— Когда вы вообще успели купить такое платье?..
— А-а-а! Госпожа, вы просто красавица!
Впервые в жизни Айрис надела настолько роскошное платье.
Но стоило ей сделать первый шаг из примерочной, как она невольно застонала от неудобства.
Кто бы мог подумать, что корсет настолько мешает дышать?
Всё-таки удобнее монашеского облачения ничего нет.
— Теперь нужно закончить с макияжем, госпожа.
— Какое ожерелье наденете?
— А волосы лучше перевязать…
Айрис была уверена, что после того, как стала святой, всю косметику и драгоценности из дома давно выбросили.
Однако теперь служанки одна за другой откуда-то доставали всевозможные украшения и принадлежности и настойчиво предлагали их ей.
Больше всего хотелось отмахнуться от всех и объявить, что она пойдёт в обычном монашеском облачении.
Но тогда горничные наверняка всей толпой преградят ей дорогу.
«Ха-а… И как всё дошло до такого?»
Айрис всегда полагала, что, будучи фактической главой дома, именно она принимает окончательные решения.
Однако, похоже, в вопросах брака её власть оказалась не столь велика.
Все старейшины на редкость единодушно выступили с одной и той же позицией.
Как тут было сопротивляться?
Причин, по которым старейшины решили продвигать этот брак, было две.
Во-первых, больше не требовалось оглядываться на Святой престол.
Можно сказать, что дом Флешетт сумел восстановить былое положение исключительно благодаря славе святой.
Поэтому прежде семье приходилось уступать давлению Святого престола.
Однако теперь, когда стало известно, что Святой престол пытался убить Айрис, появился прекрасный повод разорвать с ним отношения.
Во-вторых, больше не нужно было опасаться противодействия Лихтенбургов и Вигенбургов.
До недавнего времени Флешетты придерживались следующей стратегии: не позволять ни одной из трёх великих магических семей заполучить Шлюса Хайнкеля, но и самим не пытаться привлечь его на свою сторону.
Однако предложение Шлюса о тайной помолвке полностью меняло положение дел.
Они могли заключить с ним прочный союз, не опасаясь нападок со стороны Лихтенбургов и Вигенбургов.
«И никому даже в голову не приходит спросить моего мнения».
Ни один человек не поинтересовался, чего хочет сама Айрис.
Все действовали на удивление слаженно, стараясь сделать её как можно красивее.
Неподвижно сидя перед зеркалом, Айрис вдруг подумала:
«И всё-таки до чего же он наглый…»
Ей не нравилось, что теперь именно она должна первой идти на примирение.
Ведь всего три дня назад она дала Шлюсу пощёчину и выгнала его.
— Он ведь не решит, что я сумасшедшая? Сначала так прогнала его, а теперь вдруг…
— Вот именно поэтому вам и нужно проявить инициативу, госпожа. Заодно извинитесь.
— …
Но ведь ей совершенно не хотелось извиняться.
Этот мужчина явился с предложением о помолвке и без малейшего стыда заявил, что уже помолвлен с другой.
Да ещё и отказался назвать её имя!
Вряд ли на свете нашлась бы женщина, которую такое не разозлило бы.
И всё же положение дома Флешетт было настолько отчаянным, что им приходилось первыми идти на уступки.
Настолько, что старейшины решили силой усадить за стол брачных переговоров Айрис, которая якобы уже разлюбила Шлюса.
По крайней мере, именно так представляли ситуацию горничные.
Но действительность была немного иной.
«Негодяй… И кто же эта женщина, с которой ты уже помолвлен?..»
Говорят, прощает тот, кому отношения нужнее.
Похоже, это правда.
Айрис давно простила Шлюса.
Более того, она уже успела смириться с мыслью, что станет его второй женой.
А гнев, который она испытывала поначалу, давно переместился на таинственную женщину, первой получившую обещание жениться.
Просто Айрис боялась показаться безнадёжной дурочкой, готовой терпеть что угодно, и поэтому не решалась открыть свои истинные чувства.
— Не хмурьтесь, госпожа. Неужели этот мужчина вам настолько противен?
— …
Вовсе нет. Я ведь его так люблю.
Но произнести такое вслух Айрис не смогла и лишь прикусила губу.
Горничные тут же осторожно протёрли ей передние зубы и губы, после чего заново поправили макияж.
— Его превосходительство Шлюс Хайнкель прибыл.
— Ох! Уже?
— Боже мой! Ну почему он так рано?..
Едва прозвучало сообщение, как горничные засуетились ещё сильнее.
Они тщательно уложили волосы Айрис, закрепив причёску, а затем помогли надеть туфли на высоких каблуках.
Только после этого приготовления наконец закончились.
Выйдя в коридор, Айрис слегка пошатнулась, но быстро восстановила равновесие.
К неудобному платью и обуви она довольно скоро привыкла.
Теперь она выглядела как роскошно одетая юная дворянка, собирающаяся на бал.
Её каблуки изящно цокали по полу, пока она шла по коридору.
— …
По обе стороны выстроились старейшины.
Они молча провожали её взглядами.
Айрис внимательно посмотрела на каждого из них, а затем тихонько прикрыла глаза.
«Какое облегчение».
Что может быть жалче женщины, которая в порыве гнева ударила мужчину по щеке и выгнала, а теперь сама же пытается его вернуть, потому что до сих пор любит?
К счастью, отчаянное положение её семьи давало прекрасное оправдание.
Она собирается удержать этого мужчину ради спасения дома Флешетт.
Вовсе не ради собственного счастья.
Ещё раз убедив себя в этом, Айрис остановилась перед дверью.
Она слегка кивнула, и дворецкий повернул ручку.
— Ты рано приехал.
— …
На диване сидел мужчина, закинув ногу на ногу и читая газету.
Листы шелестнули и опустились.
Перед Айрис появилось невозмутимое лицо Шлюса Хайнкеля.
То самое бесстрастное выражение, на которое почему-то хотелось смотреть снова и снова…
— Мне казалось, я приехал вовремя.
— Ты на десять минут раньше.
— А я думал, что именно это и считается прибытием вовремя. Похоже, у нас немного разные представления о приличиях.
— …
«И в какой же стране так принято?..»
Он ничуть не изменился.
Всё такой же уверенный, бесстыдный, а в последнее время ещё и немного высокомерный.
Проблема заключалась в том, что теперь он вполне мог себе это позволить.
Ведь на данный момент у этого мужчины было практически всё, кроме собственного знатного рода.
Айрис уже представляла, как пройдут переговоры.
Шлюс наверняка будет лишь последовательно выдвигать свои требования.
А возможно, по ходу разговора придумает ещё несколько.
И ей не останется ничего другого, кроме как согласиться на всё.
Да.
«Именно не останется другого выбора.»
Вовсе не потому, что она настолько любит Шлюса, что готова принять любые условия, лишь бы находиться рядом…
— Доброе утро, ваше превосходительство Шлюс Хайнкель.
— Как-то слишком официально. С каких пор мы стали так церемониться друг с другом?
— Тогда можно разговаривать попроще?
— Разумеется, госпожа.
В его голосе вновь прозвучала привычная насмешливая нотка.
Неужели Шлюс совсем не сердится?
Ведь она, будучи святой, не сдержалась и ударила его по лицу…
— Я испекла печенье. Его скоро принесут, так что…
— Ждать не собираюсь. Давай сразу перейдём к делу.
— …
«До чего же нетерпеливый мужчина...»
Мысленно вздохнув, Айрис постаралась сохранить спокойствие.
— Я пришёл сюда, чтобы извиниться перед тобой, Айрис.
— Что?
— Похоже, в прошлый раз я говорил, совсем не подумав. Пришёл предлагать помолвку и при этом без всякого стыда заявил, что у меня уже есть другая женщина… Я не принял во внимание твои чувства. Прости меня.
— Н-нет, что ты…
Разговор пошёл совсем не так, как она ожидала.
Шлюс вовсе не находился в положении, когда ему приходилось извиняться.
Тогда почему?..
«Ах».
Лишь теперь Айрис вспомнила, каким человеком был Шлюс.
Он никогда не менял своего отношения к окружающим в зависимости от обстоятельств и положения.
Даже когда у него не было ни силы, ни власти, он всегда держался уверенно.
Это сама Айрис решила, будто с изменением обстоятельств изменился и он.
На самом деле Шлюс остался прежним.
Независимо от собственного положения, если он считал себя виноватым, то первым просил прощения.
— Нет. Это ты меня прости. Я не должна была бить тебя по щеке.
— У тебя были все основания разозлиться. Я повёл себя слишком неосторожно. Всё это произошло из-за моей собственной глупости.
— ?..
Но что-то было не так.
Шлюс мог признавать ошибки, однако никогда не имел привычки принижать самого себя.
И только теперь, заметив странности в его поведении, Айрис почувствовала, что разговор принимает опасный оборот.
— Я очень благодарен за предложение о браке. Но, пожалуй, такой недостойный человек, как я, не заслуживает находиться рядом с живой святой, с женщиной, подобной прекрасному драгоценному камню.
— ?!..
Шлюс распрямил скрещённые ноги.
Увидев, как он поправляет одежду и собирается подняться, Айрис растерянно зашевелила губами, не в силах подобрать слова.
Шлюс унизил самого себя, сказав, что недостоин святой.
Но вряд ли кто-нибудь воспринял бы подобные слова буквально.
Это был очевидный вежливый отказ от предложения о браке.
Теперь дом Флешетт окончательно лишался своего шанса.
— Это всё, что я хотел сказать.
— …
Шлюс посмотрел на Айрис долгим, глубоким взглядом и поднялся.
Внимательно вглядевшись в его лицо, она крепко прикусила губу.
Он хотел от неё совсем другого.
«Значит, никаких оправданий?..»
Он хотел, чтобы предложение исходило от самой Айрис, а не от дома Флешетт.
Чтобы она не прикрывалась обстоятельствами и необходимостью спасать семью, а открыто признала собственные желания.
Чтобы отбросила нелепые оправдания об опьянении эликсиром и наконец стала честной…
Именно этого, по мнению Айрис, Шлюс от неё добивался.
Когда он цокнул языком и повернулся спиной, Айрис крепко сжала кулаки и вскочила.
— Не уходи…
— Ты ещё что-то хотела сказать?
Она поспешно догнала его и обняла за талию.
Неумело, но изо всех сил стараясь показать свою любовь.
Шлюс стоял неподвижно.
Айрис уткнулась лбом в его широкую спину и почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Я скажу… Скажу, раз уж тебе это нужно… Я люблю тебя. Ты мне так нравишься, так нравишься, что я… я просто не знаю, что с собой делать… Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Хочу, чтобы ты был только моим мужчиной.
— Надеюсь, на этот раз ты не говоришь под действием какого-нибудь опьянения?
— Нет… На этот раз ничего забывать не нужно. Всё это правда… Я давно хотела тебе сказать…
Она сказала.
Отбросила всю гордость и наконец произнесла то, что так долго скрывала.
И неожиданно почувствовала облегчение.
Теперь собственное поведение перед этой встречей казалось ей невероятно глупым.
Столько переживаний из-за каких-то простых слов.
— Айрис. Как я уже говорил, я обещал жениться на другой женщине. Ты действительно готова это принять?
— Да…
— Правда?
— Вообще-то нет… Но мне ведь ничего другого не остаётся…
— Прости.
— Не извиняйся.
«Ведь это я сама так долго тянула».
Это моя вина, что не набралась смелости раньше, чем меня опередила другая женщина.
Так почему же извиняешься ты?
Шлюс повернулся ко мне и нежно погладил по щеке.
Я прижалась лицом к его большой ладони, наслаждаясь теплом.
Он нисколько не изменился.
Глупый мужчина, рядом с которым мне всё равно хотелось находиться.
— Только не говори, что та женщина Эрика.
— Она не принадлежит ни к одной из остальных трёх великих магических семей. Можешь не беспокоиться.
— Вот как…
— Ну что же. Можно считать, что мы теперь помолвлены?
— Хорошо. При условии, что ты сохранишь всё в тайне до самой свадьбы…
Кто бы мог подумать, что всё окажется настолько просто?
Нужно было лишь проявить немного больше решительности.
Сбросить с плеч груз обязанностей перед семьёй и титулом святой.
Просто честно признать собственные чувства.
И почему это было так трудно?
«Наверное, он очень любит ту женщину…»
Внезапно Айрис почувствовала зависть к таинственной девушке, с которой Шлюс уже успел обручиться.
Он обещал жениться на ней, хотя она не принадлежала ни к одной из трёх великих магических семей.
А раз их помолвку держали в такой тайне, скорее всего, девушка была обычной простолюдинкой без особого положения.
Значит, именно её Шлюс и любил по-настоящему.
«А?.. Неужели?!»
Глаза Айрис широко раскрылись.
Вот почему Эмилия в последнее время выглядела на удивление спокойной.
Почему казалось, будто она совершенно никуда не торопится.
Лишь теперь все кусочки головоломки начали складываться воедино.
«Значит, у них наконец всё получилось…»
Это было событие, достойное благословения.
Эмилия сумела добиться мужчины, которого так долго любила.
Ещё совсем недавно сама Айрис искренне поддерживала её.
Разумеется, теперь следовало порадоваться за них.
Но почему-то Айрис почувствовала, как в глубине груди разливается обжигающий жар.
Словно внутри что-то болезненно сжималось, накапливая давление и грозя в любой момент взорваться.