◇ ◇ ◇
— Ха-а... Ха-а... Кх!..
— Хиросэ... Держись, прошу тебя!..
Он мерно поглаживал погруженное в глубокий сон тело Асуми, пока его собственные магические силы стремительно иссякали. На полу с негромким звоном перекатывались пустые стеклянные флаконы из-под зелий восстановления маны, услужливо подготовленные Мизуки. Юноша истощал свои резервы с такой пугающей скоростью, что без непрерывного осушения этих склянок поддерживать ритуал было попросту невозможно.
До сего дня ему уже доводилось применять свой навык к трем разным людям, однако исцеление всего тела без остатка требовало столь непомерных усилий, что один человек в сутки становился его абсолютным, непреодолимым пределом. При частичном, локальном вмешательстве мог помочь многим, но полное преображение истощало его до капли, ограничивая круг спасаемых до одной души в день. Будь на месте Асуми обычная пострадавшая с рядовыми ожогами, Хиросэ вернул бы ей былую красоту привычным, отточенным движением. Увы, на сей раз им противостояло нечто из ряда вон выходящее — зловещее «проклятие». Активировать его уникальный навык удавалось лишь ценой колоссальных, поистине титанических затрат магической энергии.
◇ ◇ ◇
Знамение явилось на следующий день.
В теле Асуми, скованной оковами беспробудного сна, зародились долгожданные перемены. Безмолвие больничной палаты нарушалось лишь незримой, но ожесточенной битвой: там, под багрово-черной коркой обезображенного ожога, в неистовой схватке сошлись первозданное белое сияние и беснующийся, разъяренный дракон скверны. Свет теснил тьму, шаг за шагом очищая искусанную проклятием плоть.
— Поразительно... Они и вправду бледнеют.
Мизуки примчалась в лечебницу на самом рассвете, сгорая от нетерпения воочию узреть плоды трудов Хиросэ. Едва взглянув на пораженные участки тела Асуми, она со всей отчетливостью осознала: страшные багровые следы заметно угасали, уступая место здоровой коже.
— С этим... Асуми обязательно выкарабкается...
Вполне вероятно, что вместе с увяданием ожоговых клейм отступала и терзающая тело мука. Пусть благодаря чудесному дару Кохару боль была притуплена и не доходила до сознания, коварное «проклятие» могло ежесекундно, капля за каплей, подтачивать жизненные силы изнутри. Однако, если безжалостная хватка недуга ослабевала, шансы пострадавшей зацепиться за жизнь стремительно возрастали. Да и само девичье лицо, безмятежно покоящееся на подушке, сегодня казалось куда более умиротворенным, нежели накануне.
— Ах, госпожа Хосака. Доброго вам утра.
— Кохару-тян, верно?
— Да, это я.
— Спасибо тебе огромное. Тебе ведь теперь придется приходить сюда изо дня в день.
— Ну что вы, не стоит благодарности. К тому же зелья мне достаются совершенно бесплатно. Если это поможет спасти жизнь, для меня экие труды — сущая безделица.
Это был их первый разговор с глазу на глаз. Кохару, разумеется, знала о существовании двоюродной сестры Хибики, но до сего момента судьба ни разу не сводила их вместе напрямую.
— Твои слова по-настоящему согревают мне душу. Взгляни-ка сюда. Ожоги Асуми заметно поблекли.
— И вправду... Значит, уникальная способность Хиросэ-куна оказывает должное действие. — девица тоже склонилась над постелью и, вслед за Мизуки, воочию удостоверилась в благотворном увядании страшных рубцов, после чего облегченно и мягко выдохнула. — Однако мы лишь в самом начале пути. Нельзя терять бдительность ни на миг.
— Хе-хе. А ты у нас, Кохару-тян, оказывается, сильная духом девочка. И не думала я, что у Хибики есть столь замечательные друзья.
— Вовсе нет. Просто я — одна из тех, кого Хибики-тян и Хиросэ-кун когда-то вырвали из лап отчаяния и спасли.
— Вот оно как... Вот, значит, почему вы четверка так неразлучны.
— Да. Нас связывают нерушимые, священные узы. А потому приложим все силы и непременно спасем Асуми.
— Единственное, чем способна вам помочь — бесперебойно снабжать вас зельями... Но отныне полностью полагаюсь на вас.
— Да... Предоставьте это мне.
Кохару легким движением скинула пальто, оставшись в строгой школьной форме, и плавно простерла ладонь над телом Асуми. Начиналась ее сегодняшняя стража.
— «Притупление боли».
Навык, некогда служивший ей единственным щитом для сокрытия собственных страданий, теперь переродился, дабы оберегать жизни других людей. Из раскрытой ладони Кохару соткалась невидимая глазу аура, бережно и мягко окутавшая Асуми. Эта незримая дымка дышала лаской и теплом, словно была чистейшим отражением чуткой души самой девочки.