал о славе, но довольствовался малым. А Чжан Вэй... это имя я дал принцу просто потому, что оно красиво звучало. Чжан — «раскрывать», Вэй — «величие». Думал, будет звучать эпично. И вот теперь я сам в его шкуре. Ирония, да?
— Вэй Мин, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Приятно познакомиться. Я Линь Сяо. Бывшая студентка, двадцать один год, любительница дорам и лапши быстрого приготовления. В этом мире — Ткач Судьбы поневоле.
— Идём, — Ху Янь направился к двери. — Поговорите по дороге. Времени мало. Луна уже высоко.
***
Мы выскользнули в коридор и двинулись в сторону северного крыла. Принц — Вэй Мин — шёл впереди, ориентируясь во дворцовых лабиринтах с уверенностью, которую дают либо годы жизни здесь, либо знание карты, нарисованной собственной рукой. Луна светила в высокие окна, и наши тени скользили по мраморным полам, словно призраки. Где-то вдалеке слышались шаги ночной стражи, но мы вовремя сворачивали в тёмные коридоры, замирали в нишах, прижимались к холодным стенам.
— Слушай, — сказал Вэй Мин, когда мы миновали очередной пост и выдохнули с облегчением. — Я знаю что в моей новелле было полно клише. Это правда?
— Правда, — усмехнулась я, поправляя длинный рукав, который всё норовил за что-нибудь зацепиться. — Там был стандартный набор: благородный герой, злая мачеха, прекрасная принцесса в беде. Я такие книги в своей жизни пролистывала десятками, когда искала что-то почитать на ночь в метро или перед сном. Убить время — самое то.
— Ага, — он вздохнул, и в этом вздохе было столько горечи, что мне стало его почти жаль. — Я знаю. Я и сам это понимал. Но понимаешь, какой там рынок? Читатели хотят клише. Им нужно, чтобы всё было предсказуемо, чтобы добро побеждало зло, чтобы герой получал принцессу. Если написать что-то действительно оригинальное, это никто не читает. Ты просто тонешь в море других книг.
— Это да, — согласилась я. — Я тоже замечала: выстреливает обычно то, что либо идеально попадает в шаблон, либо... ну, очень редко что-то по-настоящему новое. И обычно это новое пробивается без всякого пиара, просто потому что люди советуют друг другу. Сарафанное радио, знаешь ли.
— Именно! — Вэй Мин оживился, глаза его заблестели. — У меня была одна книга, которую я писал для души. Там не было стандартного героя, не было идеальной любовной линии, всё было сложно и неоднозначно. Главный герой сомневался, ошибался, иногда поступал неправильно. И знаешь что? Её прочитало человек двести. Двести! За год! А мои клишированные новеллы собирали тысячи за месяц. Я пытался быть оригинальным, но... — он развёл руками, и в этом жесте была такая безнадёжность, что я невольно замедлила шаг. — Хейтеры писали, что это скучно, что герой не такой, что всё неправильно, что это не соответствует жанру. Приходилось возвращаться к шаблонам. Чтобы есть. Чтобы платить за квартиру. Чтобы...
— Хейтеры — это отдельный вид развлечения, — фыркнула я, пытаясь его приободрить. — Им лишь бы к чему придраться. Я как-то читала комментарии под одной книгой — там автор описал розу, а кто-то написал, что розы не могут быть красными, потому что в том регионе, где происходит действие, розы только белые. И этот кто-то был абсолютно серьёзен!
— Было дело, — Вэй Мин засмеялся, и в этом смехе уже не было горечи, только узнавание. — Я однажды написал, что герой пил чай, и мне прилетело, что в такую-то эпоху чай пили только бедняки, а знатные люди пили что-то другое. Пришлось лезть в исторические источники, проверять. В итоге выяснилось, что тот тип просто выдумал всё. Специально, чтобы потроллить. Я три дня потратил на его опровержение!
— Мир ужасен, — философски заметила я.
— Мир прекрасен, — поправил Вэй Мин. — Просто люди в нём иногда бывают ужасными. И знаешь, что самое смешное? Я сейчас здесь, в этом мире, и он... он идеален. Ну, в смысле, физические законы работают по-другому, но в остальном... Он живой. Настоящий. Не такой, как я писал.
— А какой?
— Он сложнее, — тихо сказал он, глядя на луну в окне. — В моей новелле всё было чёрно-белым. Герои — хорошие, злодеи — плохие. А здесь... здесь всё иначе. Ты, например. Ты должна была быть второстепенным персонажем, а стала главным. Ху Янь должен был быть просто злодеем, а он... — Вэй Мин запнулся. — Он человек. Со своей болью. Со своими чувствами. Я не писал этого. Это вы сами.
— Вы закончили? — вмешался Ху Янь, который шёл чуть позади и слушал наш разговор с непроницаемым лицом, но я заметила, как дрогнули уголки его губ при словах Вэй Мина. — Мы почти на месте.
Мы остановились перед массивной деревянной дверью, украшенной потускневшей позолотой. Когда-то здесь были изображены счастливые сцены из жизни — пиры, охота, прогулки в саду. Теперь краска облупилась, золото потемнело, и только слабые очертания напоминали о былом великолепии. Вэй Мин повозился с ключами, перебирая их один за другим, и наконец нашёл нужный. Замок щёлкнул с противным скрежетом — видно, его не открывали годы. Металл жалобно застонал, но поддался.
Дверь отворилась, и мы вошли в темноту.
***
Северное крыло встретило нас запахом пыли, старости и забытых времён. Лунный свет едва проникал сквозь высокие, давно не мытые окна, рисуя на полу бледные полосы. Мы шли по длинному коридору, мимо запертых дверей, за которыми когда-то кипела жизнь, а теперь царила только тишина. Где-то скрипнула половица, и звук разнёсся эхом, пугая ночных мышей.
— Здесь должны быть покои моей бабушки, — шепнул Вэй Мин, и его голос прозвучал в тишине неожиданно громко. — Она умерла лет десять назад, и с тех пор сюда никто не заходил. Даже слуги боятся. Говорят, её призрак бродит по ночам.
— Ты веришь в призраков? — усмехнулась я.
— В этом мире — да, — серьёзно ответил он. — После всего, что я видел, я готов поверить во что угодно.
— Если камень здесь, он должен быть в её личной молельне или в сокровищнице, — сказала я, пытаясь нащупать знакомый отголосок энергии. — Я чувствую что-то... но очень слабо. Как будто сквозь толщу воды.
Мы прошли ещё немного, потом свернули в боковой коридор и оказались перед ещё одной дверью — поменьше, но такой же старой и пыльной. На ней сохранилась табличка с иероглифами, которые я не могла разобрать. Вэй Мин открыл её, и мы вошли.
Это была небольшая комната. В центре стоял маленький алтарь с почерневшими от времени статуэтками богов — Будда, Гуаньинь, какие-то местные божества, которых я не знала. На стенах висели выцветшие свитки с каллиграфией — молитвы, судя по всему. В углу — сундук, обитый потускневшей медью, с большим ржавым замком.
— Здесь, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Он где-то здесь. Совсем рядом.
Мы обыскали всё. Алтарь, сундук (пришлось взламывать замок подвернувшимся подсвечником), полки, даже заглянули под половицы и за статуэтки. Но камня не было.
— Пусто, — разочарованно выдохнул Вэй Мин, опускаясь на корточки и вытирая пот со лба. — Здесь ничего нет. Совсем. Даже пыли меньше, чем должна быть.
— Не может быть, — я закрыла глаза, пытаясь снова уловить знакомую пульсацию. — Я же чувствую... чувствовала... Он был здесь. Я клянусь.
— Ты говорила, что камень двигался, — вдруг сказал Ху Янь. Он стоял у окна, и лунный свет падал на его лицо, делая черты ещё более резкими. — В тот раз, когда впервые го ощутила. Ты сказала, что чувствуешь, как он перемещается. Медленно, но перемещается.
Я открыла глаза и посмотрела на него.
— Точно... Я забыла. Он двигался. Медленно, как будто кто-то носит его с собой.
— Значит, его украли, — спокойно заключил он. — Недавно. Может, несколько дней назад. И похититель не мог уйти далеко. Скорее всего, он всё ещё во дворце.
— Мы можем его найти, — я снова закрыла глаза, сосредотачиваясь. Отключиться от всего — от запаха пыли, от дыхания Вэй Мина, от напряжения Ху Яня. Только пустота. Только поиск. Моя сила Ткача пульсировала где-то внутри, готовая откликнуться.
И я почувствовала.
Слабо, едва уловимо, как далёкая звезда в туманную ночь, но где-то в другой части дворца пульсировал тот самый знакомый отголосок. Зелёный свет, теплое покалывание — он звал меня.
— Есть! — выдохнула я, открывая глаза. — Он в восточном крыле. Где-то ближе к покоям императора. И он... он не двигается. Стоит на месте.
— Идём, — Ху Янь уже развернулся к выходу. — Пока не рассвело.
[Линь Сяо. Статус: СЛЕДОПЫТ. Эмоции: Азарт, напряжение, решимость. Особые отметки: Только что уловила след камня. Чувствует себя охотничьей собакой. Надеется, что не придётся никого кусать.]
Поиски по дворцу превратились в настоящий квест. Мы шли по следу, как охотничьи собаки, то приближаясь к цели, то теряя сигнал, когда рядом проходили люди. Приходилось прятаться за колоннами, делать вид, что мы любуемся цветами в огромных напольных вазах, и изображать заблудившихся гостей, которые ищут дорогу в свои покои.
— О, великие Небеса, — простонал Вэй Мин, когда мы в очередной раз спрятались за огромной ширмой, расписанной сценами из жизни императорской семьи, пропуская группу служанок с бельём. Девушки прошли так близко, что я слышала их перешёптывания о том, какой красивый сегодня месяц. — Я принц! Я не должен прятаться в собственном дворце, как вор!
— Ты принц, который должен быть в своей комнате и отдыхать после исцеления, — напомнила я, выглядывая из-за ширмы. — Так что давай не ныть. Представь, что это игра.
— Я не ною, я выражаю недовольство ситуацией.
— Это называется «нытьё», — философски заметил Ху Янь. — Я за тысячу лет научился различать.
Вэй Мин фыркнул, но спорить не стал.
Служанки прошли, и мы двинулись дальше. Сигнал становился сильнее. Я почти слышала его — тонкий звон где-то на грани восприятия.
— Он где-то рядом, — прошептала я, останавливаясь перед массивной дверью с позолоченными ручками. — В этих покоях.
— Это личные покои императора, — побелел Вэй Мин. — Туда просто так не войти.
— А нам и не нужно входить, — сказал Ху Янь, прислушиваясь. — Камень не внутри. Он снаружи. С теми, кто сюда идет.
Мы замерли. Из-за покоев императора доносились голоса. Я прислушалась.
— ...и я говорю тебе, сестра, этот целитель — настоящий шарлатан, — раздавался мужской голос, властный и недовольный. — Нельзя доверять первому встречному. Они могли что угодно подсыпать Чжан Вэю, чтобы он временно пришёл в себя.
— Брат, но Чжан Вэй исцелился, — это был голос императрицы, мягкий, но настойчивый. — Я сама видела. Он вышел из своей комнаты спокойный, с ясными глазами. Месяц мучений — и вот, пожалуйста. Он улыбался. Он меня обнял. Он месяц меня не обнимал!
— Исцелился? Или ему просто стало лучше на время? Я слышал, такие вещи бывают — временное облегчение, а потом всё возвращается с удвоенной силой. Надо пригласить дворцовых лекарей, пусть осмотрят его как следует.
— Не сглазь, — строго сказала императрица. — Я верю в этих людей. Они необычные. Я чувствую. В них есть что-то... древнее. Надёжное.
Я переглянулась с Ху Янем. Император и императрица были за дверью, в своих покоях. Но раз камень не у них, то у кого он...
И тут из-за угла показались две фигуры. Я узнала их сразу — тот самый чиновник в синих одеждах, что был с императрицей при нашей первой встрече, с его длинным постным лицом и вечно недовольным выражением, и молодая служанка, которая чуть не отправила нас в тюрьму, когда мы спасли мальчика от паланкина. Та самая, с острым языком и злыми глазами.
Они шли прямо к нам, не замечая нас в тени огромной колонны. Чиновник нёс какой-то поднос с чайником и чашками, служанка семенила следом. И тут я почувствовала — камень был у неё. Он пульсировал в складках её одежды так сильно, что у меня заломило в висках.
— Это они, — выдохнула я, хватая Ху Яня за рукав. — У неё камень. У служанки которая нас еще в первую встречу посадить в тюрьму хотела.
— Что?! — Вэй Мин выпучил глаза услышав мою последнюю фразу. — Эта стерва, которая хотела вас посадить? Но зачем ей...
— Потом раскажем, — Ху Янь шагнул вперёд, выходя из тени вставая у них на пути. — Стойте.
Чиновник и служанка замерли, увидев нас. Выражения их лиц быстро сменились с удивления на раздражение — у служанки, и на плохо скрытую тревогу — у чиновника. Поднос с чашками дрогнул в его руках.
— Это вы, — прошипела служанка, узнав меня, и её глаза сузились. —Зачем шастаете по дворцу, и ходите куда не просят? Я же говорила — от этих людей одни проблемы! Они ведь и своровать могли из императорского дворца что нибудь ценное! Их надо было сразу в подземелье!
— Тише, тише, — Чиновник попытался её успокоить, но я видела, как его рука непроизвольно дёрнулась, прикрывая карман. — Может, они просто заблудились...
— Да кто еще тут вор! У тебя то, что принадлежит императорской семье, так что лучше отдай по хорошему. — сказала я, глядя прямо на служанку.
— Что? — служанка побледнела, но быстро взяла себя в руки. — Ты о чём? Я долго служу вдовствующей императрице, и я ничего не крала!
— Не прикидывайся, — вмешался Вэй Мин, выходя вперёд, и в его голосе вдруг прозвучала такая властность, что служанка попятилась. — Я знаю, что у тебя скрыто за складками одежды. Камень из покоев моей бабушки. Зелёный, в серебряной оправе. Кто тебе позволил его брать?
Чиновник затравленно оглянулся на дверь императорских покоев. Служанка рядом с ним вдруг побледнела ещё сильнее и попятилась, прижимая руку к поясу.
— Я... я не брала... это он! — она ткнула пальцем в чиновника. — Он сказал, что это ценный артефакт, что мы сможем его продать заезжим купцам! Я только согласилась помочь!
— Ах ты тварь! — взвизгнул чиновник, роняя поднос. Чайник разбился, осколки фарфора и горячая вода брызнули во все стороны. — Сама первая предложила! Сказала, что принц всё равно сошёл с ума, никто не хватится, а камень всё равно пылится без дела!
— Молчать! — рявкнул Вэй Мин, и в его голосе прозвучала такая сила, что оба замерли, раскрыв рты. — Вы обвиняете друг друга при мне? При моём отце, который в соседней комнате?
Дверь позади нас распахнулась. На пороге стоял император — высокий, величественный мужчина в золотистых домашних одеждах, с усталым, но властным лицом. Рядом с ним — императрица, которая при виде нас изумлённо вскинула брови, а при виде разбитого чайника и перепуганных слуг — нахмурилась.
— Что здесь происходит? — спросил император, обводя всех тяжёлым взглядом. — Почему вы кричите под дверями моих покоев?
— Отец, — Вэй Мин шагнул к нему, и в его голосе не было ни тени прежней неуверенности. — Эти двое украли камень из покоев бабушки. Драгоценный камень, который там хранился. Я только что узнал об этом и привёл свидетелей.
— Камень? — император нахмурился, и морщины на его лбу стали глубже. — О каком камне речь? Я не помню никаких камней в матушкиных покоях.
— Тот зелёный, в серебряной оправе, — быстро сказала я, выходя вперёд. — Он принадлежал вашей матери, который она еще мне по наследству оставить хотела. Его украли несколько дней назад. У служанки он сейчас, в складках одежды.
Чиновник рухнул на колени, стуча зубами.
— Ваше величество! Простите! Это она виновата! — он снова ткнул в служанку, которая теперь тряслась так, что её было почти жаль. — Она меня уговорила! Сказала, что мы разбогатеем!
— Молчать! — император шагнул вперёд, и его гнев был почти осязаем, тяжёлым, как осенний туман. — Обыскать их.
Подбежавшие откуда-то стражники быстро обыскали обоих. У служанки в поясе, в специально зашитом кармашке, нашёлся небольшой шёлковый мешочек. Внутри, завёрнутый в тряпицу, лежал тот самый камень. Зелёный, чуть светящийся в полумраке коридора, он переливался мягким светом, словно живой.
— Ваше величество, — стражник протянул находку императору.
Император взял камень, повертел в руках, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Потом перевёл взгляд на воришек. Те стояли на коленях, дрожа, и их вид был настолько жалким, что даже мне стало неловко.
— Воровство во дворец, — сказал он тихо, и в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Кража реликвии моей матери. Вы знаете, что за это полагается?
— Пощадите! — взвыла служанка, падая ниц и ударяясь лбом о мраморный пол. — Мы не хотели! Мы думали, это просто камень! Думали, он никому не нужен!
— Просто камень, — император усмехнулся, но усмешка эта была страшнее любого наказания. — Реликвия моей матери — просто камень. Увести их. Пусть сидят в подземелье, пока я не решу их участь. И проследите, чтобы никто не сбежал.
Стражники уволокли упирающихся и воющих воришек. Чиновник что-то бормотал о своей невиновности, служанка визжала и проклинала всех на свете, но их крики быстро затихли вдали. Наступила тишина, нарушаемая только моим сбившимся дыханием.
Император посмотрел на нас — на меня, на Ху Яня, на своего сына. В его взгляде больше не было подозрения, только усталость и... благодарность?
— Чжан Вэй, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала настоящая теплота. — Ты действительно исцелился?
— Да, отец, — Вэй Мин поклонился, и в этом поклоне была искренность. — Благодаря этим людям. Они... они особенные. Я хотел отплатить им за мое спасение.. и отдать камень в качестве подарка.
Императрица подошла ближе и вдруг, к моему изумлению, низко поклонилась нам — так низко, как кланяются только самым уважаемым гостям.
— Вы спасли моего племянника, — сказала она дрожащим голосом. — Вы вернули мне его. Я... я не знаю, как благодарить. Месяц кошмара, месяц слёз — и вот он стоит здесь, живой, здоровый, с ясными глазами.
— Ваше высочество, не нужно, — я попыталась её поднять, но она не слушалась, и мне пришлось почти силой выпрямить её.
— Нужно, — твёрдо сказала она, выпрямляясь и вытирая слёзы платком. — Вы не просто целители. Вы посланы нам самими Небесами. Я в этом уверена. Таких людей не бывает просто так.
Она посмотрела на Ху Яня, и в её глазах светилось такое благоговение, что мне стало немного неловко за него. Он стоял с непроницаемым лицом, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое напряжение в плечах.
— Молодой человек, — сказала она. — Если вы пожелаете остаться при дворе, я лично прослежу, чтобы вам дали высокий пост. Любой, какой пожелаете. Вы заслужили это.
Ху Янь замер. Я видела, как дрогнули уголки его губ — он явно пытался сдержать усмешку, которая так и рвалась наружу. Предложение стать придворным для Повелителя Демонов — это было что-то новенькое.
— Ваше высочество, — ответил он с идеальной вежливостью, поклонившись ровно настолько, насколько требовал этикет. — Я тронут вашим предложением до глубины души. Но моё место — не при дворе. Я странствующий культиватор. Моя судьба — дороги и горы.
— Как жаль, — вздохнула императрица. — Но я понимаю. Такие люди, как вы, не созданы для клеток, даже золотых. А вы, — она повернулась ко мне, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который я уже видела у Лян Мэй, когда речь заходила о моей статуе, — юная госпожа? Может быть, вы согласитесь остаться? Я могла бы подыскать вам хорошую партию. Достойного мужа из знатного рода. У нас есть несколько прекрасных молодых людей — и умны, и красивы, и с положением. Вы заслуживаете счастья, дитя моё.
Я открыла рот, чтобы ответить, но краем глаза заметила, как изменилось лицо Ху Яня. Всего на мгновение — тень, пробежавшая по его чертам. Рука, сжавшаяся в кулак и тут же расслабившаяся. И что-то в глубине серых глаз — то, что я не могла назвать иначе как... ревность? Самая настоящая, человеческая ревность.
«Ого, — подумала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Кажется, кому-то не нравится идея выдать меня замуж».
— Ваше высочество, — сказала я быстро, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже странствую с братом. Мы не можем расстаться. У нас... общая цель.
— Ах да, вы же брат и сестра, — императрица улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала укол совести за свою ложь. — Как это трогательно — заботиться друг о друге, путешествовать вместе. Что ж, если передумаете — двери моего дворца всегда открыты для вас. И для твоего брата, конечно.
Сзади послышался странный звук. Я обернулась и увидела Вэй Мина, который давился смехом, прикрывая рот рукой. Его плечи тряслись, лицо покраснело от напряжения, и он явно изо всех сил пытался не расхохотаться в голос.
— Чжан Вэй, — строго сказала императрица. — Что с тобой? Ты болен?
— Ничего, тётушка, — выдавил он, багровея и кашляя. — Просто... просто рад, что всё хорошо закончилось. Нервы. Месяц стресса, знаете ли. Теперь отходит.
— Понятно, — она покачала головой, но в её глазах мелькнуло беспокойство. — Иди отдыхай. Ты всё ещё слаб после болезни. Нечего тут стоять среди ночи.
— Да, тётушка, — послушно кивнул он, бросая на нас многозначительный взгляд, в котором читалось: «Я всё видел и всё запомнил».
Император, который всё это время молчал, вдруг подошёл ко мне и протянул камень. Я взяла его, чувствуя тепло в ладони — он пульсировал в такт моему сердцу.
— Возьмите, — сказал он. — Мой сын решил его вам подарить и я считаю, вы его заслужили. И спасибо за сына. Если бы не вы... — он не договорил, но и так было понятно.
— Проводите гостей в лучшие покои, — приказал император подоспевшим слугам. — Им нужен отдых. И проследите, чтобы их ничто не беспокоило.
[Линь Сяо. Статус: С КАМНЕМ. Эмоции: Облегчение, усталость, лёгкое веселье. Особые отметки: Только что получила артефакт и заметила ревность Ху Яня. Считает это лучшей наградой.]
***
Покои, которые нам выделили, были роскошны до неприличия. Шёлковые простыни с вышитыми золотом драконами, резная мебель из красного дерева, отдельная ванная комната с горячей водой, которая подавалась по специальным трубам, фрукты на столике в хрустальных вазах и слуги, готовые выполнить любой каприз. Даже воздух здесь пах какими-то дорогими благовониями.
Когда мы остались одни в общей гостиной, соединяющей наши комнаты, я плюхнулась на мягкий диван, обтянутый парчой, и уставилась в потолок, расписанный сценами из жизни богов. Золотые облака, нефритовые дворцы, бессмертные, играющие в шахматы... Красота неописуемая.
— Ну и денёк, — выдохнула я. — Сначала автор, потом погоня, потом воры, теперь вот это. Моя нервная система требует компенсации в виде десяти часов сна и, желательно, полной тишины.
Ху Янь стоял у окна, глядя на лунный сад за стёклами. Камень лежал на столике рядом с ним, тихо мерцая в темноте зелёным светом. Его пальцы легонько касались поверхности, словно он проверял, настоящий ли он.
— Ты заметила, — сказал он не оборачиваясь, и в его голосе прозвучала та особенная интонация, которую я уже научилась распознавать, — как императрица хотела выдать тебя замуж?
— А, — я усмехнулась, приподнимаясь на локте. — Ты об этом. Да, заметила. Очень настойчивая женщина.
— И что ты думаешь?
— Думаю, что у неё доброе сердце, но она слишком любит устраивать чужие судьбы. Прямо как моя соседка по общаге, которая всем подряд искала женихов.
Он повернулся. В лунном свете его лицо казалось бледным и немного напряжённым. Серые глаза смотрели на меня с непривычной серьёзностью.
— А если бы она предложила достойную партию? Реально достойную? Богатого, знатного, красивого?
Я села на диване, подобрав под себя ноги, и посмотрела на него в упор.
— Я бы отказалась.
— Почему?
— Потому что я не ищу мужа, — просто ответила я. — Я ищу способ спасти мир. И, может быть, немного счастья по пути. Своими ногами. Своим выбором. А не потому что какая-то императрица решила меня пристроить.
Он долго молчал, глядя на меня. Потом кивнул.
— Хороший ответ.
— А ты что думал? Что я брошу всё ради дворца и титула? Променяю свободу на золотую клетку?
— Я думал, — он сделал паузу, и в его голосе прозвучало что-то такое... такое уязвимое, что у меня сердце пропустило удар, — что ты заслуживаешь лучшего, чем скитаться с опальным демоном по миру. Что, может быть, тебе действительно стоит осесть где-то, где безопасно, тепло и сытно.
Я встала и подошла к нему. Луна светила в окно, заливая нас серебром, и в этом свете его глаза казались почти прозрачными.
— Во-первых, не такой уж ты и опальный. Кольцо скоро будет твоим, и ты снова станешь самым могущественным существом в этом мире. Во-вторых, даже если бы ты был просто нищим бродягой, я бы не променяла тебя на любого принца. И в-третьих, — я протянула руку и коснулась его щеки, — я сама выбираю, с кем скитаться. И я выбираю тебя. Понятно?
В его глазах мелькнуло что-то тёплое, глубокое, древнее. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей — горячей, живой.
— Понятно.
Мы стояли так, глядя друг на друга, и луна заливала комнату серебряным светом. В саду за окном пел какой-то ночной соловей, и его трели вплетались в тишину, делая этот момент почти нереальным.
— Знаешь, — вдруг сказала я, чтобы разрядить обстановку, потому что ещё немного — и я бы, кажется, растаяла прямо здесь, — а Вэй Мин чуть не лопнул от смеха, когда императрица назвала тебя моим братом. Ты видел его лицо?
— Заметил, — усмехнулся Ху Янь, и напряжение спало. — Ему повезло, что я был в хорошем настроении. Иначе пришлось бы объяснять, почему автор этой новеллы вдруг начал задыхаться без видимой причины.
— А то что? Сжёг бы автора на месте?
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах заплясали чертики. — Просто заставил бы его переписать пару своих книг. В наказание. Пусть знает, как смеяться над демонами.
Я рассмеялась, представляя эту картину.
— Жестоко. Но справедливо. Особенно учитывая, что он написал тебе такую судьбу.
— Именно, — он улыбнулся той самой редкой улыбкой, которая была только для меня. — Мы квиты.
— Забавно, — сказал он, помолчав. — Мне предлагают должность при дворе, тебе — знатного мужа. Императрица явно решила нас пристроить. Как двух бездомных котят.
— Ага, — я снова плюхнулась на диван, на этот раз рядом с ним. — «Брат и сестра»... Интересно, что бы она сказала, узнай правду? Что её драгоценный племянник путешествует с Повелителем Демонов и попаданкой, которая сломала его сюжет?
— Ничего хорошего, — он усмехнулся, садясь рядом. — Императорский двор не любит правду. Только удобные версии. Правда здесь стоит слишком дорого.
— Кстати о версиях, — я посмотрела на него, и в моих глазах, наверное, светилось то самое озорство, которое он так любил. — Ты что, ревновал? Когда она про мужа заговорила?
Он замер. На его лице мелькнуло что-то — может, смущение, может, лёгкое раздражение от того, что его так легко раскусили. Потом он отвернулся к окну, делая вид, что изучает сад.
— Не говори глупостей.
— Ага, — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Конечно, не говори. Совсем не говори.
Он не ответил, но я видела, как дрогнули уголки его губ. Этого было достаточно.
[Линь Сяо. Статус: СЧАСТЛИВАЯ. Эмоции: Тепло, умиротворение, лёгкое озорство. Особые отметки: Только что поняла, что Ху Янь ревнует. Считает это самым милым зрелищем в мире.]
[Ху Янь / Янь Лу. Статус: РАСКРЫТЫЙ. Эмоции: Лёгкое смущение, тепло, довольство. Особые отметки: Только что понял, что его ревность заметили. Решил сделать вид, что это не так. Вряд ли получится.]
***
Утро встретило нас ярким солнцем, которое золотило шёлковые занавески, запахом свежей выпечки, доносящимся откуда-то из дворцовых кухонь, и суетой слуг, которые готовили завтрак прямо в соседней комнате. Я с трудом разлепила глаза — спать на шёлковых простынях оказалось неожиданно приятно, но слишком мягко для моей привыкшей к жёстким лежанкам спины.
— Просыпайся, — раздался знакомый голос. Ху Янь стоял в дверях, уже одетый в свежее ханьфу, которое слуги принесли на рассвете. — Нам пора. Вэй Мин ждёт внизу. Уже попрощался с родными.
Я быстро умылась, оделась в свежее ханьфу нежно-небесного цвета, которое слуги заботливо оставили на стуле, и спустилась вниз. Волосы я кое-как собрала в пучок, понимая, что на нормальную причёску времени нет.
Принц стоял у главного входа, одетый в дорожное платье — простое, но добротное, из плотной тёмно-синей ткани, удобное для долгой дороги. Рядом с ним стояли император и императрица, и вид у всех троих был немного грустный.
— ...я должен ехать, отец, — говорил Вэй Мин, и в его голосе звучала твёрдая решимость. — Эти люди обещали завершить моё лечение. И я хочу увидеть мир за пределами дворца. Впервые в жизни.
— Но ты же принц! — возражал император, и в его голосе слышалась отцовская тревога. — У тебя есть обязанности перед страной, перед народом!
— Моя главная обязанность сейчас — выздороветь окончательно, — твёрдо сказал Вэй Мин. — Император, который не может управлять страной из-за болезни, никому не нужен. А принц, который не может ничего делать, потому что его разум затуманен — тем более. Позвольте мне уехать на месяц. Я вернусь здоровым и готовым к любым обязанностям.
Император колебался. Я видела, как в его глазах борются любовь к сыну и страх за него. Но императрица положила руку ему на плечо и мягко улыбнулась.
— Отпусти его, — тихо сказала она. — Эти люди спасли его. Они не дадут ему пропасть. Я верю им. И ты должен верить.
— Хорошо, — сдался император после долгой паузы. — Езжай. Но пиши нам каждую неделю. И если что-то пойдёт не так — сразу возвращайся.
— Обещаю, — Вэй Мин поклонился, сначала отцу, потом тётке. — Я вернусь. Обязательно.
Он подошёл к нам, и мы втроём направились к выходу. За нами слуги несли небольшой багаж — вещи принца и подарки от императорской семьи.
Мы покинули дворец под провожающими взглядами стражи и слуг. В этот раз нам дали не просто экипаж, а целый дорожный возок — просторный, с мягкими сиденьями, обтянутыми кожей, с запасом еды в специальных ящиках, тёплыми одеялами на случай холодов и даже небольшим запасом серебра на расходы.
— Щедро, — прокомментировала я, усаживаясь на мягкие подушки и выглядывая в окошко.
— Тётушка постаралась, — улыбнулся Вэй Мин, усаживаясь напротив. — Она вообще любит окружать заботой. Особенно тех, кого считает своими.
— Вижу, — хмыкнул Ху Янь, который устроился у окна и наблюдал за тем, как дворец медленно исчезает за поворотом. — Особенно когда речь заходит о замужестве.
Вэй Мин фыркнул и закашлялся, пряча улыбку.
— Ты до сих пор это помнишь? Расслабься, она просто хотела как лучше. У неё пунктик на теме сватовства. Она уже полжизни пытается всех вокруг женить и выдать замуж.
— Я помню, — спокойно ответил Ху Янь, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. — И я абсолютно расслаблен.
— Конечно, расслаблен, — усмехнулась я. — Так расслаблен, что аж кулаки сжимаются.
Он посмотрел на меня с притворной суровостью, но в глазах плясали чертики.
— Ты становишься невыносимой.
— Это ты меня такой сделал, — парировала я.
Вэй Мин переводил взгляд с одного на другого, и на его лице читалось такое искреннее веселье, что я не выдержала и рассмеялась.
— Ладно, — сказала я, откидываясь на подушки. — Рассказывай, Вэй Мин, что ты знаешь о храме, куда мы едем? Пока мы доберёмся, есть время.
— О, я как раз хотел спросить, — оживился принц. — Мы вообще как едем? Быстро, на перекладных, или...
— Медленно, — перебил Ху Янь, и я удивлённо посмотрела на него.
— Медленно? Но до полнолуния меньше двух недель!
— Успеем, — ответил он спокойно. — Если ехать без спешки, останавливаясь в городах и ночуя в нормальных местах, мы доберёмся как раз к нужному сроку. Я рассчитал.
— Но зачем медленно?
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — то самое выражение, которое появлялось только когда он смотрел на мир моими глазами.
— Затем, что кто-то хотел посмотреть этот мир. Увидеть фестиваль в приграничном городке. И я обещал что после дворца это все будет.
Я замерла вспоминаю его разу “ Когда найдём камень, я покажу тебе мир. По-настоящему. Все лучшие места. Самый вкусный чай. Самые интересные истории. Обещаю” Он помнил про свои слова! И то что я тогда в повозке, я говорила, что хочу увидеть этот мир, увидеть настоящую жизнь, он запомнил. И теперь, когда у нас была цель и сроки, он всё равно находил время для меня.
— Какой фестиваль? — спросил Вэй Мин, нарушая тишину.
— Через три дня в городке Фэнхуан будет Праздник Середины Осени, — ответил Ху Янь, не сводя с меня взгляда. — Там зажигают тысячи фонариков, пускают их по реке, устраивают ярмарку с угощениями и представлениями. Я слышал, это очень красиво. Люди со всей округи съезжаются.
— Очень красиво, — подтвердил принц, и в его глазах загорелся мальчишеский восторг. — Я сам описывал эту традицию в одной из глав, когда принц вёл героиню на такой праздник. Но никогда не видел своими глазами. Только в фильмах.
— Значит, увидим, — улыбнулась я, чувствуя, как тепло разливается в груди, согревая даже кончики пальцев. — Все вместе.
— А храм? — осторожно спросил Вэй Мин. — Мы успеем?
— Успеем, — твёрдо сказал Ху Янь. — Если после фестиваля поедем без остановок, то как раз подойдём к горам за пару дней до полнолуния. У нас будет время подготовиться.
— Ты уверен? — спросила я.
— Уверен, — он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. — Я обещал.
[Линь Сяо. Статус: ТРОНУТАЯ. Эмоции: Благодарность, счастье, лёгкое головокружение. Особые отметки: Только что поняла, что Ху Янь готов на многое ради её улыбки. Считает это лучшим подарком судьбы.]
— Знаешь, — тихо сказала я, глядя на проплывающие за окном поля, — я никогда не была на настоящем фестивале. В моём мире... там всё по-другому. Люди собираются, но это не то. Не так красиво, не так... волшебно.
— Я тоже не был, — признался Вэй Мин. — Я всё время работал. Писал, правил, спорил с редакторами. На фестивали ходить было некогда.
— Значит, будем смотреть вместе, — улыбнулась я.
— А ты? — Вэй Мин посмотрел на Ху Яня. — Ты был на таких праздниках?
— Очень давно — да, — ответил он. — Но тогда всё было иначе. Меньше людей, больше искренности. И фонари делали из рисовой бумаги, а не из шёлка. И запускали их не в честь праздника, а чтобы почтить память предков.
— Многое изменилось, — заметила я.
— Всё меняется, — он посмотрел на меня. — Кроме, пожалуй, одного.
— Чего?
— Того, как люди смотрят на огни, — тихо сказал он. — Это всегда одинаково. С надеждой. С верой в чудо.
Экипаж катился на юг, увозя нас к новым приключениям. За окнами проплывали зелёные холмы, укрытые утренней дымкой, рисовые террасы, спускающиеся к реке правильными ступенями, маленькие деревеньки с курящими трубами и крикливыми петухами. Солнце пригревало, ветер шевелил занавески, и на душе было удивительно спокойно.
— Знаешь, — вдруг сказал Вэй Мин, глядя в окно, и в его голосе прозвучала та особенная задумчивость, с которой люди говорят о чём-то сокровенном. — Я тоже хочу увидеть этот мир. Не тот, который придумал, а настоящий. С его фестивалями, городами, людьми. С его запахами и звуками. Я писал о нём годами, но никогда не видел. А теперь... теперь я здесь. И это как второй шанс.
— Увидишь, — пообещала я. — Мы как раз медленно едем. Успеем насмотреться. И на городки, и на людей, и на фестивали.
— Спасибо, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренней благодарности, что мне стало тепло. — За то, что взяли с собой. За то, что даёте шанс всё исправить. Я знаю, что вы имеете полное право меня ненавидеть, особенно ты, — он посмотрел на Ху Яня. — Но вы не ненавидите. Вы просто... принимаете. Это дорогого стоит.
— Ты ещё нарадуешься, когда мы найдём кольцо, — сказала я, чтобы скрыть внезапно нахлынувшую неловкость. — А пока — просто наслаждайся поездкой. И готовься к фестивалю.
— К фестивалю, — повторил он, и в его глазах загорелся тот самый мальчишеский восторг, который, наверное, был у него в детстве, когда он только начинал писать свои первые рассказы. — Никогда не был на настоящем фестивале.
— Я тоже, — призналась я. — Так что будем учиться вместе. И, надеюсь, не опозоримся.
— Я постараюсь не есть слишком много сладкого, — серьёзно сказал Вэй Мин. — И не танцевать, если меня не попросят.
— А если попросят?
— Тогда сбегу, — заявил он. — Я в этом мире ещё и ходить толком не научился, не то что танцевать.
— Врёшь, — усмехнулась я. — Ты же принц. Тебя с детства учили этикету и танцам.
— Тело умеет, — вздохнул он. — А мозг — нет. Представляешь, как я буду выглядеть, если моё тело начнёт вытанцовывать какие-то па, а я буду в панике пытаться это остановить?
Я представила и рассмеялась.
— Это будет зрелище.
— Вот именно. Так что я лучше постою в сторонке, поем рисовых шариков и посмотрю на фонарики.
— Звучит как план, — одобрила я.
Экипаж катился на юг, увозя нас к новым приключениям. Где-то впереди ждал храм, ждало кольцо, ждало полнолуние. А пока — была просто дорога, просто трое путников, просто жизнь. И это было прекрасно.
[Линь Сяо. Статус: ПУТЕШЕСТВЕННИЦА. Эмоции: Спокойствие, радость, предвкушение. Особые отметки: Только что поняла, что счастье — это не цель, а путь. Особенно когда рядом те, кто тебе дорог.]
[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ЗАДУМЧИВЫЙ. Эмоции: Тепло, умиротворение, лёгкая грусть. Особые отметки: Только что наблюдал, как Линь Сяо радуется жизни. Считает это лучшим зрелищем в мире. Вспомнил, что давно не чувствовал себя так... спокойно.]
[Чэнь Вэй / Автор. Статус: НОВИЧОК В РЕАЛЬНОСТИ. Эмоции: Восторг, любопытство, надежда. Особые отметки: Только что понял, что настоящий мир лучше выдуманного. Особенно когда в нём есть такие люди. Чувствует, что начинает новую главу своей жизни.]