Вопрос о броске кубика (День 176-й)

— Эй, Бандзё[1]. Ну и нафига вообще кубики кидать? Это же душно, нет?

Таканаси-сан снова наступила мне на больную мозоль. Как всегда.

Погожий осенний полдень. Четвёртый этаж безликого торгового здания в токийском районе Огикубо. Кафе настольных игр «Курумаза» — заведение, давно и прочно облюбованное исключительно тишиной и пустотой, — один из столиков.

И слова эти были адресованы мне, Токива Котаро (17 лет) — исполняющему обязанности менеджера и прирожденному гику настолок. Адресованы кем? Подрабатывающей здесь старшеклассницей-гяру, у которой не было ни грамма любви к настольным играм. И которая при этом как ни в чём не бывало сушила ногти.

Она посмела небрежно плюнуть в самую суть, в прародителя настольных игр — дайсы.

— Фу-ух…

Глубоко вздохнув, я закрыл буклет с правилами новой игры, которую как раз тестировал, аккуратно и бережно положил его на стол, а затем средним пальцем правой руки поправил очки на переносице.

Выдержав длинную, театральную паузу, я сверкнул толстыми линзами и произнёс:

— Ничуть не душно, а что?

— Да вот уже этот твой тон сам по себе душный.

Эта ничего не смыслящая в настолках гяру выдала мне с противоположного конца стола подобный беспардонный пассаж. В ее тоне сквозили безграничная усталость и презрение. Честно говоря, для закомплексованного интроверта, бросившего школу и перебивающегося подработками, это был удар по самому больному.

Но когда дело касается собственных увлечений, отаку непобедимы. Бессмысленно непобедимы.

Я медленно поднялся, сгреб в горсть игровые кубики и, усилив нажим в голосе, отчеканил:

— Послушайте. Сам акт броска дайсов — это уже, по своей сути, «игра» в самом чистом смысле слова.

— А? Ты щас че, про «Магическую битву» затирал?[2]

— Не затирал. А-а, впрочем, сравнивать связь дайсов и настолок с проклятой техникой и расширением территории — это даже немного забавно. Ладно, десять очков вам, Таканаси-сан[3].

— О, найс! Куплю на эти очки новую косметику от Диор.

— Э-э, п-простите, но у выданных мной десяти очков нет никакой денежной ценности…

— Бесполезняк.

— Угх…! Н-неважно… вернёмся к разговору о настолках с кубиками.

— А, ну да, ладно.

Сказав это, Таканаси-сан подула на кончики своих пальцев. Сама же подняла тему, а теперь делает вид, что ей вообще плевать. Что за манеры?

Но при всем при этом она умудрялась мимоходом делать на удивление точные замечания.

— Ну типа, игры, где есть кубики, часто обламывают вайб, скажи же?

— Н-ну, не стану отрицать, что у них есть и такая сторона…

Моя правая рука, до этого торжественно сжимавшая дайсы высоко над столом, безвольно опустилась.

— Во-во! Чувак кидает кубики, ему не везет, он вообще выпадает из игры, а нам потом разруливать и как-то его подбадривать. Это же тупо невыполнимая миссия.

Всё-таки она была настоящим работником кафе, пусть и без особой любви к настолкам. Метко ударила в уязвимое место, заботясь о комфорте клиентов. Я забегал взглядом по сторонам, но всё же сел обратно и продолжил убеждать:

— Н-но с другой стороны! Именно потому, что в игре есть этот непредсказуемый элемент случайности, многие новички могут просто вот так, без лишних раздумий — взять и повеселиться. Таких игр полно же.

Говоря это, я высыпал зажатые в руке кубики на тканевый лоток. К слову, на всех выпало число не больше трёх. Жалкое зрелище. Таканаси-сан даже не взглянула на результат и продолжила:

— Простая игра на кубиках, где всем весело? Это че, например? Казино какое-нибудь?

— Неожиданно сомнительный пример. Нет, если брать то, что есть у нас в кафе — «Вегас», «Блеф», «Чао Чао». Там фактор удачи сильно снижает порог вхождения для новичков.

— А-а, ну да, такое тоже есть.

Ответив так, Таканаси-сан ненадолго замолчала. Казалось, большая часть её внимания всё ещё была прикована к ногтям, но она явно обдумывала мои слова.

Момент тишины. Воспользовавшись случаем, я уставился на неё в упор.

Яркие розовые волосы, подстриженные под каре. На красивом, правильном лице — легкий макияж. То, как она дула на ногти, выпуская воздух сквозь бледно-розовые губы, выглядело до странного эротично.

Школьная форма в матросском стиле, спрятанная под рабочим фартуком, придавала ей детскую невинность, но при этом юбка была задрана ровно до той грани, за которой начинается вульгарность. Идеальный баланс между милотой и сексуальностью.

…В общем, если описать её одним словом — типичная гяру эпохи Рэйва.

Для такого забитого отаку-хикки, как я, подобные девушки — естественные враги.

Встреть я такую на улице — мгновенно отвел бы взгляд и торопливо прошмыгнул мимо.

Но прямо сейчас я пялился на неё, как одержимый.

И причина, по которой такой никчемный отаку таращится на гяру, всего одна.

Я в эту девчонку — в моего заклятого врага и коллегу, с которой мы несовместимы от слова «совсем», —

…влюблен до безумия.

«Боже, Таканаси-сан анфас сегодня снова ослепительна!»

От избытка её неземного очарования пульс зашкалил так, что мне стало трудно дышать. Я невольно схватился за грудь и опустил голову. Разумеется, Таканаси-сан заметила неладное и подала голос:

— Чего такое, Бандзё?

В её интонации скользнула легкая, едва уловимая забота. Честно говоря, это было невыносимо мило. Мило, но…

— …Ничего.

Я мгновенно стер все эмоции с лица, поднял голову и, невозмутимо поправив очки, как ни в чем не бывало ответил:

— Ничего особенного. Просто слегка поперхнулся от переизбытка качественного контента.

— Ваще хз, о чем ты. Кринжатина.

С легкостью полоснув меня по сердцу словесным ножом, Таканаси-сан с безучастным видом снова принялась ковыряться с ногтями.

А я… я всё равно продолжал сверлить её обжигающим взглядом.

Признаю. Сейчас я веду себя как абсолютный крип. Как человеческое существо я попросту омерзителен. Я всё понимаю. Очевидно, что нельзя так смотреть на свою коллегу по подработке.

Но понимать-то я понимаю, а сделать ничего не могу. Нравится — значит нравится. Это как с верным псом, знающим команду «ждать»: он сидит смирно, но вытравить из него сам «интерес к еде» невозможно в принципе.

Требовать от меня ни на миллиметр не наслаждаться сиянием, ароматом и божественным ликом объекта моего обожания, когда мы торчим тут вдвоем на смене, — задача заведомо невыполнимая.

Каждая частичка её существа, просачивающаяся в этот мир, вызывает у меня трепет.

…

…Да-да, простите, я сам всё скажу, пока вы не успели. Какой же я жалкий.

Н-но всё же, позвольте мне немного оправдаться! Я ведь не был таким с самого начала!

Полгода назад, когда кафе «Курумаза» только открывалось и мы впервые встретились, моя первая реакция на неё в точности соответствовала описанию внешности выше — я испытывал к этой особе, Таканаси Мифуру, легкую неприязнь и даже побаивался её.

Однако… как ни крути, это забытое богом бодогэ-кафе.

Посетителей у нас вечно мало, а с другими сотрудниками мы почти не пересекаемся. Что до завсегдатаев… ну, был один период, когда кое-кто захаживал, но в последнее время они почти не появляются.

А это значит, что последние полгода мы каждый божий день проводим по несколько часов практически наедине. Иногда болтаем о всяком, иногда изливаем друг другу душу, но в основном — просто весело хихикаем и тестируем местные настолки.

А теперь добавьте сюда меня: мало того, что девственника-хикки, так еще и бросившего школу около года назад и с тех пор вообще сведшего социальные контакты к нулю.

…

Да как тут не влюбиться-то?! Шансов избежать этого просто не было!

Х-хотя, я и сам от себя в шоке. Говорю себе: «Слишком уж легко ты повёлся».

Запасть на классический штамп «гяру, добрая к отаку»… Как гику настолок мне искренне за себя стыдно. Правда.

Но моя убогая, искаженная гордость…

…оказалась бессильна перед чистой и искренней симпатией к коллеге, с которой просто классно общаться.

По правде говоря, «фасад» Таканаси Мифуру полностью соответствовал моему первому впечатлению. Она была тусовщицей, типичной гяру и душой компании. Я уже не помню точных формулировок, но даже её мотивация устроиться сюда звучала до абсурда небрежно, в духе: «Ну, типа, захотелось поиграть».

Естественно, у неё не было ни любви к настолкам, ни знаний о них. Она даже не могла нормально справиться с «инструктажем»[4] (объяснением правил) — а это, в каком-то смысле, самый важный навык для работника нашего кафе.

И всё же… в ней не было ни грамма «наплевательского отношения».

Да, она путала правила, но за её столами всегда стоял хохот.

Она говорила, что не интересуется настолками, но с компонентами (фигурками и полем) обращалась на удивление бережно.

А главное — она всегда внимательно слушала других. Соглашалась она в итоге или спорила, она никогда не отвергала чужое мнение с порога.

Короче говоря, еще до того, как стать «работником кафе настольных игр», она была замечательным «человеком».

А что до меня — я был закомплексованным невротиком, который в итоге сам вычеркнул себя из школьной жизни. Во мне было полно изъянов. Именно поэтому Таканаси Мифуру стала для меня коллегой, которую я искренне уважал. Я многому научился, просто наблюдая за ней, и, кажется, лишь благодаря ей наконец-то начал сносно справляться с обслуживанием клиентов.

С другой стороны, в том, что касалось знаний о настолках, я был на голову выше. …Вернее, раздолбайский характер Таканаси-сан катастрофически не сочетался со спецификой бодогэ.

В результате мы как-то сами собой поделили обязанности: я взял на себя часть «настольных игр», а она — часть «кафе».

Так мы и проработали эти полгода, идеально восполняя недостатки друг друга.

Более того, наша динамика частенько выходила за рамки рабочего времени.

Например, если она критиковала мою одежду или прическу, я в ответ отчитывал её за ошибки в инструктаже. Это приводило к ссорам, и мы на какое-то время обижались друг на друга. Но на следующий день я приходил на работу с прической и в одежде, которые она посоветовала, а она переставала совершать ту самую ошибку в правилах… Такие ситуации стали для нас обычным делом.

И вот, однажды вечером, когда эти «здоровые отношения» уже стали нормой. Я вдоволь поиграл с семьей в настолки, съел вкусный ужин и, чувствуя себя абсолютно удовлетворенным жизнью (прежнему мне бы этого хватило с головой), нежился в теплой ванне.

И вдруг, словно пузырек воздуха со дна, с моих губ само собой сорвалось:

— Эх, вот бы еще с Таканаси-сан немного поболтать…

Помню, как я сам опешил от собственного бормотания, а потом тихо рассмеялся.

Кто бы мог подумать, что я — Токива Котаро, которому для счастья раньше хватало одних лишь картонок и кубиков, — дойду до того, что буду воспринимать день без встречи с ней как «недостаток».

Раз уж до этого дошло… как бы ни было паршиво, придется признать.

Я, Токива Котаро, безнадежно влюблен в свою коллегу —

— в Таканаси Мифуру.

И раз уж я осознал свои чувства, следующим шагом логично должно было стать признание. Я это понимал. Понимал, но… до сих пор так и не сказал ей ни слова.

Причин тому много, но если говорить прямо, то это классическая трусость из разряда «я боюсь разрушить то, что между нами есть», и…

— Трус.

— А?!

Когда девушка, по которой ты сохнешь, вдруг вслух озвучивает твой главный страх, сердце уходит в пятки. Я аж подпрыгнул.

Но, судя по всему, Таканаси-сан имела в виду совсем другое. Она продолжила:

— Ну, трус… как там эта игра называется? О, «Кто первый струсит»![5] Вот там кидать кубик и прогорать — это еще как-то обосновано.

— А, а-а, вы про механики дайс-игр…

— Ага, мы ж об этом весь день талдычим, нет?

И то правда. Уклоняясь от недоуменного взгляда Таканаси-сан, я деликатно откашлялся.

— Согласен. Когда спотыкаешься о неудачный бросок кубика, но при этом сам осознанно пошел на риск, это хоть и обидно, но справедливо. Как в том же «Вегасе».

«Хах, к моей влюбленности это тоже относится», — мысленно усмехнулся я. Подняв глаза, я заметил, что Таканаси-сан почему-то разглядывает меня с откровенно издевательской ухмылкой.

— В чем дело?

— Эхе-хе, Бандзё, ты щас про Утаката-тян думал, да? У тебя прям на лице было написано: «Влюбленный девственник»[6].

— Чего?

От столь вопиющего промаха я искренне растерялся. Вообще-то я сейчас думал именно о тебе, сидящей прямо передо мной. А всякие там Утакаты-сан вообще…

…И тут я внезапно вспомнил о своей собственной «легенде» и торопливо попытался сохранить лицо.

— Д-да! Простите! Я как раз думал об Утакате-сан!

Моментальная смена показаний. К счастью, Таканаси-сан не заподозрила неладного и лишь довольно рассмеялась:

— Видал? Мой любовный радар фиг проведешь.

— О-о, преклоняюсь перед вашим талантом, мастер Таканаси.

— Вольно, вольно.

Я театрально поклонился, и Таканаси-сан с удовольствием подыграла. …Фух, пронесло. Было близко.

Вечно я забываю о своей же выдумке… Вымышленном сценарии, согласно которому я, Токива Котаро, «безнадежно влюблен в некую Утаката Цукино».

Пока я с облегчением выдыхал, Таканаси-сан с любопытством продолжила допрос:

— Давно не спрашивала, че у вас там с Утаката-тян? Продвигается?

— Никак нет. Я же постоянно говорю: Утаката-сан — это просто мой «идеал». Она для меня — недосягаемый цветок на вершине горы, у нас даже точек соприкосновения нет. О каком прогрессе может идти речь?

— Ой, всё… Бандзё, твои любовные стори — это просто лютая душнота.

— Уж простите великодушно.

Я пренебрежительно отмахнулся. Да, с некоторых пор я начал скармливать Таканаси-сан эту «очень скучную, лживую историю любви». Зачем? Ответ очевиден.

Чтобы она не догадалась, что на самом деле я люблю её, Таканаси Мифуру.

В идеале, конечно, следовало бы вообще скрыть сам факт того, что мне кто-то нравится. Но когда объект твоих воздыханий постоянно маячит перед глазами на работе, волей-неволей начинаешь светить тем самым «лицом влюбленного девственника».

Попытки придумать максимально естественный способ уходить от её расспросов вылились в легенду: «Токива Котаро сохнет по Утакате Цукино».

Кстати, Утаката-сан — реально существующий человек и местная знаменитость. Она профессиональный игрок в сёги[7]. Причем не просто игрок, а действующая старшеклассница, владеющая титулом «Дзёрю Мэйдзин»[8].

И, ну, как бы это деликатнее выразиться в наше время… объективно говоря, она просто красавица. Длинные, блестящие черные волосы, проницательные миндалевидные глаза, стройная модельная фигура. Девушка настолько приковывала взгляды, что пресса сходила по ней с ума.

Так вот, эта самая Утаката Цукино-сан. Она и раньше была довольно известна в наших краях как юный гений сёги, но после недавнего турнира её популярность взлетела до небес по всей стране. Юная шахматистка рвет лигу, бросает вызов действующему Мастеру и одерживает невероятную победу над фаворитом — сюжет, просто созданный для заголовков.

Правда, после завоевания титула особых прорывов у неё не было, и всеобщий ажиотаж немного спал. Но на местном уровне её всё ещё обожали.

Был период, когда посетители-мужчины в нашем кафе только и трепались, что о ней, плодя нелепые слухи. Мол, «я видел, как она покупала картошку в соседнем супермаркете, инфа сотка — она домашняя и хозяйственная», или «с таким упорством в игре она наверняка жуткая собственница в отношениях», или «а я слышал, она настолки любит». Короче говоря, процветала банальная, удобная мужикам идеализация.

Но именно поэтому я решил, что смогу использовать эту истерию в своих целях.

Я стану одним из той безликой массы фанатов, что воздыхают по «Утакате Цукино». Я рассудил, что это будет экологичная и стабильно плоская ложь, которую легко поддерживать. …Правда, ложь оказалась настолько плоской, что я сам о ней периодически забывал.

— Бандзё, ну реально, попробовал бы хоть по-быстрому ей признаться.

Таканаси-сан предложила это, нанося на ногти что-то похожее на закрепитель.

Я, как обычно, попытался перевести тему:

— В признаниях в любви не бывает слова «по-быстрому».

— Бывает-бывает. Напиши ей в LINE типа: «Кажись, я в тебя крашнулся».

— Что это за мерзкий вайб нормиса? Таканаси-сан, а что бы вы подумали, если бы вам знакомый парень вдруг прислал такое?

— Фу, дичь. Кринж. Жестко бесит. Я б его скрины, может, в соцсети слила.

— Вы же сами только что посоветовали мне это сделать!

— Аха-ха.

— Чего ржешь-то?!

Эта девчонка только что чуть не пустила мою жизнь под откос смеха ради. Демон во плоти. К тому же, я, естественно, знать не знал никаких контактов Утакаты-сан. Хотя, учитывая, сколько бреда я уже наплел про наши якобы «знакомства», лучше было просто пропустить это мимо ушей.

Пока Таканаси-сан старательно покрывала лаком ноготь на мизинце, я решил взять инициативу в свои руки:

— В любом случае, мы сейчас вообще-то тестируем новую игру на кубиках. И сейчас ваш ход, Таканаси-сан.

— А, точно. Сорян-сорян. И че мне надо делать?

— Сначала возьмите пять дайсов и бросьте их. А потом, исходя из выпавших значений…

— Если выпадут пять «чисел краша», то я типа сразу победила, да?

— Нет у нас такой системы Экзодии[9].

— Экзо… че? Бесят отаку, которые используют свои гиковские приколы и сами с них кайфуют.

— И это мне говорит человек, который с невозмутимым видом оперирует абсурдными концепциями вроде «числа краша».

— А, «число краша» — это число, которое символизирует твою любимку, и…

— Ой, давайте без этой тусовочной философии. Простите, что спросил.

Я извинился, отступил, деликатно кашлянул и вернул разговор в нужное русло:

— Короче, просто бросьте кубики. Вот.

Я протянул ей пять дайсов. Но Таканаси-сан лишь скользнула по ним взглядом и даже не попыталась взять. Я вопросительно наклонил голову, и она виновато улыбнулась[10]:

— Сорян, Бандзё. Сам видишь, у меня лапки.

С этими словами она продемонстрировала мне свои невысохшие ногти. Я обреченно вздохнул:

— И почему вы решили заняться маникюром именно во время тестирования настолки?

— Ой, подумаешь. Даже если у меня обе руки заняты ноготочками, у меня все еще есть Бандзё.

— То есть вы засчитываете меня как продолжение своих собственных рук?

Офигеть, эти нормисы просто с другой планеты. У них концепция «другого человека» в корне отличается от моей.

Я не выдержал и, тяжело вздохнув, начал ворчать:

— Ха-а… Тогда вообще не надо было вызываться помогать мне с тестами.

— Э-э? Но в настолки же вдвоем по-любому веселее, чем одному, не?

— Ну, это да.

— Значит, вариант только один — составить тебе компанию. Ну че, Бандзё, весело же?

Таканаси-сан невинно улыбнулась. …А-а, черт…

Слишком сильно люблю её.

Она просто невыносимо милая в такие моменты! Аргх!

— Давай, Бандзё, кидай за меня кубики и ходи за меня.

— Но это же тогда вообще мой соло-режим получается, нет?

— И-хи-хи.

— Боже мой…

Бормоча проклятия, я нехотя бросил кубики за неё. …Для таких, как я, самый кайф в дайс-играх — это именно этот момент. Секунда, когда ты собственными руками с грохотом бросаешь кости. Если делегировать это кому-то другому, то в чем вообще смысл…

— Ну, в настолках главное — с кем ты за одним столом сидишь. Мне щас супервесело, так что ноу проблем. А тебе, Бандзё?

— …Кто знает.

«Мне супервесело. Обожаю тебя. Я так тебя люблю. Твоя божественность меня убивает».

Но я каким-то чудом подавил учащенное сердцебиение, сухо буркнул что-то в ответ и сделал ход за неё. Какой же я простой, аж тошно. Иногда мне кажется, что эта гяру всё прекрасно понимает и просто вьет из меня веревки. …Хотя, будь оно так, мне было бы даже легче.

Пока я расставлял её кубики по полю и продвигал игру, она лениво наблюдала за процессом и снова вернулась к любовной теме:

— Ну, в реальной любви по-любому сначала надо обозначить свои намерения.

— В этом есть доля логики.

— Это не логика, это истина. А раз так, неважно, выиграешь ты или проиграешь…

Таканаси-сан сделала паузу, перевела взгляд с настолки на меня и торжественно заявила:

— …пока не бросишь кубик, игра в любовь не начнется.

— Так, уберите это самодовольное лицо и перестаньте использовать эти убогие метафоры.

Эта самопровозглашенная гуру любви попыталась выпендриться передо мной, связав романтику с настолками. Что за человек. …Боже, какая же она милая.

Я попытался сменить тему, чтобы скрыть свои чувства к ней.

— Легко сказать. На деле дайс-ролл в этой игре несет огромные риски. Вплоть до полного разрушения отношений. Кто в здравом уме будет бросать кубик с такими последствиями?

— Да че там разрушать? У вас с Утаката-тян и отношений-то никаких нет…

— В любом случае, — жестко оборвал я её, чтобы она не догадалась, кого я на самом деле представляю, когда говорю о «любимом человеке». — Признаваться я пока не планирую. Меня всё устраивает и так.

— …Ну и ладно.

Таканаси-сан ответила совершенно безэмоционально, явно разочаровавшись во мне и потеряв интерес, после чего вернулась к сушке ногтей.

…Честно, я сам понимал, какую душную чушь сейчас сморозил.

Даже в настолках бывают моменты, когда нужно пойти на неоправданный риск, чтобы подогреть атмосферу. И пусть ты проиграешь, зато веселые воспоминания останутся с тобой навсегда.

Таканаси-сан, наверное, имела в виду, что в любви всё так же. Я и сам прекрасно понимаю, что лучше рискнуть, признаться, с треском провалиться и пойти дальше, чем вот так жевать сопли. Но… мне нельзя. Я не могу признаться Таканаси-сан. Потому что…

В этот момент на столе завибрировал небрежно брошенный смартфон Таканаси-сан. Мой взгляд скользнул по экрану.

<Входящий: Уса-кун>

Как я и боялся. Увидел то, чего видеть не хотел. Из вежливости я сразу отвернулся, но Таканаси-сан, как обычно, даже не смутилась.

— Я отвечу, Бандзё.

— Пожалуйста. Но если это звонок, может, лучше в подсобке…

— Алё-алё, это я!

Она меня даже не слушала. Таканаси-сан бодро ответила на звонок. Ну, посетителей всё равно нет, так что ладно. Хотя я-то тут есть.

— Уса-кун, че такое? Редко ты сам звонишь!

От той вялой, слегка отстраненной девчонки, что только что болтала со мной, не осталось и следа. Голос стал на октаву выше, зазвенел, а на лице расцвела сияющая улыбка.

Мне стало неловко по целому ряду причин, и я попытался встать, чтобы уйти. Но Таканаси-сан зорко это заметила и жестами приказала мне сесть. Мол, «не парься, Бандзё, можешь остаться».

А-ага. Нет, за заботу спасибо, конечно, но я сам, по личным причинам, не хочу тут находиться…

Но спорить я не мог, поэтому нехотя плюхнулся обратно и уткнулся в буклет с правилами, который читал до этого. Разумеется, ни строчки в голову не лезло.

Ещё бы, ведь прямо передо мной Таканаси-сан… девушка, в которую я влюблен по уши…

— Эхе-хе-е. Че это ты удумал? Умора просто. …Ага. Я тебя тоже люблю.

«…ПРИ МНЕ ЖЕСТКО ФЛИРТУЕТ СО СВОИМ ПАРНЕМ!»

— А? Да, я на подработке. Да забей, тут вообще никого нет. Аха-ха, я б при людях так не разговаривала, ты че.

Ой, кажется, меня тут не просто за «парня» не держат, меня вообще из списка «людей» вычеркнули.

Я невольно сжал пальцы на инструкции. Но как бы дешева ни была бумага, правила — это важный компонент настольной игры. Сжав зубы, я подавил порыв и не дал буклету смяться. От того, что даже в такие моменты я способен рационально контролировать силу пальцев, мне стало как-то до странного грустно.

Я бессмысленно скользил взглядом по тексту инструкции и, чтобы абстрагироваться от её разговора, погрузился в собственные мысли.

…Думаю, и так уже всё понятно. Вот главная причина, почему я не могу ей признаться.

У милой, доброй гяру, которая ласкова даже с таким ничтожеством, как я, разумеется, есть парень.

Ну, объективно рассуждая — это же аксиома. Я не страдал манией величия, чтобы считать, будто я один разглядел её очарование, да и она никогда не врала, что свободна. Более того, о его существовании я узнал довольно рано, как только мы начали общаться на личные темы.

Короче говоря, я по уши втюрился в Таканаси-сан, прекрасно зная, что она занята. Какая беспечность.

Иначе как глупостью это не назовешь.

Поэтому у меня даже нет права называть это «разбитым сердцем». Я просто жалкий неудачник, пускающий слюни на чужую девушку.

О признании не может быть и речи. Наоборот, сейчас я должен сделать всё, чтобы она ни на секунду не заподозрила о моих чувствах. Да, именно так и нужно. Ведь нет ничего более омерзительного и напряжного для человека, состоящего в счастливых отношениях, чем непрошеная симпатия от коллеги по работе.

То же самое касается и парня Таканаси-сан. Кому понравится, что какой-то хмырь с подработки строит глазки его девушке? В худшем случае это может стать причиной её увольнения.

Но Таканаси Мифуру жизненно необходима этому кафе. Менеджеру, посетителям… и, разумеется, мне, Токиве Котаро.

Все мы хотим, чтобы она и дальше работала здесь легко и в свое удовольствие.

А значит…

Моя влюбленность — это просто помеха для всех.

Но, как ни старайся, она никуда не исчезает.

По-хорошему, самый простой и правильный выход из ситуации — это моё собственное увольнение. Но и тут есть загвоздка…

— …Опа.

В кармане завибрировал телефон. Я заглянул в рабочий чат в LINE — туда только что скинули фотку. Загорелый блондин в солнцезащитных очках и с неестественно белой, сияющей улыбкой. На заднем плане океан, а под мышкой зажат серфборд. Возраст — за сорок. …Это наш менеджер.

<Завтра утром придет большая волна… Так мне прошептал океан на Гавайях>

— ДА ТЕБЕ ТО ЖЕ САМОЕ ВЧЕРА И ПОЗАВЧЕРА ШЕПТАЛИ, УБЛЮДОК!

Я от души рявкнул и едва не швырнул телефон в стену, но чудом сдержался. И тут же прилетело «стандартное» сообщение от начальника.

<Короче, оставляю кафе на тебя, «И.О. Менеджера» Бандзё-кун!>

— Ха-а…

Я обхватил голову руками.

Да. Это главная причина, почему я не могу просто так бросить эту работу.

Стоит мне уволиться — и этому бодогэ-кафе конец.

К сожалению, это не самомнение. Просто сейчас на мне висит девяносто процентов менеджерских обязанностей. Конечно, в нормальной ситуации, если бы я ушел, кафе бы осталось на менеджере и всё было бы окей. Но… менеджер у нас вот такой. И, что самое печальное, он совершенно не привязан к «настольным играм». Он скорее человек с замашками прожженного бизнесмена. Как только он решит, что бодогэ-кафе не приносит прибыли и требует слишком много возни, он тут же сменит концепцию заведения. Кстати, интерьер кафе уже начал приобретать гавайские мотивы благодаря его вкусам.

Короче говоря, если я уйду, «кафе настольных игр» гарантированно закроется.

Боже, как так вышло? Как я, жалкий отаку с самого дна социальной иерархии, умудрился взвалить на себя такую ответственность?

А ведь изначально я был просто временным гиком-помощником, которого взяли за знание настолок. Потом у меня стали спрашивать совета по закупкам. Потом попросили придумать меню, подходящее для игр. Потом я стал договариваться с поставщиками, потом настраивать кондиционеры… и так по цепочке.

В итоге менеджер делегировал мне девяносто процентов управления кафе, а сам умчался «ловить волну», прикрываясь какой-то там стажировкой.

Нагрузка адская, совсем не для подработки. При этом зарплату мне, естественно, не повысили — чистый блэк-маркет. В последнее время я даже печать менеджера использую как свою. Кафе может закрыться в любой момент. Вернее, чудо, что оно ещё держится. Вот такая у нас тут ситуация.

Если думать только о себе, мне бы следовало уволиться прямо сейчас.

Коллега, в которую я влюблен, постоянно щебечет о своем парне, менеджер — безответственный прожигатель жизни, нагрузка неадекватная, в настолки толком не поиграешь, да ещё и платят копейки.

Абсолютно невыгодный обмен. И тем не менее…

Я оторвал взгляд от телефона. Таканаси-сан всё ещё весело болтала со своим парнем.

— А-а, да, это немного напрягает. У нас вообще посетителей кот наплакал…

Судя по всему, они до сих пор обсуждали её работу. Таканаси-сан мельком глянула на меня и, видимо, что-то имея в виду, с улыбкой помахала мне рукой. Я с кривой усмешкой слегка помахал в ответ. Таканаси-сан, не отводя от меня взгляда, произнесла в трубку:

— Но мне нравится эта подработка.

Я вздрогнул.

Не в силах выдержать её взгляд, я отвернулся. …Она ведь не мне в любви призналась, но сердце всё равно заколотилось как сумасшедшее. Таканаси-сан, даже не заметив моего волнения, продолжила щебетать:

— Работа легкая, времени свободного вагон, атмосферка кайф — ну просто топчик, не? Да и с тобой, Уса-кун, поболтать можно.

Она радостно засмеялась, и её голос звенел от искреннего счастья. Я тихо вздохнул, но всё равно продолжал нежно смотреть на её профиль.

…Да, вот истинная причина, почему я не хочу, чтобы это кафе закрылось.

Пусть даже главная причина её радости — это возможность побольше времени проводить с парнем.

Всё равно. Я хочу защитить место, которое дорого любимому человеку. Хочу защитить её.

Конечно, если кафе обанкротится и закроется естественным путем, тут уж ничего не попишешь. Но допустить, чтобы это произошло раньше времени из-за моего ухода… этого я стерпеть не мог.

И вот так, день за днём, я продолжал…

— Угу. Блин, сколько раз повторять? …Я очень тебя люблю, Уса-кун.

…продолжал сидеть в первом ряду и почти каждый день смотреть, как девушка моей мечты воркует со своим парнем. Н-да, я что, в прошлой жизни пинал спаривающихся животных? Иначе как объяснить этот кромешный ад, в который я угодил?

Чтобы хоть как-то отвлечься, я взял из корзинки на столе леденец в индивидуальной упаковке. Это бесплатные комплименты от местной кондитерской фабрики (в целях рекламы), и, как и положено в бодогэ-кафе, конфеты выполнены в форме кубиков. Правда, в отличие от настоящих дайсов, на каждой грани одной конфеты выбито только одно число. В пакетиках рандомно попадаются конфеты только с шестерками, только с единицами и так далее. То есть само вскрытие упаковки — это тоже своего рода дайс-ролл.

Кстати, мне выпала «тройка». Ни один, ни шесть. Чуть ниже среднего мат.ожидания. Число, которое как нельзя лучше описывало меня самого. И тут…

— ?

В тот момент, когда я уже собирался забросить леденец в рот, Таканаси-сан, не прерывая разговора по телефону, забарабанила пальцами по столу, привлекая мое внимание.

— Угу. Думаю, скоро уже освобожусь. А ты, Уса-кун?

Я недоуменно наклонил голову. Таканаси-сан, всё так же щебеча в трубку, начала показывать что-то жестами. Она сделала вид, что берет что-то невидимое правой рукой и подносит к губам.

— Эм… А, вы конфету хотите?

Я более-менее догадался и переспросил шепотом. Таканаси-сан активно закивала. Понятно. У неё одна рука занята телефоном, поэтому она не может разорвать обертку.

Я пробормотал: «Понял», и уже собирался закинуть свой леденец в рот, чтобы затем…

— ?

Таканаси-сан забарабанила по столу ещё громче! Я посмотрел на неё — она почему-то выглядела слегка раздраженной. Я вообще ничего не понимал. Тогда Таканаси-сан начала медленно и четко дублировать свои желания жестами. Если переводить на человеческий… это значило вот что:

<Скорми. Его. Мне.>

— А? Э, с какой стати…

И тут до меня дошло. Эти конфеты — ассорти. В большой пачке лежат по шесть конфет со вкусом лимона, колы и газировки. И та конфета, которую я собирался съесть, была лимонной… Я заглянул в корзинку — там остались только кола и газировка.

— А-а, Таканаси-сан, вам же вроде лимонные нравятся?

Она снова закивала. Черт, нехорошо вышло. Обычно я очень внимательно слежу за тем, какой вкус беру, но сегодня я так отчаянно пытался абстрагироваться от реальности, что на автомате схватил последний лимонный леденец. И что хуже всего — я уже держал его голыми пальцами. Хоть я и продезинфицировал руки спиртом до этого, есть конфету, которую я трогал, ей наверняка будет противно.

— Извините, я сейчас со склада новую пачку принесу, подож…

<Скорми. Его. Мне.>

Таканаси-сан настойчиво указывала то на конфету в моих пальцах, то на свой рот. Что с ней не так? В неё что, дух Джайана вселился?[13] Из тех, кто не может сдержать свои желания, если они уже вспыхнули?

Но я же её пальцами трогал!

Чтобы до неё это наконец дошло, я вытянул руку с зажатой конфетой вперед.

— Я же говорю, смотрите, я её уже голыми руками…

В ту секунду, когда я поднес к ней леденец.

— Ам.

— Э.

Словно рыба, клюнувшая на наживку.

Влажные губы Таканаси Мифуру сомкнулись вокруг леденца. …Вместе с моими кончиками пальцев.

— …

Она забрала конфету, слизнув её кончиком языка.

А затем отстранилась, издав влажный, до странного эротичный звук — чмок.

Она смотрела на меня в упор, со скрытым вызовом в глазах, и одними губами прошептала:

<Спасибо за угощение>

Таканаси-сан соблазнительно провела кончиком языка по губам.

— …

… …А-а, понятно.

Так вот что значит «мозг расплавился».

Я оцепенел. Мои чуть влажные, холодящие кончики пальцев замерли в воздухе, я не мог сдвинуться ни на миллиметр.

— Но…

— Ну всё, давай через десять минут у нас. Ага… угу. Я тоже жду. Пока-пока, Уса-кун.

Следующие слова Таканаси-сан, адресованные её парню, мгновенно вернули меня с небес на землю. Я даже не понял, ради чего и ради кого я это сделал, но, очнувшись, обнаружил, что судорожно вытираю пальцы одноразовой влажной салфеткой. …Задним умом я понимаю, что это выглядело немного грубо, но как нужно было поступить правильно — я без понятия. Очевидным было лишь одно: Таканаси-сан не было никакого дела до моих пальцев.

— Короче, Бандзё. Уса-кун за мной через десять минут зайдет. Пригладь свои вихры.

— И с какой это стати мне прихорашиваться ради Уса-куна?

Буркнув это, я всё же провел рукой по волосам, проверяя, не торчат ли они. Таканаси-сан усмехнулась: «Хи-хи-хи», и упорхнула в туалет поправлять макияж.

Проводив её взглядом, я снова посмотрел на свои пальцы. …Честно говоря, от моего недавнего возбуждения не осталось и следа.

— …Для Таканаси-сан в этом вообще нет ничего такого…

Осознавать разницу температур между собой и другим человеком всегда больно. Чем сильнее колотилось мое сердце секунду назад, тем более жалким и ничтожным я казался себе сейчас.

Я с силой вытер пальцы ещё раз и выбросил салфетку в мусорку.

— Ладно, надо переключиться. Для начала… точно, конфеты пополнить.

Я вспомнил, что у нас закончились лимонные. Сходил за стойку, достал новый пакет ассорти и с шуршанием высыпал в корзинку. В пылу момента мне показалось, что это я виноват в том, что «забрал последний леденец», но если подумать логически — лимонные так быстро заканчивались исключительно из-за самой Таканаси-сан.

— Хах, это же прям система «драфта дайсов», — пробормотал я себе под нос гиковскую шутку и горько усмехнулся, глядя на кубические конфеты.

Система драфта (пика) дайсов — это когда игроки по очереди выбирают из общего пула брошенных кубиков те, что выгоднее всего для них в данный момент.

Вся прелесть этой механики в том, что, несмотря на использование кубиков, элемент случайности немного сглаживается. На этапе «выбора» у игрока появляется пространство для маневра. Особенно это чувствуется, когда пул кубиков общий для всех. Кубик, на который ты положил глаз, может увести игрок перед тобой. И наоборот. Ты мечешься между удачей и расчетом, и эти эмоциональные качели просто прекрасны. Поэтому…

Я выудил из горы кубиков лимонный леденец и прошептал:

— Как бы сильно ты чего-то ни хотел, если это уже забрал другой игрок — тут ничего не попишешь.

Кому я это сказал? Я и сам не понял.

Но в следующее мгновение…

— Ну уж нет.

…из-за спины вынырнула рука и ловко выхватила лимонную конфету прямо у меня из пальцев.

Я в панике обернулся. А там…

— Если чего-то хочешь, нужно это просто взять, верно?

…стоял старшеклассник-блондин с такой внешностью, что даже я, парень, невольно залюбовался.

— …Уса-кун.

— Здаров, Токива-кун.

Он разжал ладонь (ту, в которой не было конфеты) и дружелюбно поприветствовал меня с ослепительной улыбкой.

Парень Таканаси-сан — Уса Ицуки.

Каждое его движение источало свежесть. По сравнению со мной, вечно хмурым, мы находились на совершенно разных уровнях бытия. Это был нереально красивый парень.

Я рефлекторно отвел глаза, словно спасаясь от слепящего солнца, и ответил:

— Б-быстро ты, Уса-кун. Таканаси-сан вроде говорила, что будешь минут через десять…

— А-а, да че-то LINE тупит, задержка была. Забей. Лучше скажи… эта балда опять только лимонные ела, да? И небось ещё у тебя из рук вырвала?

Он моментально вернул тему к конфетам. И проницательность у него была какая-то пугающе острая. Этот парень бесил меня своей идеальностью.

Честно говоря, обсуждать конфеты с Уса-куном мне было максимально некомфортно, учитывая, что я только что проецировал на эти леденцы всю нашу любовную геометрию. Сделав вид, что у меня полно дел, я отвернулся и попытался замять тему.

— Н-ну, типа того. Но мне, если честно, вообще без разницы, какой вкус…

Сказав это, я вдруг осознал, что в итоге так и не съел ни одной конфеты. Стоп, а куда делся леденец, который я только что держал в руках?

Пока я обшаривал карманы рабочего фартука, Уса-кун продолжил:

— Токива-кун, не надо вечно ей уступать и идти на поводу у Мифуру.

— А? Да не, я вообще не…

Кажется, он всё понял неправильно. Я обернулся, чтобы поправить его. И тут…

— Вот.

— Э?

К моим губам что-то прижалось. …Леденец?

Я опустил глаза и увидел, что Уса-кун своими красивыми пальцами запихивает мне в рот конфету. От неожиданности я приоткрыл рот, и леденец скользнул внутрь. На долю секунды мне показалось, что я задел губами его пальцы, но Уса-кун, даже не моргнув, лишь лучезарно улыбнулся:

— Вкусно?

— А? А, у-угу. С-спасибо…

— Вот и славно.

Этот светловолосый юноша улыбался так чисто и невинно, словно ребенок, которому удалось помочь маме. В этом ослепительном «свете» можно было легко утонуть. Но в то же время…

— Ну, я же говорил?

— Эм… Ч-что говорил?

Я стоял столбом, а Уса-кун всё так же невозмутимо продолжил:

— Если чего-то хочешь, нужно это просто взять.

— …

Я не нашелся, что ответить. …Его ясные, прозрачные глаза сейчас пугали меня.

«Если чего-то хочешь, нужно это просто взять».

С одной стороны, это звучало как теплое напутствие: «Не сдавайся в любви».

С другой стороны — как безжалостный приговор: «То, что тебе не досталось, не имеет никакой ценности».

Я понятия не имел, какой смысл вкладывал в эти слова Уса-кун. И, если честно, не хотел знать. В итоге я, как обычно, отшутился:

— Д-да уж, манеры популярного парня — это нечто. Вот так запросто, с кем угодно…

— А? Да щас. Я бы такое сделал только с по-настоящему близким человеком. Дурак, что ли.

— …

— Слушай, а новинки какие-нибудь завезли? Твои рекомендации, Токива-кун, реально всегда топчик.

Сказав это как ни в чем не бывало, Уса-кун направился к полкам с настолками. …Понятно. Понятно-понятно.

«Да в такого невозможно не влюбиться!»

Я и раньше знал, что Уса-кун — тот ещё похититель сердец, но это уже переходило все границы. Что за природное обаяние? Его всепоглощающая человечность… А то, что он, скорее всего, делал это не специально, бесило ещё больше. На его фоне я всё острее чувствовал собственную «ущербность». И всю глупость моей безнадежной влюбленности в Таканаси-сан.

…Но, если отбросить всё это в сторону… Была ещё одна проблема. Намного более банальная и досадная.

— А, как раз недавно завезли новинку в твоем вкусе. Тебе же нравится тема космоса?

— О, реально?

— Ага. Я только что правила читал, вроде выглядит очень достойно. Вот, смотри.

— Ого! Арты просто отпад! Аж поиграть захотелось!

Я… искренне любил своего соперника как друга.

Именно поэтому о моих чувствах никто не должен был узнать. Это привело бы лишь к катастрофе для всех.

Мы с Уса-куном увлеченно проболтали о настолках минут пять. Наконец, Таканаси-сан вернулась из туалета. Увидев нас двоих, она с ходу выдала:

— А-а! Бандзё опять у меня парня уводит!

— Увожу.

— Меня уводят.

Отмахнувшись от Таканаси-сан, мы продолжили обсуждать правила игры.

— Слушай, Токива-кун, а что с критериями штрафов, если эффекты накладываются друг на друга…

— А, точно, такое же может случиться. Упустил из виду. …Пожалуй, перед тем как выставлять её в зал, я сделаю понятную памятку с разъяснениями.

— Да ладно? Ты как всегда к делу подходишь с душой, Токива-кун. Искренне уважаю.

— Да нет, это у тебя крутая наблюдательность, Уса-кун. За такое короткое время подметить…

— Хватит меня игнорить и ворковать тут друг с другом!

Таканаси-сан окончательно надулась. Уса-кун виновато улыбнулся и сказал: «Прости-прости». Лицо Таканаси-сан тут же расплылось в довольной, тающей улыбке: «Да лан, всё норм». …Понятно.

— Я тоже извиняюсь, Таканаси-сан.

— А с тебя, Бандзё, извинения на коленях. На битом стекле[11].

— Я также требую разъяснить критерии штрафов для этого случая!

Разница в отношении к своему парню и ко всем остальным людям просто зашкаливала. Я привык считать Таканаси-сан «гяру, которая со всеми общается на равных», но, кажется, этот пункт мне стоит пересмотреть.

Таканаси-сан прижалась к Уса-куну, потянула его за руку и заканючила:

— Ну Уса-кун, пошли уже. Мне эти ваши настолки осточертели.

Я сурово осадил её за это показное нытье перед парнем:

— Мы не так уж долго о них говорим, чтобы они вам осточертели. Вы сегодня, пользуясь отсутствием посетителей, только и делали, что ковырялись в телефоне да красили ногти.

Но Таканаси-сан тоже в долгу не осталась и свирепо посмотрела на меня:

— Мне осточертело на тебя смотреть, Бандзё. Это как видосы про экстремальное обжорство — смотришь, и у самой к горлу подкатывает.

Самое обидное, что метафора была на удивление понятной. У этой девушки реально мало знаний, но высокий интеллект. Ну… за это я её тоже любил.

Глядя, как мы с Таканаси-сан искрим друг на друга, Уса-кун тихонько рассмеялся:

— Вы как всегда отлично ладите.

— И в каком месте этого разговора ты усмотрел, что мы «отлично ладим»? — изумленно вздохнул я.

Уса-кун ответил легко, как нечто само собой разумеющееся:

— Ну, я-то никогда не видел, как Мифуру красит ногти и всё такое.

— …

На секунду мне показалось, что он уличил её в измене. Сердце екнуло. Но если вдуматься — это же логично. Я тяжело вздохнул и ответил:

— Ну естественно. Она же прихорашивается ради тебя, Уса-кун. Логично, что она не будет делать это у тебя на глазах.

— А, ну да. Действительно, — легко согласился Уса-кун. И то правда. Это же очевидный факт.

Чувствуя раздражение оттого, что заставил себя понервничать на пустом месте, я перевел стрелки на Таканаси-сан:

— Таканаси-сан, скажите и вы что…

— …А?

— …? Таканаси-сан?

Я обернулся и увидел, что лицо Таканаси-сан исказилось от волнения. И не просто от волнения, а…

«Что это за выражение? Смущение… и злость? Причем на Уса-куна? Но с чего бы?»

За эти несколько месяцев плотного общения я научился неплохо читать её эмоции, но сейчас… сейчас я вообще не понимал, что происходит. Что в этом разговоре могло разозлить её по отношению к Уса-куну?

«Она разозлилась из-за девичьей гордости, потому что не хотела, чтобы он знал, что она ради него старается? Нет, тогда она должна была бы злиться на меня…»

Я совершенно не понимал ситуацию. Но на всякий случай решил извиниться:

— И-извините, Таканаси-сан. Наверное, я сейчас повел себя бестактно.

— А? …А, ну да. Точняк, Бандзё. Вот вечно ты так, вечно ты так.

— Д-да. Прошу прощения. Впредь буду осторожнее.

— Угу. Старайся давай.

— А у вас тут что за отношения мастера и ученика?

Уса-кун, наблюдавший за нашей перепалкой, с удивлением прокомментировал происходящее. Я криво усмехнулся:

— Ну, я хоть и шарю в бодогэ, но социальные навыки у меня на нуле.

— Да ладно? Как по мне, с тобой очень легко общаться. Ты мне, наоборот, очень нравишься.

— У-Уса-кун…

Господи, за что ты такой идеальный? Хочу от тебя детей.

Пока я посылал Уса-куну томные взгляды, Таканаси-сан, разумеется, вклинилась:

— Я же сказала, не уводи у меня парня, Бандзё.

— Никого я не увожу. Просто надеюсь, что мы с Уса-куном будем дружить и играть в настолки еще долгие-долгие годы.

— О, я только за, я только за!

— Але! У меня реально только что парня увели!

Мы все втроем рассмеялись над этой шуткой. Наконец, Уса-кун, смирившись, поднялся со стула.

— Ладно, мы с Мифуру, пожалуй, пойдем. А ты, Токива-кун…

— А, мне как обычно кафе закрывать, так что не обращайте на меня…

— Ура-а! Уса-кун, пошли-пошли! Куда рванем тусить?

— Нет, простите, обращайте на меня хоть немного внимания.

— С-ПА-СИ-БО-ЗА-У-БОР-КУ-БАН-ДЗЁ.

— У автоответчиков и то больше эмоций в голосе.

— Слушай, Токива-кун, если с уборкой завал, может, я помогу?

И снова рубрика «Слишком хороший парень для такой девчонки».

— Н-нет, всё в порядке. Лучше идите и покормите Таканаси-сан чем-нибудь вкусным.

— Во-во, валим отсюда, Уса-кун. А то тут всё провоняло настолками.

— И как у тебя только язык повернулся сказать такое про место, где ты работаешь?

— Ой, сорян. Я имела в виду, что провоняло не место, а сотрудники.

— Ну всё, Таканаси-сан, идите-ка сюда. Сейчас проведём инструктаж[12] по игре «Коготки»…

— А-а-а, спасите, Бандзё страшный!

— Эй-эй, Мифуру, не тяни так за руку. Ну, пока, Токива-кун!

— Пока-пока, Бандзё! А, стоп! Кинь напоследок ещё одну конфету!

Таканаси-сан обернулась у самых дверей и жестом попросила кинуть ей леденец. Я тяжело вздохнул, выудил из свежей партии лимонный и бросил ей. Таканаси-сан поймала его, раскрыла ладонь, посмотрела на вкус и…

— Хе-хе.

Улыбнулась мне искренне и счастливо. Чему она так обрадовалась?

Я отвел взгляд и проворчал:

— Давайте, идите уже.

— Фу, какое негостеприимное кафе. Поставлю вам одну звезду в отзывах.

— Ага-ага, на здоровье.

— Аха-ха. Пока, Бандзё! …Заждался, Уса-кун! Ну, че жрать будем?

Она со смехом вытащила Уса-куна за дверь, держа его за руку. Честно, меня это жутко бесило. Бесило, но…

— …Черт, какая же у неё читерская улыбка.

Когда она выглядит такой счастливой, мне, как влюбленному в неё человеку, просто нечего возразить. Интересно, фанаты айдолов чувствуют то же самое, когда их кумиры объявляют о счастливом браке? Надо будет как-нибудь спросить у Такэси. …

…Да. Но, если Таканаси-сан счастлива — лучшего и желать нельзя.

Мои чувства, которые даже на донаты не тянут, нужно просто выбросить.

Да, выбросить…

«Пока не бросишь кубик, игра в любовь не начнется».

Я вдруг вспомнил её слова.

— …Хотя, если уж «бросать», то…

В лотке на столе лежал одинокий кубик.

Я медленно взял его в руку. Вспомнил число на конфете, которую дал ей сегодня — число, которое так идеально описывало меня. Усмехнулся и обратился к богу азартных игр:

— Если выпадет тройка — я признаюсь. Если любое другое число — откажусь от неё навсегда.

Шанс один к шести. Закончить всё вот так. Жалкое гадание на ромашке, где у тебя почти нет шансов. Но учитывая, что у неё есть парень — даже такие шансы можно считать роскошью.

…Я решительно бросил кубик в лоток.

Доверять столь важное жизненное решение воле случая — это, конечно, вопиющая глупость. В нормальной ситуации я должен был бы долго размышлять, мучиться и в итоге сделать осознанный выбор.

Но если дело касается «любви», здесь просто не существует «правильного ответа».

Что бы ты ни выбрал — всё равно будешь жалеть.

А раз так, проиграть заведомо проигрышное пари по воле небес будет куда приятнее.

Прямо как в тех самых играх с дайсами.

В конце концов, самое главное не «выбрать правильный вариант», а «не жалеть о сделанном».

Под моим напряженным взглядом кубик с грохотом завертелся в лотке.

И наконец, замедлившись, замер…

— …Так значит.

Я тяжело вздохнул, принимая эту жестокую насмешку бога игр.

И первым делом решил подкрепить силы — закинул в рот свой любимый леденец со вкусом колы.

***

Лимонная конфета в форме кубика. На всех шести гранях были выбиты три точки, обозначающие цифру «3».

Таканаси Мифуру радостно улыбалась, глядя на этот бледно-желтый кубик сквозь лучи багрового заката.

Идущий впереди Уса обернулся. В этот же момент Мифуру закинула конфету в рот, и на её лице появилось восхитительно счастливое выражение.

Глядя на неё, светловолосый красавчик слегка удивленно спросил:

— Слушай, Мифуру, а ты с каких пор так фанатеешь по лимонному вкусу?

— Ну, есть такое. А, хотя в этот раз у меня просто бросок удачный был, так что вайб вообще пушка.

— Бросок? В смысле? Разве бросок как-то влияет на вкус конфеты?

Уса, видимо, решил, что это какая-то шутка, рассмеялся и зашагал дальше.

Но Мифуру остановилась. Кончиком языка она обвела грани кубика у себя во рту, словно проверяя выпуклую тройку.

И, смущенно улыбнувшись, как и подобает влюбленной девушке, тихонько прошептала ответ:

— …Наверное, потому что это число моего краша[14].

---

Примечания:

[1] Бандзё — японская игра слов. Слово 盤上 (Бандзё) означает «настольный / находящийся на игровой доске».

[2] «Магическая битва» (Jujutsu Kaisen) — популярные японские манга и аниме. В следующем предложении Котаро использует термины оттуда: «проклятая техника» и «расширение территории».

[3] Десять очков… — отсылка к серии книг о Гарри Поттере, где баллы начислялись факультетам (например, Гриффиндору) за правильные ответы или достижения учеников.

[4] «Инструктаж» / «инст» (インスト) — сокращение от インストラクション. Объяснение правил настольной игры перед партией, стандартный термин в японской боардгейм-культуре.

[5] «Кто первый струсит» — в оригинале здесь языковая игра на слове チキン (чикен, от англ. chicken). Мифуру упоминает термин «Chicken race» — жанр игр на проверку удачи, где каждый раз решаешь: рискнуть ещё раз или зафиксировать результат. Однако チキン в японском сленге означает ещё и «трус», «слабак».

[6] «Влюблённый девственник» — перевод японского 恋する童貞 (кои суру дотэй).

[7] Сёги — японская стратегическая настольная игра, близкий аналог шахмат.

[8] «Дзёрю Мэйдзин» (女流名人) — один из высших титулов в профессиональных женских соревнованиях по сёги; буквально «женский мастер».

[9] «Экзодиа» — отсылка к карточной игре Yu-Gi-Oh!, в которой особая победная комбинация достигается при сборе всех пяти частей карты «Экзодиа Непобедимый».

[10] Кривая улыбка — перевод 苦笑い (нигавараи). «Вымученная», «невольная», горьковатая улыбка — не насмешка, а реакция на неловкую ситуацию.

[11] «На битом стекле» — адаптация выражения 焼き土下座 (яки догэза): «догэза на огне» — ритуальное японское извинение (поклон до земли), только в огненном варианте.

[12] В оригинале: 爪剥がしゲームのインスト — буквально «инструктаж по игре в сдирание ногтей». Котаро намеренно использует профессиональный термин инст (инструктаж правил) в качестве угрозы.

[13] Джайан — отсылка к аниме «Дораэмон». Джайан (настоящее имя Такэси Года) — персонаж-хулиган, известный своей эгоистичной философией: «То, что твоё — моё, и то, что моё — тоже моё».

[14] «Число краша» / «Число любимки» (好きピナンバー, сукипи намбэ:) — термин из молодёжного сленга гяру, обозначающий цифру или число, которое ассоциируется с твоим крашем и считается «твоим» в паре.