— ... Все. Кончено...
Бледное, призрачно-белое сияние, источаемое ладонями Хиросэ, медленно угасло.
Четыре долгие недели, восемь изнурительных сеансов. Миновали рождественские праздники, Новый год вступил в свои права, и календарь уже перешагнул за середину января. Именно тогда многострадальное лечение Асуми наконец подошло к своему финальному аккорду.
— Теперь остается лишь ждать. Будем надеяться, что наши труды принесут желанные плоды...
— Спасибо тебе... Огромное, человеческое спасибо... — со слезами на глазах выдохнула стоявшая подле кровати Мизуки.
— Хиросэ-кун, Кирино-тян... А также Хибики и Кохару-тян... Храни вас Бог, спасибо вам всем! — дрожащим от переполнявших ее чувств голосом вторила ей Хосака.
В прежние времена, стоило Хиросэ завершить финальный сеанс, как чудодейственный эффект проявлялся максимум в течение недели. По всем расчетам, Асуми должна была пойти по тому же пути, однако сейчас дело осложнялось коварным «проклятием», и даже сам Хиросэ не мог предугадать, чем обернется это противостояние. Отныне всем присутствующим оставалось лишь истово молиться о том, чтобы страшные ожоги сошли без следа, и несчастная дева наконец открыла глаза.
◇ ◇ ◇
Больничный корпус был огромен, но эта палата относилась к числу роскошных VIP-апартаментов, доступных лишь тем, кто был способен выложить за лечение баснословные суммы. Сквозь полузашторенное окно пробивались мягкие, ласковые лучи погожего зимнего солнца, заливая комнату предвечерним светом.
— Мм...
Веки казались налитыми свинцом — должно быть, глаза оставались сомкнутыми слишком долго, и каждое мимолетное движение давалось с неимоверным трудом. Кое-как натянув брови и преодолев сопротивление тяжелых век, с трудом разомкнула ресницы, и первым, что предстало пред ее затуманенным взором, оказался совершенно незнакомый потолок. Она слабо повела головой. Справа сквозь щель в занавесях струился дневной свет. Слева высилась плотная ширма... к руке была подведена тонкая трубка медицинской капельницы.
*У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у* — в тишине палаты раскатисто и призывно заурчал пустой желудок.
— ... Мяса хочу. — черноволосая дева с отросшей, чуть неровно подстриженной челкой медленно, превозмогая слабость, приняла на постели сидячее положение.
— Асуми!.. Асуми!.. Асуми-и-и!!!
— Какое счастье... Какое же это неописуемое счастье, Асуми!..
В палате две взрослые, статные девушки, не сдерживая рыданий, припали к черноволосой виновнице торжества, облаченной в безликую больничную пижаму.
Жертва покорения подземелья наконец очнулась от своего беспамятства. И что самое поразительное — вся левая половина ее тела, некогда безжалостно опаленная огнем, вернулась в первозданное состояние... Нет, более того, кожа стала куда нежнее и прекраснее, нежели до трагедии.
Как и в случае с Кохару, на теле не осталось ни единого изъяна, ни малейшего шрама — плоть словно переродилась, засияв девственной чистотой. Уникальный навык «Улучшение состояния кожи» Хиросэ одержал сокрушительную победу над древним «проклятием». Пусть это не было прямым столкновением клинков, но коль скверна бесследно испарилась, триумф был неоспорим.
Стоит вспомнить, в каких обстоятельствах обнаружили пришедшую в себя Асуми.
Терзаемая лютым голодом, она, волоча за собой штатив с капельницей, в полном одиночестве блуждала по больничным коридорам в поисках хоть какого-то пропитания. Однако из-за того, что ее тело почти месяц было сковано неподвижностью, мышцы успели изрядно атрофироваться. Ноги не послушались хозяйку, и она с глухим стуком растянулась прямо на полу. То, как одна из дежурных медсестер наткнулась на лежащую без чувств пациентку и огласила коридор истошным криком, впоследствии стало поводом для бесчисленных шуток. Но в тот момент весть мгновенно долетела до Мизуки и остальных, заставив всех причастных спешно собраться в палате.
К ним присоединилась и Саори, чей график в качестве сотрудницы гильдии в последнее время был расписан по минутам. Она явилась лично, дабы с помощью своего навыка «Оценки» доподлинно убедиться, что проклятие покинуло тело несчастной. Едва применила свое умение к Асуми, как ее лицо озарилось неверием:
— Его нет... Ничего нет! Ни единого негативного статуса или аномалии!
— О-о-о-о-о-о-о, какое счастье-е-е!!! — взвыла Мизуки, заливаясь новой волной слез.
Сама же виновница переполоха, еще не до конца осмыслив происходящее, лишь недоуменно хлопала ресницами, переводя взгляд с одного лица на другое.
— ... Вот, значит, как оно было. — тихо проронила спустя некоторое время.
Ей во всех подробностях поведали о перенесенных злоключениях: о том, кто и какими нечеловеческими усилиями удерживал ее душу на краю могилы, и на какие жертвы пришлось пойти друзьям, дабы вырвать ее тело из лап огненного проклятия.
— Спасибо вам всем огромное... Если не считать того, что у меня в животе пусто, чувствую себя просто превосходно.
По природе своей Асуми была девушкой неразговорчивой и сдержанной, чуждой бурных проявлений чувств. Но даже в этих скупых словах сквозила безграничная, глубокая благодарность.
Разумеется, эскулапы, обслуживавшие искателей приключений, провели самый тщательный осмотр. За вычетом общей слабости и некоторой потери мышечной массы, никаких патологий обнаружено не было — Асуми признали абсолютно здоровой. Правда, заветное мясо, о котором так грезила, ей в пищу сразу никто не дал. Рацион предписали расширять постепенно, начиная с легкой больничной похлебки и лишь со временем переходя к твердой пище. Дабы окончательно удостовериться в стабильности ее состояния, врачи настояли на двухнедельном карантине. Если за это время не всплывет никаких скрытых недугов, ее с чистой совестью пообещали выписать домой.
— Вы четверо... Подойдите-ка поближе. — Асуми, поудобнее устроившись на подушках, подозвала к своей постели четверку своих спасителей во главе с Хиросэ. — Хибики... Сколько лет, сколько зим. Ты, как я погляжу, хорошеешь день ото дня... Спасибо тебе за все, что ты сделала.
— Ну что ты... Главное, Асуми-тян, что ты поправилась и снова с нами. — растроганно отозвалась собеседница, после чего девушки заключили друг друга в крепкие, сестринские объятия.
— Я в долгу перед вами. Просите все, что душе угодно, исполню любое ваше желание.
— Ну-у, если честно, мы как-то не думали о награде. Нами двигало лишь одно стремление — спасти тебя из беды... Но если мне что-то придет на ум, обязательно скажу. — улыбнулась Хибики.
— Договорились. — затем Асуми перевела взор на Кохару. — Кохару-тян... Мы с тобой обе черноволосые. Мне сказали, что именно ты изо дня в день усмиряла мою адскую боль. Тронута до глубины души. Спасибо тебе.
— Я просто счастлива, что вы снова здоровы...
Вклад Кохару в это спасение был поистине неоценим. Не сумей в первые же часы сковать и притупить терзавшую Асуми муку, та неминуемо погибла бы от болевого шока в первые же сутки. Кохару также удостоилась крепких, искренних объятий. Следом настала очередь третьей девы-спасительницы.
— Кирино-тян, ты просто неописуемая красавица... Знаешь, а ведь я видела сон. Будто объята яростным пламенем и мне совершенно некуда бежать, но в какой-то момент вокруг разлилась спасительная, благословенная прохлада. Должно быть, это твоя заслуга... Благодарю тебя.
— Если это действительно хоть немного помогло, то безгранично рада... Не стоит благодарности. — скромно отозвалась Кирино.
Асуми поведала удивительную вещь — то, что происходило наяву, причудливым образом отражалось в ее сознании. Ей грезился кошмар, где бушующее пламя отрезало все пути к спасению, а сама оцепенела от ужаса. Но внезапно, вопреки законам логики, бушующий прямо перед глазами огонь перестал источать жар. Трудно сказать, способна ли суровая реальность пробиваться в чертоги снов, но Асуми ощущала это именно так. И Кирино оказалась заключена в объятия исцеленной девы.
И, наконец, очередь дошла до Хиросэ.
— Хиросэ-кун. Как мне рассказали, мои ожоги были просто чудовищными... Но благодаря твоим рукам не просто выжила, но и стала краше прежнего. Моя признательность не знает границ... Слушай, а ведь все девчонки вокруг тебя — писаные красавицы. Ты что, завел себе гарем?
Вслед за словами благодарности та без тени смущения переключилась на тот факт, что среди ее спасителей затесался единственный представитель мужского пола.
— Э-э... Ну, как бы тебе сказать... — замялся юноша.
Поскольку его отношения с другими были официально одобрены Хибики, факт, что сколотил себе «гарем» — отчасти и правда. Однако в самом сердце этого союза незыблемо высилась его законная избранница, и лишь с ее милостивого позволения рядом находились Кохару и Кирино. А потому сам Хиросэ в глубине души отказывался признавать себя ветреным гаремщиком... Но озвучить эти мысли вслух не решался.
— А еще мне нашептали, будто без устали наглаживал мое тело.
— Ну... Было дело...
— И даже грудь мою трогал, верно?
— Чего?! П-прощу прощения?!
Где-то на середине этой тирады Хиросэ смекнул, что беседа сворачивает в какое-то весьма опасное и двусмысленное русло.
— Знаешь, давным-давно решила: тот мужчина, что посмеет коснуться моих сокровенных мест, станет моим спутником жизни.
— Да ладно?! Быть не может!!!
— Хе-хе, расслабься, я пошутила. Давай просто обнимемся.
— Ну, если только так...
Эта манера Асуми отпускать пикантные шуточки с абсолютно серьезным, невозмутимым лицом была для Хиросэ в новинку. Он невольно перепугался, но, осознав, что его просто разыграли, облегченно перевел дух. И они заключили друг друга в объятия.
«И все же у нее до сих пор слегка повышенная температура... Неужели отголоски ее Дара? Если вспомнить, от Кирино тоже веяло едва уловимой, приятной прохладой).»
Прижавшись к Асуми, Хиросэ отчетливо ощутил исходящий от нее жар. На вид это не было похоже на лихорадку от простуды, да и следов ожогов не осталось и помине. И тем не менее ее тело было заметно горячее, чем у обычного человека. Должно быть, такова была специфика ее уникальных способностей.
— ...Что ж, еще раз спасибо вам всем. Денег я зарабатываю — куры не клюют, так что наградой никого не обижу. Если чего-то захотите — только подмигните. Не обижусь, даже если вы прикажете мне вырядиться в какой-нибудь непотребный, вызывающий наряд. — под конец Асуми выдала нечто и вовсе из ряда вон выходящее, причем ее лицо по-прежнему оставалось абсолютно бесстрастным. Судя по всему, перспектива примерить откровенный костюм нисколько не ранила ее девичью гордость.
Таким образом, Сисидо Асуми успешно вернулась в мир живых, а наведенное на нее проклятие рассеялось без следа.
Спустя две недели ее с почестями выписали из лечебницы, а еще через семь дней отгремело грандиозное празднество, устроенное в честь ее чудесного исцеления и призванное послужить благодарностью для Хибики и остальных. И надо сказать, на этом пиршестве творились поистине невообразимые бесчинства. Хибики, которая прекрасно помнила опрометчивое обещание Мизуки «исполнить все, что угодно», решила взять быка за рога. Заручившись поддержкой Асуми и Хосаки, она заставила Мизуки воплотить в жизнь те самые слова об откровенном косплее, о которых вскользь упоминала сама виновница торжества.
В итоге статную, роскошную девицу облекли в умопомрачительное, едва прикрывающее наготу боди зайки-банни с экстремально высокими вырезами на бедрах. Мало того — дабы поквитаться за то, что Мизуки не так давно застукала их с Хиросэ за любовными утехами, бедняжку накрепко привязали к стулу. В таком положении Хиросэ выказал ей свое мастерство, применив свой навык для изощренного, чувственного массажа ушных раковин.
Мизуки была яркой, цветущей красавицей, студенткой старшей школы и прославленной искательницей приключений А-ранга, чье имя гремело даже на телевидении. И вот эта гордая, восхитительная женщина на глазах у всех закатывала от наслаждения глаза, пускала тягучую слюну и являла миру столь непристойное, беспомощное зрелище, достигнув пика блаженства от одного лишь ласкающего прикосновения к ее ушам.
Если говорить со всей откровенностью, уши довели ее до самого края бездны наслаждения, а финальную точку поставила Асуми. Внезапно воскликнув: «А теперь — игра «угадай сосок»!» — она точными движениями указательных пальцев вонзилась в самые вершины девичьей груди Мизуки, отчего та мгновенно содрогнулась в сладостной судороге.
В разгар веселья Хибики и остальные тоже изъявили желание примерить экстравагантные костюмы, разобрав оставшиеся излишки весьма нескромных нарядов. Дальнейшее действо превратилось в сущую вакханалию... Но как бы то ни было, этот вечер, ведомый безудержной фантазией Хибики и Асуми, превратился в безумный, дикий карнавал, где счастливый смех тонул в притворных девичьих криках.
Когда праздничный пир подошел к концу, этот бурный, полный невероятных потрясений месяц наконец опустил свой занавес.