— Эй, Бандзё, ну дава-а-ай быстрее...
— Угх... Таканаси-сан, ну не торопите так...
Был ранний вечер одного из тех дней, когда летняя жара наконец-то начала отступать. Кафе настольных игр «Курумаза».
Моя коллега, старшеклассница-гяру Таканаси Мифуру (17 лет), слегка распустив ленточку на груди, шла на меня в яростное, лобовое наступление.
— Ну не ломайся ты... давай уже. Отдай мне... то, что у тебя там накопилось.
— Э-э, ну, понимаете, это как-то... неудобно, что ли...
— Неудобно? Перед кем это?
— П-перед кем...
Пытаясь спастись от её соблазнительного напора, я перевел взгляд на третьего человека за нашим столом.
Там сидел...
— Токива-кун. ...Ты ведь всё понимаешь, да?
...Светловолосый красавчик и по совместительству парень Таканаси-сан — Уса Ицуки.
Этот писаный красавец наблюдал за тем, как его девушка откровенно и без стеснения меня соблазняет, пронзая меня ледяным, пугающим взглядом.
Я комично затрясся всем телом и выпалил абсолютно бессвязную отмазку, выставив напоказ всю свою натуру асоциального девственника-домоседа:
— Э-э-это не то, что ты подумал, Уса-кун! Это Таканаси-сан сама, очень настойчиво...
— Хм-м. ...Так вот как ты оправдываешься, Токива-кун. Как-то даже разочаровывает.
— Угх!
Его взгляд, полный глубочайшего разочарования, вонзился мне прямо в сердце. Не знаю почему, но презрение со стороны Усы-куна всегда ранит гораздо сильнее, чем если бы парень объекта моих воздыханий просто смотрел на меня с враждебностью. Удивительный феномен.
Я попытался отстраниться от Таканаси-сан, развернулся к нему и продолжил отчаянно оправдываться:
— П-правда, я совершенно не планировал, чтобы Мифуру-сан у меня это «вытащила»...
Я продолжал торопливо тараторить. А Уса-кун... одарил меня своей фирменной улыбкой, от которой тают даже парни, а затем...
...с громким стуком оперся рукой о наш стол — устроив мне эдакий настольный кабэ-дон[1] — и резко приблизил свое лицо к моему.
— Тогда, полагаю, ты не против, если ЭТО заберу я, Токива-кун?
— Фа?
Безупречное лицо Усы-куна оказалось в непозволительной близости. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Ой-ой, дело дрянь, моя уверенность в собственной гетеросексуальности начинает давать трещ...
— Эй, Бандзё!
...В ту же секунду меня грубо схватили за плечо и развернули в обратную сторону. Прямо передо мной оказалось лицо Таканаси-сан, источающее опасную притягательность.
Не отпуская мое плечо, она посмотрела на меня влажными глазами и заканючила:
— Ну пожа-а-алуйста, Бандзё-о. Давай, слей это мне-е!
— Хьюп.
Именно такой звук издает девственник, когда уровень гяру-соблазнения превышает пределы пропускной способности его разума.
Я впал в ступор и окоченел. И тут с другой стороны... к моему подбородку прикоснулись гладкие, совершенно не мужские пальцы. Они изящно и плавно повернули мое лицо обратно.
Лицо красавчика находилось так близко, что я чувствовал его дыхание.
Не убирая пальцев с моего подбородка, он томно прошептал:
— Просто доверься мне, Токива-кун. ...Я сделаю тебе хорошо.
— Гяччэ.
А вот это — звук, который издает девственник, когда его сексуальная самоидентификация окончательно ломается. Редкий аудиоэкземпляр, вам крупно повезло его услышать.
Пока мой мозг плавился от перегрузки, битва между этими двумя набирала обороты.
— Я больше не могу терпеть! Давай, доставай! Если хочешь, я сама всё вытащу, Бандзё!
— Ну уж нет, сердце Токивы-куна должно склоняться ко «мне». Верно?
— Забей на сердце, просто доверься инстинктам! Давай, Бандзё!
— Не слушай её, Токива-кун. Истинный рай находится за пределами животных инстинктов.
— Ну Бандзё-о!
— Токива-кун!
Они давили на меня с двух сторон. И в итоге... мой девственный мозг...
...совершил полный оборот, вошел в «состояние Мудреца»[2] и, обретя кристальную ясность, выдал абсолютно хладнокровный, логичный цуккоми:
— ДА ЭТО ЖЕ ПРОСТО ТОРГОВЛЯ РЕСУРСАМИ В «КАТАНЕ»!
Я с силой ударил ладонями по столу. Расставленные на поле фигурки поселений угрожающе подпрыгнули. ...Немного грустно, что даже в состоянии аффекта моя геймерская натура не позволила мне ударить по столу так, чтобы фатально сдвинуть компоненты игры.
В ту же секунду весь этот душный флирт испарился без следа. Эти двое мгновенно вернули себе абсолютно равнодушные лица и озвучили свои реальные требования.
— Короче, Бандзё, гони пшеницу. Пшеницу! Ты же кучу нафармил, да? Так уж и быть, я вытяну её у тебя за овцу!
— Ни в коем случае, Токива-кун. Пшеницу заберу я. Наберись смелости и отдай её мне. Я предложу тебе отличную сделку.
— Какого хрена вы сократили просьбу о ресурсах до таких грязных двусмысленностей?!
На мой абсолютно резонный вопль эта парочка переглянулась и с недовольным видом ответила в один голос:
— Потому что ты тормоз.
— Угх!
Крыть было нечем. Таканаси-сан, окончательно растеряв энтузиазм, отстранилась, поправила ленточку на груди и продолжила:
— Бандзё, игра на твоем ходу стопорится уже в который раз. А-а, как там называется этот душный бодогэ-термин, когда кто-то тупит по полчаса?
— Ты про «даунтайм»? Но в его случае правильнее сказать «аналитический паралич» или «долгие раздумья».
Этот идеальный парень, с пугающей скоростью впитывающий бодогэ-терминологию, вставил свои пять копеек.
Пока я съеживался под их взглядами, гяру радостно закивала:
— Во-во, раздумья. У нас в кафе таких душнил никто не любит.
От столь жестокого заявления я всё же попытался защититься:
— Э-э, вообще-то в настолках долгие раздумья — это, скорее, признак серьезного отношения к игре...
— Да щас. Когда чувак вроде тебя вообще не участвует в гонке за первое место, его долгие раздумья — это чистое вредительство и токсичность.
— Гха!
Меня убили на респауне. Словесные ножи этой гяру, как всегда, резали без промаха. А учитывая скрытый модификатор урона «упрек от любимого человека», пробитие прошло в двойном размере.
Пока я истекал кровью от душевных ран, Уса-кун попытался сгладить углы:
— Ну, я могу понять чувства Токивы-куна. У него сейчас действительно очень сложная позиция. Как бы это сказать...
Он тщательно подбирал слова, но в итоге всё равно прозвучал безжалостно:
— ...Ситуация, когда мы с Мифуру насмерть бьемся за первое место, а у него нет даже призрачного шанса на победу, и он сидит на глухом третьем месте.
— У-у...
Его беспощадно-точный анализ заставил меня понурить голову. Всё было именно так.
Мы играли в «Катан» по какой-то дурацкой (для меня) причине — вроде как это была «памятная игра для этой парочки».
Игра, конечно, классическая и отлично подходит для новичков, но в ней есть один нюанс: из-за рандома на кубиках отставание по очкам может стать непреодолимым. Именно это со мной и случилось. В игре до 10 победных очков у Таканаси-сан и Усы-куна было по 9 очков, а у меня — жалкие 4. Положа руку на сердце, шансов на победу у меня было ноль.
Именно поэтому то, с кем я решу торговаться в свой ход, не имело для меня абсолютно никакого значения. Я мог бы просто сделать ход на отвали... если бы не эта безумная парочка.
Ведь то, с кем я поменяюсь ресурсами в этот ход, решало судьбу последнего, победного очка. Я буквально выбирал победителя. Поэтому и началась эта сюрреалистичная битва соблазнений.
Таканаси-сан обмахивалась карточкой ресурса и задумчиво протянула:
— Но это как-то тупо, скажи же?
— М?
— В смысле, Бандзё — самый ракальный рак в этой катке, у него нет шансов на победу, но именно он сейчас решает, кто из нас с Усой-куном выиграет. Это ж бред?
— Действительно. Это уникальная ситуация, характерная именно для игр на трех и более человек. В сё... в го, где играют один на один, такого не бывает.
Уса-кун с интересом кивнул. Меня всегда радовал его искренний интерес к настольным играм. Он чем-то напоминал мне одну нашу постоянную клиентку. ...Правда, я так и не понял, почему он только что чуть не сказал «в сёги», а потом быстро поправился на «го».
Я поправил очки на переносице и приступил к объяснениям:
— В настольных играх это называется «Проблемой кингмейкера».
— Проблема кингмейкера?
Уса-кун переспросил с неподдельным интересом. А вот Таканаси-сан, видимо, уловив мою ауру, вдруг буркнула: «А, дурак», и легонько ткнула своего любимого парня в бок.
Игнорируя её опасения, я продолжил вещать тоном профессора:
— Именно так, Уса-кун. Ситуация, когда исход битвы за первое место решает игрок, который сам в этой битве не участвует, в среде боардгеймеров называется «Проблемой кингмейкера» — того, кто коронует короля.
— Ого, как интересно.
— Круто, да? Если отбросить саму суть проблемы, феномен-то потрясающий, согласись?
— Ага-ага.
— Боже, ну вот опять они за свое...
Гяру с откровенной скукой наблюдала за тем, как мы, парни, кайфуем от бодогэ-теории. Н-да, почему-то Таканаси-сан вообще не заходят эти структурные парадоксы настолок. А ведь это обожают все! Ну, почти все. Уса-кун же вот втянулся...
— Слышь, вас тут трое, а я одна, так что не борзей, Бандзё.
— Э? Откуда ты знаешь, о чем я подумал?! Эспер?!
— Да у тебя ж всё на лбу написано. Ты, как открытая книга.
Таканаси-сан криво усмехнулась. ...Блин. Я прекрасно понимаю, что она говорит это с легким презрением, но... сам факт того, что любимый человек читает меня как открытую книгу, делал меня счастливым. Я едва сдерживал дурацкую улыбку.
— ...
И тут я заметил, что Уса-кун сверлит меня пристальным взглядом. Я торопливо кашлянул и вернулся к лекции:
— В общем, это не самая здоровая ситуация для игры. Ключ к победе оказывается в руках третьей стороны.
— А-а, и если этот третий решит исход из-за каких-то личных симпатий, это может перерасти в реальную ссору.
— Вот именно. Но проблема в том, что в таких ситуациях других критериев для выбора почти не остается.
— Полагаю, самому кингмейкеру в этот момент тоже несладко.
— Вот именно!
Ты словно человек, которому доверили решающий голос на выборах, где голоса разделились поровну. Кого ни выбери — всё равно наживешь врагов. Оказаться в такой ситуации — это уже само по себе поражение.
И тут Таканаси-сан выдала абсолютно нетипичную для сотрудника бодогэ-кафе — но очень типичную для нее — глубокую истину:
— Ой, да расслабьтесь, это ж просто картонки. Какая разница, кто выиграет? Всем насрать.
— Вау. Вы просто гений коммуникации, Таканаси-сан. Мое уважение вашей взрослой позиции.
— Хе-хе, знай наших!
Таканаси-сан довольно задрала нос. Я с улыбкой кивнул ей: «Да, вы абсолютно правы», и...
...плавно протянул карточку ресурса Усе-куну.
— В таком случае, в этот раз я отдаю пшеницу Усе-куну.
— Спасибо. Что ж, тогда я строю поселение и-и... всё, финиш! Моя взяла!
— Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э?!
От такого внезапного финала Таканаси-сан в шоке вскочила с места. И яростно уставилась на меня:
— Какого черта?! Я вообще с этим не согласна, Бандзё!
— Вот видите? Это и есть та самая «Проблема кингмейкера», Таканаси-сан. Теперь поняли?
— Угх!
Гяру зарычала от досады и в буквальном смысле начала топать ногами от злости. Надо же, я думал, в эпоху Рэйва люди так уже не делают...
Я усмехнулся:
— Ну-ну, Таканаси-сан. Давайте считать, что мы оба остались в проигрыше.
— В проигрыше?
— Ну да. Вы проиграли игру, а я — стопроцентно нажил себе врага в вашем лице...
Уса-кун кивнул, подтверждая мои слова:
— А у меня вообще нет ощущения, что я победил сам. Какая-то тухлая победа.
— Вот-вот. Глубокая проблема, этот ваш кингмейкер.
— Эй, не надо тут сочувствовать друг другу! От этого мне только обиднее!
— Вот-вот. Глубокая проблема, этот ваш кингмейкер.
— Токива-кун включил режим бота. Да уж, реально глубокая проблема.
В итоге, оставив у всех троих на губах горький привкус (хоть и по разным причинам), мы начали собирать игру.
Пока мы скидывали фишки в коробку, я заметил, что Таканаси-сан вообще перестала нам помогать. Решив, что она опять отлынивает от работы, я сделал ей замечание:
— Эй, Таканаси-сан.
— ...
Но что-то было не так. Она держала двумя пальцами фишку «Разбойника» и, глядя на нее, как-то грустно прошептала:
— ...Кингмейкер... значит.
— ?
Пока я недоумевал, она вдруг оторвала взгляд от фишки и посмотрела на меня.
Я внутренне сжался, ожидая, что сейчас на меня польется поток ругани за проигранную партию. Но вместо этого... она вдруг улыбнулась мне улыбкой, полной какой-то невыносимой, щемящей боли.
— Бандзё. Почему ты отдал победу Усе-куну?
— Э? Я же говорю, потому что вы сами сказали, что...
— Но ты же знал, что если он выиграет, я буду на тебя злиться?
— Н-ну, в принципе, да.
Я до сих пор не понимал, к чему она ведет. Таканаси-сан, всё с тем же болезненным выражением лица, покрутила в пальцах Разбойника и продолжила:
— А вот если бы ты отдал победу МНЕ, Уса-кун бы точно не стал злиться. Мой парень — супер-икэмэн и настоящий джентльмен. Скажи же, Уса-кун?
— М? Ну, да.
Уса-кун согласился так легко, словно это само собой разумеющееся. То, с каким спокойствием он принимает титул «супер-икэмэна и джентльмена» — просто поражает. Мне до такого уровня недосягаемо далеко.
Пока я мысленно восхищался его мужской харизмой, Таканаси-сан нанесла добивающий удар:
— И всё равно ты выбрал его.
— Т-так я же говорю, это потому, что вы сами меня спровоцировали...
— Да нет же.
Таканаси-сан грустно усмехнулась.
— Настоящая причина... в том, что я сказала тебе, что «Катан» — это наша с ним памятная игра. Верно?
— ...
Я судорожно сглотнул и потерял дар речи. Восприняв мое молчание как подтверждение, Таканаси-сан продолжила:
— В начале я тебе рассказывала: как-то раз Уса-кун разгромил меня в настолку, мне было обидно, но я всё равно кайфанула, потому что увидела, какой он крутой. И ты решил воссоздать эту ситуацию, да? Решил подарить нам этот флэшбек, чтобы мы ОБА остались довольны.
— ...Э-э-э...
Д-дело дрянь. Она раскусила меня. Как только я понял, что стану кингмейкером, мой забитый девственный мозг реально решил, что если победит Уса-кун, то они оба останутся в выигрыше, и это «осчастливит обоих». И она всё это поняла.
Уса-кун восхищенно протянул:
— А-а, так вот почему ты с такой бешеной скоростью скинул мне пшеницу, когда Мифуру ляпнула лишнего. Воспользовался её оговоркой как идеальным предлогом.
— Угх...!
Я опустил голову, сгорая от стыда. Нет ничего более унизительного, чем ситуация, когда твои «тонкие, незаметные уступки» читают как открытую книгу.
Пока я мысленно проваливался сквозь землю, Уса-кун с усмешкой наблюдал за мной. Ну, даже если я опозорился, главное, что они закончили игру в хорошем настроении.
Я попытался утешить себя этой мыслью, когда Таканаси-сан... одарила меня своей самой очаровательной, смущенной улыбкой.
Она положила фишку Разбойника на стол и...
— Вот эта твоя черта, Бандзё...
Сказав это, она встала со стула, посмотрела на меня сверху вниз с сияющей улыбкой — и выдала:
— ...Бесит меня. Прям нереально бесит.
— ...Э?
Я на секунду завис, не понимая, что мне только что сказали. Я посмотрел на Усу-куна — он тоже в шоке замер, так и не доубирав фишки.
А Таканаси-сан...
— О, точно, мне ж надо было за расходниками сгонять. Клиентов всё равно нет, так что я погнала.
— Э? Стой, это же не обязательно делать прямо сегод...
— Давай, бывай. Развлекайтесь тут, мальчики-бодогэшники.
Она выпалила это на одном дыхании, сорвала с себя фартук и пулей вылетела из кафе. Звон колокольчика на двери затих, и только тогда я наконец-то смог выдавить из себя:
— Эм... Уса-кун.
— Что такое?
— Как думаешь, с точки зрения парня... я сейчас на какую-то её жесткую мину наступил?
— Хм-м... Да даже не знаю.
Уса-кун озадаченно почесал затылок.
— У Мифуру, конечно, характер с перепадами, но сейчас даже я удивился. Вроде бы по логике разговора она должна была тебя похвалить, а не...
— Вот и я о том же...
Вроде бы я не сделал ничего такого, за что на меня стоило бы злиться... но факт остается фактом: Таканаси-сан явно психанула.
И причем психанула серьезно, как никогда раньше. Человек, который мне нравится... возненавидел меня.
— ...Ха-а.
Я, естественно, совсем сник. Уса-кун отчаянно пытался меня подбодрить:
— Эй, Токива-кун? Ну не убивайся ты так.
— Шутишь? Если тебя ненавидит коллега по работе, это по-любому депресняк.
К тому же она — девушка, которую я люблю. Как тут не расстраиваться.
— Хм-м... В этом-то и дело. Мифуру, конечно, психанула, но я не думаю, что причина в том, что она тебя «ненавидит».
— ? В смысле? Уса-кун, ты понял, почему она разозлилась?
На мой вопрос блондин ответил своей фирменной ослепительной улыбкой:
— Ну, в общих чертах. Это, конечно, только мои догадки, но, скорее всего, Мифуру...
Уса-кун не успел договорить — колокольчик на двери снова звякнул.
Мы синхронно повернули головы к входу, решив, что Таканаси-сан вернулась.
Но там стоял...
— Добрый вечер. Я у вас впервые, примете новичка?
— ...Это была не коллега. Это был клиент. Более того — клиент, чье лицо было мне до боли знакомо.
Молодой мужчина в идеально выглаженном костюме. Его внешность была настолько свежей и открытой, что он вполне сошел бы за студента на собеседовании, хотя на деле ему было уже за тридцать.
...Он совершенно не изменился. Ни капли.
Я с шумом отодвинул стул, встал и прошептал, словно погружаясь в прошлое:
— ...Учитель.
— Учитель?
Ничего не понимающий Уса-кун склонил голову и посмотрел то на меня, то на «него».
А он... одарил меня своим спокойным, ясным взглядом — тем самым взглядом, который безоговорочно очаровывал любого — и произнес:
— Привет, Котаро-кун. Долго же я тебя искал. ...Не виделись с самого твоего отчисления, да?
— ...Да... Хагири-сэнсэй.
Я ответил, чувствуя, как кровь отливает от лица. ...Если бы у меня был выбор, я бы предпочел больше никогда в жизни с ним не встречаться. От этой встречи не могло быть ничего хорошего. ...По крайней мере, для меня.
Потому что он, Хагири Омитора, был не просто клиентом.
Он был для меня, Токивы Котаро, самым нежеланным гостем в этом мире.
＊
Если попытаться описать мои отношения с Хагири Омиторой одним словом, то это слово — «наставник».
Человек, который научил меня учебе, законам общества, этике — и морали, показав всё это на собственном примере.
А самое главное...
— Э, так это Хагири-сан научил Токиву-куна играть в бодогэ? Ваш «Мастер»?
Уса-кун замер с картами в руках и округлил глаза.
С момента появления учителя прошло около пяти минут. Раз уж он пришел, мы решили сыграть втроем, параллельно общаясь. Мы убрали «Катан» и пересели за другую игру — карточную «Добычу стервятника»[3].
Учитель усмехнулся в ответ на слова Усы-куна:
— Нет-нет, что ты. Я же сказал, когда вошел: в настольных играх я абсолютный профан.
— Да ладно вам. Человек, который затащил Токиву-куна в это хобби, не может быть профаном. Это же Токива-кун!
Интересно, за кого меня Уса-кун принимает? Видимо, в его картине мира я какой-то верховный жрец культа настольных игр.
Пока я неловко молчал, Хагири-сэнсэй с кривой улыбкой пояснил:
— А-а... Ну, скажем так, я просто стал первым мостиком между Котаро-куном и миром настольных игр. Если память мне не изменяет, мы тогда играли именно в «Катан».
Он перевел взгляд на меня. Чтобы сдержать бурю эмоций внутри, я сглотнул и натянул на лицо улыбку:
— Да. Тот «Катан» втроем — с вами и Нацуми-сан — стал моим первым серьезным опытом в бодогэ.
— ? Нацуми-сан?
— А, Нацуми-сан — это жена учителя.
Уса-кун кивнул («А-а, понятно»), но тут же наткнулся на новое логическое противоречие:
— Стоп. Школьный учитель, его жена и ученик... играют в настолки втроем? Это вообще как?
«А-а.»
Мы с учителем переглянулись. Логичный вопрос. Мы обменялись взглядами, решая, кто и как будет это объяснять. Если честно, мне было лень вдаваться в подробности, хотелось просто замять тему, но...
Уса-кун смотрел на нас с горящим любопытством и всем своим видом показывал, что не отстанет, пока не получит ответ. Пришлось сдаться.
Я взял объяснения на себя:
— Изначально наши с учителем отношения не были отношениями «ученика и преподавателя».
— О, правда? А как тогда...
Уса-кун на секунду задумался, перевел взгляд с меня на учителя и радостно щелкнул пальцами:
— Родственники! Точно! Я еще с самого начала заметил, что у вас вайб похожий.
«А-а.»
Мы снова переглянулись. Да, в этом он был прав. ...Мы действительно... во всех смыслах... очень похожи.
Но на этом сходство заканчивалось. Я покачал головой:
— Нет, мы вообще не кровные родственники. Сходство — чистая случайность. Ну, знаешь, как бывает, когда люди просто одного типажа?
— Хм. И кем вы тогда друг другу приходитесь?
— Если коротко — «соседский старший брат». Мы общались еще до того, как я поступил в старшую школу... еще со средних классов.
— А-а, вон оно что...
Уса-кун, кажется, удовлетворился этим ответом. ...Отлично, значит, копать глубже он не станет. Я только успел с облегчением выдохнуть, как мой «родственничек», увлекшись раскладкой карт, ляпнул лишнего:
— Ну, если быть совсем точным, то я — «муж соседской старшей сестры».
— ? То есть Токива-кун изначально дружил не с Хагири-саном, а с его женой — Нацуми-сан?
— Именно. А потом пришел я, как третий лишний, и вклинился в их идиллию...
— КХМ-КХМ!
Я громко и выразительно закашлялся. Учитель тут же осекся и виновато бросил: «Ой, прости», но... было поздно.
Любопытство Усы-куна вспыхнуло с новой силой. Глаза его так и сверкали. ...Вот в такие моменты он реально выглядит как «парень Таканаси-сан».
— Ого-ого. Так получается, эта «соседская сестра» была первой любовью Токивы-куна?
— Угх...!
В-вот почему я не хотел копать глубже!
Пряча глаза от Усы-куна, я попытался оправдаться:
— Н-ну, знаешь, для обычного мальчишки восхищаться доброй старшей сестрой по соседству — это классика жанра! Это просто детская влюбленность, ничего серьезного...
Пока я пытался выкрутиться, учитель, который вечно лезет не в свое дело, решил добить:
— Да? А Котаро-кун при первой нашей встрече так на меня зыркал, что мне стало страшно. Если честно, я потел больше, чем когда знакомился с родителями жены.
— УЧИТЕЛЬ!
— Ха-ха-ха, так значит, это реально была первая любовь!
Уса-кун откровенно ржал надо мной. Да уж, в такие моменты он точно идеальная пара для Таканаси-сан.
Впрочем, дальше развивать тему он не стал и предложил начать игру:
— Ну что, все выбрали карты?
— А, ой, прости. Дай секунду.
Учитель в панике начал перебирать карты в руке. Пока Уса-кун с улыбкой говорил «Не торопитесь», я бросил взгляд на правила «Добычи стервятника», которые мы только что обсуждали.
Правила до гениального просты. У каждого игрока на руках набор карт с числами от 1 до 15. Каждый ход открывается призовая карта (с плюсовыми или минусовыми очками). Игроки взакрытую выбирают по одной карте с руки. Затем все одновременно их открывают. Игрок с наибольшим числом забирает призовые плюсовые очки (или игрок с наименьшим числом забирает минусовые). И так 15 раундов.
Казалось бы — просто кидай самые большие цифры и выигрывай. Но тут кроется главная фишка игры. Если два игрока выкладывают одинаковые числа — их карты аннулируются! Это называется «Баттинг» (Batting / Срыв).
Например: в первом раунде мы с учителем выкладываем по «15», а Уса-кун выкладывает «1». Наши пятнашки сгорают, и побеждает Уса-кун со своей жалкой единичкой.
И так как карты используются один раз за игру, мы с учителем навсегда теряем свои «15», а Уса-кун сохраняет свою козырную карту, зная, что в будущем она уже ни с кем не столкнется (потому что мы свои уже потратили). Это дает ему колоссальное преимущество.
К тому же, призовые очки варьируются от +10 до -5. Естественно, за «десятку» все хотят побороться крупными картами, но... «А вдруг оппонент тоже скинет крупную и мы сгорим?».
Эта игра — чистая психология и чтение мыслей.
— В-всё, я готов.
Учитель наконец-то положил выбранную карту рубашкой вверх. В этом раунде мы боролись за «+5» очков. Приятный куш, но не такой, ради которого стоит рисковать лучшими картами. Идеальная почва для разного рода стратегий.
Именно поэтому баттинг в таких ситуациях случается редко...
— Раз... два... три!
Я дал команду, и мы одновременно перевернули карты.
— Уса-кун: 3. Я и учитель: 9. Идеальное совпадение.
— Йес!
Уса-кун победно вскинул кулак. И...
— Вот это чодзё... то есть, лаки! Спасибочки!
...сгреб себе пятерку. Мы с учителем в шоке уставились друг на друга.
— Нет, ну почему именно «9», Хагири-сэнсэй...
— Это я у тебя должен спросить, Котаро-кун...
Мы синхронно вздохнули и отправили наши девятки в сброс.
Глядя на нас, Уса-кун рассмеялся:
— Вы реально как две капли воды. Но почему именно «9»?
На его вопрос я с недовольным видом буркнул:
— Да ни почему... Просто хотел забрать очки, даже если придется немного переплатить.
— То же самое. А, ну и еще... — учитель добавил от себя, — в моем случае, это была отсылка к нашему клубу.
— Клубу?
Уса-кун не понял, и я пояснил:
— Хагири-сэнсэй был куратором школьного бейсбольного клуба. В прошлом году они даже на Косиэн[4] пробились.
— О, реально? Крутяк. ...Стоп. А почему «был»? Вы больше не куратор?
— А-а, ну, не то чтобы не куратор...
Учитель на секунду бросил на меня взгляд, почесал затылок и продолжил:
— Если честно, я вообще больше не работаю учителем. Котаро-кун по привычке называет меня «сэнсэй», вот ты и подумал...
— Э, серьезно?
Уса-кун удивленно распахнул глаза. Он посмотрел на меня, ожидая пояснений, но я намеренно проигнорировал его взгляд. Учитель продолжил сам:
— Да. Вскоре после того, как Котаро-куна отчислили, я тоже... ушел. Сейчас помогаю тестю с бизнесом. ...Таков был уговор.
— ?
Уса-кун недоуменно склонил голову. Ещё бы. Ведь эти слова только казались обращенными к нему, а на самом деле это был «отчет», предназначенный исключительно для моих ушей.
Но я продолжал хранить каменное лицо. Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, Уса-кун попытался разрядить обстановку:
— Ну, как бы там ни было, получается, вы оба ушли из школы почти в одно и то же время...
Он сделал паузу и добавил, не вкладывая в это никакого двойного смысла:
— Вы реально похожи друг на друга. Во всех смыслах.
От этих слов я невольно стиснул зубы... но, зная, что Уса-кун не хотел меня задеть, просто проглотил это.
— Спасибо за комплимент. Хагири-сэнсэй всегда был для меня образцом для подражания.
— Образцом? Человек, который увел твою первую любовь?
Безжалостная прямолинейность в стиле Усы-куна. Учитель аж дернулся, но я-то понимал: эта неуклюжая провокация — его способ меня поддержать.
— Уса-кун.
— Сорян-сорян.
Стоило мне сделать вид, что я злюсь, как он со смехом извинился и отступил.
Учитель с легкой улыбкой наблюдал за нашей перепалкой:
— Я рад. Рад видеть, что ты нашел здесь хороших друзей, Котаро-кун.
— Да! Замечательных!
В этот раз я ответил со всей силы и искренности. Уса-кун почему-то смущенно отвел взгляд.
Учитель с интересом спросил:
— Кстати, я так и не понял, кто вы друг другу. Просто клиент и бариста?
— А, нет. Уса-кун — парень моей хорошей коллеги по работе.
— ...А, вон оно как... понятно...
Учитель выдал максимально неопределенную реакцию. ...М-да уж.
...
Стоп, до меня только сейчас дошло: они же оба — партнеры девушек, в которых я был влюблен! (Ну, один из них — «бывшей» первой любви). ЧТО ЭТО ЗА КОМБО?! Как меня вообще угораздило сесть за один стол с таким составом? Кем я был в прошлой жизни, что заслужил это?!
Пока я мысленно косплеил Гэндо Икари из Евангелиона, Уса-кун открыл призовую карту следующего раунда. Это была «-5».
— Так, битва за минуса. Если я правильно помню, эту карту забирает не победитель, а...
— Тот, кто выкинет самую маленькую цифру, верно? — уточнил учитель.
Я кивнул:
— Именно. Но здесь механика «срыва» работает точно так же. Допустим, вы оба кидаете по «3», а я кидаю «8». По логике, «тройки» проигрывают, и минус должны забрать вы. Но так как у вас совпадение — ваши карты сгорают. И минус достается мне с моей «восьмеркой».
Услышав это, Уса-кун восхищенно выдохнул:
— Какая же красивая механика.
Как всегда, его вкусы в настолках отличались какой-то утонченной эстетикой.
Изучая свои карты, он как бы невзначай продолжил разговор:
— Слушай, Токива-кун. Я без задней мысли спрашиваю, просто интересно: а какая она, эта Нацуми-сан?
— Э? Ну, какая она... сложно сказать.
— ...Она похожа на мою девушку?
— Э.
Я оторвал взгляд от карт. Лицо Усы-куна было скрыто за его «веером». Я постарался унять сердцебиение и медленно ответил:
— Н-нет... вообще не похожа. Нацуми-сан — это такой типичный «мягкий, спокойный тип». Да, учитель?
— Ага. Хотя со своими она может быть довольно строгой.
Учитель криво усмехнулся и положил карту на стол. Я тоже выбрал свою и согласился:
— Это точно. Со мной Нацуми-сан всегда была просто «доброй соседской сестрой», но когда она злится на учителя или свою семью — это реально страшно.
— О да. Учитывая, что она обычно всё держит в себе, когда этот вулкан взрывается, мало не покажется.
Учитель скривился, видимо, вспомнив что-то неприятное. ...Я пару раз видел, как Нацуми-сан отчитывает его, так что прекрасно его понимаю.
Уса-кун пробормотал: «Неожиданно», — и тоже положил карту.
— А Хагири-сан выглядит как человек, который живет в свое удовольствие.
— Да куда там. Я же зять, вошедший в семью жены[5] и взявший ее фамилию. Тише воды, ниже травы.
— Взявший фамилию жены... Понятно. Вы же говорили, Токива-кун, что он переехал в дом той самой «старшей сестры».
— Да, — подтвердил я. — Семья Нацуми... то есть, семья Хагири — это старинный, уважаемый род. И дом у них — настоящий особняк. Огромная гостиная, гигантский стол... Идеальное место. Как бодогэ-пространство.
«Как бодогэ-пространство».
Уса-кун и учитель усмехнулись в один голос. Я надул щеки и скомандовал:
— Так, всё, вскрываем карты!
Мы одновременно перевернули наши карточки. Уса-кун — 5, учитель — 4. И я... 2. То есть, чистый проигрыш.
Я со вздохом забрал себе «-5». Уса-кун подозрительно покосился на меня:
— Двойка? Ты вообще выиграть пытался?
— Это называется «ребаланс руки». Всё самое интересное впереди.
— Ну-ну.
Уса-кун явно мне не поверил. ...Какой же он проницательный. Эта его интуиция так сильно напоминала мне одну бывшую посетительницу нашего кафе. Но почему? Они ведь абсолютно не похожи... ... ...Не похожи, да?
— Котаро-кун?
Голос учителя вернул меня в реальность. Я торопливо начал готовиться к следующему раунду.
— Эм, о чем мы там... Ах да, о том, что дом Хагири — идеальное место для настолок.
— Вообще-то мы остановились на том, что Хагири-сан — подкаблучник в доме жены, — со вздохом поправил меня Уса-кун.
Учитель горько усмехнулся:
— Подкаблучник... Ну, в каком-то смысле это правда.
Но мне эта формулировка резанула слух.
— Нацуми-сан, конечно, страшна в гневе, но в обычной жизни она не из тех, кто «держит под каблуком»...
— А, я не про Нацуми лично. Я про то, что я в неоплатном долгу перед самой семьей Хагири. Всё-таки они меня... финансируют.
— ...А, ну это да.
— ?
Уса-кун непонимающе переводил взгляд с меня на учителя. Естественно, это уже были внутрисемейные разборки, и я прикусил язык. Но учитель, не отрывая взгляда от своих карт, словно приняв какое-то решение, вдруг произнес:
— Прости, что гружу такими вещами во время игры. Но, по правде говоря, я по уши в долгах перед семьей Хагири.
— В долгах...
Я хотел было возмутиться такой формулировке, но учитель остановил меня взглядом.
Он продолжил:
— Да. Семья Хагири оплатила лечение моего родственника.
— Лечение?
— Да. У моего близкого человека было очень сложное заболевание. Врачи уже даже озвучили срок, сколько ему осталось... Но не так давно появился революционный метод лечения. Правда, это новейшая разработка из Северной Америки.
— А... Представляю, какие там космические суммы.
— Угу. Обычной семье такое не потянуть. Но и ждать, пока лечение станет общедоступным и подешевеет, мы не могли...
— И тогда семья вашей жены одолжила вам деньги?
— Именно. Так что выражение «под каблуком» тут очень даже к месту. Хотя скорее не у жены, а у всей её семьи.
— ...Да уж, соболезную.
Уса-кун, не ожидавший такой тяжелой истории, сник и извинился. Но учитель с улыбкой отмахнулся:
— Нет-нет, ты не понял. Для меня это история с абсолютным хэппи-эндом.
— Хэппи-эндом?
— Конечно. Жизнь родного человека спасена благодаря их помощи. Мой брак с Нацуми — это брак по искренней любви. А после переезда в их дом...
Учитель посмотрел на меня.
— ...Я встретил отличного парня, с которым можно было играть в настольные игры.
— Учитель...
От этих слов мои руки замерли. Уса-кун, наблюдая за нами, улыбнулся и постучал пальцем по столу.
— Эй-эй, вы игру-то не стопорите. Выбрали карты? Давайте, вскрываем.
Мы с учителем переглянулись...
И снова с головой ушли в партию «Добычи стервятника».
Утаката Цукино
— Что ж, мне, пожалуй, пора.
— Э, уже?
Игра в «Добычу стервятника» только-только закончилась, и Хагири-сан тут же засобирался уходить. Это настолько выбило меня из колеи, что я выдала реакцию скорее в стиле Цукино, чем Усы.
Ведь одна партия в эту игру длится от силы минут пятнадцать. Пусть я и привыкла к затяжным шахматным баталиям, но прийти в бодогэ-кафе и уйти меньше чем через полчаса — для меня это просто нонсенс.
К тому же, сама партия оставила у меня стойкое чувство неудовлетворения. То, что я заняла второе место — это ладно. Проблема была в Бандзё-сане. Он явно строил какую-то стратегию, но в итоге просто молча собирал все минусовые карты и слил игру. Выглядело это так, словно он откровенно поддавался «гостю» — Хагири-сану, чтобы тот победил. Это неприемлемо. Абсолютно неприемлемо.
Я с упреком посмотрела на Бандзё-сана. Он лишь слегка улыбнулся мне — словно прося прощения, — и встал из-за стола.
— Я провожу вас до выхода.
— Да, давай я оплачу счет...
— Не нужно. Вы ведь даже ничего не заказывали из меню.
— Но так же нельзя...
— Честно говоря, пробивать чек в системе ради этого — лишняя морока.
Бандзё-сан со смехом отговорил Хагири-сана от оплаты. Я молча наблюдала за ними, и чувство смутного раздражения в груди разгоралось всё сильнее.
«Всё-таки сегодня... а точнее, с момента прихода Хагири-сана... Бандзё-сан ведет себя как-то фальшиво».
Прямо как я сейчас — в маске «Усы Ицуки».
Того неловкого, но открытого, искреннего и доброго «Бандзё-сана», который мне так симпат... который мне так нравится как человек, сейчас здесь не было.
Вместо него передо мной стоял безупречный, но абсолютно синтетический «сотрудник бодогэ-кафе». И это... почему-то делало мне больно.
Поддавшись импульсу, я пошла за ними к выходу.
Хагири-сан остановился у дверей, обернулся и одарил нас улыбкой — той самой идеальной улыбкой школьного учителя.
...Улыбкой, которая, если честно, казалась мне до жути лицемерной.
— Ну, спасибо, что поиграли с таким стариком, как я.
— Что вы, я тоже был рад сыграть с вами после такого долгого перерыва.
Бандзё-сан тоже ответил улыбкой. ...Господи, да это как разговор двух нейросетей. Ни капли настоящих эмоций.
Не в силах выносить эту приторную фальшь, я... воспользовалась образом нагловатого Усы Ицуки и задала вопрос в лоб:
— И всё-таки, Хагири-сан, зачем вы вообще сюда приходили? Вы же явно не ради настольных игр заглянули.
— ...
Мускулы на лице, формирующие его лицемерную улыбкой, слегка дрогнули. Но он тут же провел рукой по щеке, скрывая заминку, и натянул новую маску.
— Наверное, просто захотелось увидеть бывшего ученика. До меня дошли слухи о том, где он сейчас работает.
— Да? И вы решили зайти только сейчас? Сколько там времени прошло с его отчисления...
— Уса-кун.
Бандзё-сан строго осадил меня. Его лицо было напряженным, как никогда. Но, простите уж, таким давлением меня — Утакату Цукино — не остановить. ...Особенно если дело касается важного для меня друга.
Хагири-сан неловко почесал затылок и продолжил:
— По правде говоря, всё это время я никак не мог с ним связаться.
— В смысле?
Я обернулась к Бандзё-сану. Он отвел взгляд и виновато произнес:
— ...Прости. Сразу после моего отчисления мы с семьей переехали. Но этот переезд, честно, вообще не связан с моим исключением из школы! Просто совпало по срокам...
— Это я знаю. Но то, что ты не брал трубки и игнорировал мои сообщения в LINE — это ведь не совпадение?
— Ха-ха... Ну да.
Бандзё-сан выдавил из себя кривую усмешку. Его лицо в этот момент... было настолько полным боли, что мне самой захотелось плакать. Здравый смысл подсказывал, что мне, не знающей всех деталей, не стоит лезть в чужие дела. Но бушующий внутри гнев на человека, который заставил его ТАК страдать, требовал выхода.
И в итоге... маска дерзкого Усы Ицуки дала выход этой ярости.
— Вы, должно быть, сделали нечто ужасное, раз Токива-кун вас так возненавидел, Хагири-сан.
— Уса-кун...!
Бандзё-сан схватил меня за плечо, пытаясь остановить. Но я не собиралась отступать.
Я сверлила Хагири-сана взглядом. А он... ответил мне всё той же бесящей улыбкой.
— ...Кто знает. Скорее уж, я «не сделал» то, что должен был. Наверное, поэтому всё так и обернулось.
— Не сделали? Это вы про его отчисление?
— Да. Звучит как жалкое оправдание, но я и в страшном сне не мог представить, что Котаро-кун выкинет нечто подобное. Я был в таком шоке, что просто плыл по течению...
— ? Простите, я немного потерял нить разговора.
— ? А, так ты вообще «ничего» не знаешь о причинах его отчисления?
Его тон, в котором читалось: «О, так вы не настолько уж и близки, да?», взбесил меня окончательно. Именно это стало последней каплей. Неприязнь к этому Хагири Омиторе, копившаяся во мне с самого его прихода, вырвалась наружу.
— Зато вы, Хагири-сан, судя по всему, прекрасно осведомлены о причинах его отчисления.
— Ну, как сказать.
— ...Если вас не затруднит, дайте мне вашу визитку.
— Уса-кун.
Бандзё-сан снова позвал меня по имени, пытаясь утихомирить. Я проигнорировала его и продолжала сверлить Хагири-сана взглядом. Тот достал из сумки визитницу и улыбнулся:
— Без проблем. А, только извиняюсь, у меня закончились актуальные визитки. У меня остались только старые, еще со времен моей девичьей... то есть, прошлой фамилии. Подойдет?
— Мне плевать. Лишь бы там были ваши контакты.
Я буквально выхватила визитку из его рук и сунула в карман.
Я продолжала смотреть на него с вызовом, но тут Бандзё-сан крепко сжал мое плечо.
— Уса-кун, хватит. Если тебе так интересно... я потом сам тебе всё расскажу.
— Нет, Токива-кун. Я спрашиваю не из праздного любопытства. Как твой друг, я...
— Уса-кун.
{Иллюстрация}
Только сейчас я заметила, что рука, сжимающая мое плечо, дрожит.
— ...Ладно.
Я отступила, но недовольно отвернулась, словно обиженный ребенок. ...И это была не роль Усы Ицуки. Это была чистейшая реакция Утакаты Цукино. Я сама удивилась своему детскому поведению. Когда всё, что касается Бандзё-сана, успело стать для меня настолько важным и не терпящим компромиссов?
С моим отступлением в кафе повисла тишина. Тишину нарушил Бандзё-сан:
— В общем, вы пришли просто проверить, как у меня дела, верно?
— А? А, ну да. Хотя, если честно, я хотел еще раз изви...
— О, кстати, об извинениях!
Бандзё-сан не дал ему договорить и, взяв разговор под свой контроль, воскликнул:
— Я же так и не вернул вам вашу куртку! Заиграл её с концами!
— Куртку? А... ты про ту самую. Да забудь, это вообще...
Хагири-сан попытался что-то сказать, но Бандзё-сан продолжил с напором, не терпящим возражений:
— А, так можно не возвращать?
— Э? А, ну да. Конечно.
— Спасибо, учитель! Что ж, тогда на этом...
На секунду он опустил глаза, словно принимая какое-то тяжелое решение, но тут же вскинул голову и с лучезарной улыбкой заявил:
— На этом мы с вами «в расчете».
— ...!
Слова ударили Хагири-сана как хлыст. Его маска дала трещину. Лицо исказилось — не то от досады, не то от подступающих слез. И мне показалось, что это было единственное настоящее, искреннее выражение лица Хагири Омиторы за сегодняшний день.
Но он моментально нацепил маску обратно... и ответил своей фирменной, лицемерной улыбкой:
— Да. ...Ну, бывай, Котаро-кун. До скор...
Но Бандзё-сан с улыбкой оборвал его на полуслове:
— Прощайте, учитель.
В этом «прощайте» явно читалось: «Больше никогда сюда не приходите».
Учитель горько усмехнулся... и ответил такой же, как у Бандзё-сана, улыбкой:
— Прощай, Котаро-кун.
Хагири-сан вышел из кафе. Звонкий, веселый звук колокольчика на двери прозвучал как-то зябко и неуместно.
— Ну, вот и всё.
Бандзё-сан тихо вздохнул и пошел убирать со стола. Он быстро и методично собрал карты «Добычи стервятника», сложил их в коробку, перетянул резинкой (мобилоном) и поставил на полку. Затем привычными движениями протер стол антисептиком. Весь процесс занял у него около минуты. А затем...
— Ну что, Уса-кун.
Он сел за тот самый стол, где мы втроем играли в Катан, и посмотрел на меня — я всё еще стояла у входа.
— Тебе настолько интересно узнать, за что меня отчислили?
В его голосе звучали непривычные, чуть резкие и апатичные нотки. Видимо, он всё же немного злился.
...По-хорошему, мне не стоило лезть в чужую душу грязными ботинками. Тем более в душу человека, который мне так симпатичен.
Но прямо сейчас во мне горело нечто более сильное, чем чувство такта.
— Да, я хочу это услышать. Как твой друг. Даже если после этого ты меня возненавидишь.
Я ответила ему дерзким тоном Усы Ицуки, подошла к столу и плюхнулась на стул.
— Я хочу понять тебя. Настоящего.
Эта мысль сейчас управляла всеми моими действиями.
Услышав мои — Усы Ицуки — прямые слова, Бандзё-сан словно лишился последних сил сопротивляться.
— Уса-кун, ну это нечестно...
Он выдавил слабую усмешку, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.
А затем, словно рассказывая чужую историю, спокойным голосом произнес:
────Абсолютно неожиданную, шокирующую правду о своем отчислении.
— Меня спалили, когда я выходил из лав-отеля со школьницей. Мой одноклассник сделал четкие фотки. А потом оказалось, что я её еще и обрюхатил.
........................
— Хёа?!
Это был самый странный звук, который я издала за всю свою жизнь.
＊
— Я... аж подпрыгнул...
Бандзё-сан, который только что сбросил эту информационную бомбу, теперь смотрел на меня с круглыми глазами.
— Это сейчас твой голос был, Уса-кун? Ты умеешь брать такие высокие ноты? Прям как девчонка...
— Э, а, да. Прости, просто я настолько офигел, что...
Я отвела взгляд и пробормотала что-то невнятное. ...Только что из меня вырвалась не просто стопроцентная «Утаката Цукино», но и, пожалуй, самый «девчачий» писк за всю мою историю. Как стыдно.
— ...Хотя стоп. Мне этот голос почему-то до боли знаком...
— З-забудь об этом!
Бандзё-сан начал вспоминать лишнее, и я с силой хлопнула по столу, чтобы вернуть его к теме.
— Твое отчисление! Причина отчисления! Ты же сейчас пошутил, да?! Скажи, что я ослышалась... то есть, ослышался!
— ? А, ты про то, что я заделал ребенка менеджеру бейсбольного клуба?
— Ты сейчас перефразировал так, что это звучит еще грязнее!
— Звучит как слоган для сиквела какого-то фильма, да?
Бандзё-сан весело рассмеялся, а я схватилась за голову. ...Я уже физически не могла поддерживать образ Усы Ицуки. К счастью, из-за шокирующей темы Бандзё-сан не заметил подвоха.
Наоборот, он заговорил с пугающим, ледяным спокойствием:
— Я же предупреждал, что при учителе такие вещи лучше не обсуждать.
— Д-да, признаю... Нет, погоди! То, что ты сейчас сказал — это правда?!
— Если бы я это выдумал, это означало бы, что у меня совсем беды с башкой и извращенные фетиши.
— Т-тоже верно. ...Н-но всё равно!
Мысли путались, но я изо всех сил попыталась донести до него главное:
— Ты не настолько глупый и испорченный человек!
— Да что ты вообще обо мне знаешь, Уса-кун.
Бандзё-сан ответил холодно, словно отталкивая меня. В его взгляде читалось глухое отторжение — такое же, какое бывает у сёгистов в самой тяжелой, удушающей фазе миттельшпиля.
Но именно этот взгляд дал мне абсолютную уверенность.
Словно принимая его вызов на шахматной доске, я посмотрела ему прямо в глаза и медленно, четко повторила:
— Ты. Не настолько. Испорченный. Человек.
— ...
Бандзё-сан ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Всем своим видом показывая, что больше он ничего не скажет.
...Превосходно.
Как профессиональный игрок в сёги, как боардгеймер... нет, просто как его друг, я приняла этот вызов в лоб. Я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и погрузилась в глубокие раздумья.
...Вряд ли он лжет об основном факте. Эта история идеально совпадает с названием «Тотальный зашквар и отчисление: Арка Грязевого Ада», которое он упоминал при Утамару. Так что официальная причина его отчисления именно такова.
Токива Котаро был отчислен из школы по подозрению в недопустимых сексуальных связях.
Это непреложный «факт». В конце концов, его действительно отчислили.
Но проблема в том, какая «истина» скрывается за этим фактом.
— ...
Я приоткрыла глаза и посмотрела на него. Его лицо было лишено эмоций. Для человека, который всегда улыбается так мягко и тепло, это было невыносимо больно видеть. Не знаю, что именно заставляет его так страдать, но он явно не хочет говорить правду об этом отчислении.
А значит, то, что я собираюсь сделать — это очередное грязное вторжение в его душу. Акт вандализма со стороны друга.
В конце концов, мы с ним просто случайные знакомые, которые иногда играют в настолки. Если использовать грубое выражение — нас связывают лишь «отношения ради Игры»[6].
Но именно поэтому. Я просто не могу...
«...Не могу не докопаться до самой сути твоей боли».
Он не мой противник за шахматной доской.
Он мой товарищ по играм, к которому я привязалась.
И я не могу просто сидеть и смотреть, как он страдает. Всё это лишь для того, чтобы мы могли снова искренне смеяться за столом для настольных игр...
— ...?
Погруженная в мысли, я случайно взяла с доски Катана фишку «Разбойника».
И в этот момент...
Несколько «точек», которые я увидела за сегодняшний день, начали органично складываться в единую картину.
Первая точка: объяснение настольного термина, которое он дал нам с Таканаси-сан перед приходом Хагири-сана.
Феномен, который не встречается в сёги: когда исход битвы за первое место решает третий игрок, которому вообще ничего не светит.
Вторая точка: неестественное поведение Бандзё-сана во время партии в «Добычу стервятника» с Хагири-саном. То, как он целенаправленно и методично забирал все минусовые карты.
И третья точка: странный разговор перед уходом учителя. Про куртку, которую он «заиграл с концами». И то, что они с учителем внешне очень похожи друг на друга.
...Сложив эти три точки вместе, я... поняла.
Откуда на самом деле взялась эта дикая, немыслимая «причина отчисления».
Иными словами.
КТО именно, и у КОГО забрал этот «минус».
Я подняла взгляд на Бандзё-сана.
Показала ему зажатую в пальцах фишку «Разбойника» и озвучила истину:
— Ты ведь с самого начала... по своей натуре... был «кингмейкером», да?
Услышав это, он в шоке распахнул глаза... а в следующую секунду его лицо озарилось чистой, светлой улыбкой. Он театрально, с долей иронии, склонил голову.
— Браво. Я сдаюсь.
＊
— Ну, как бы сказать... из моих уст это прозвучит глупо, но ты всё понял абсолютно правильно, Уса-кун.
Он смущенно попытался замять тему абстрактными фразами. Но я пошла в жесткое наступление:
— Этот учитель-извращенец... будучи куратором бейсбольного клуба, переспал с девушкой-менеджером?
— Ну зачем так грубо — «переспал».
Бандзё-сан криво усмехнулся моему специфическому выбору слов. Да уж, тут не до смеха.
Я продолжила давить:
— Неужели этот идиот, будучи учителем, имел глупость выйти с ней из лав-отеля, где его благополучно сфоткал ученик вашей же школы?
— Префикс из оскорблений у тебя, конечно, впечатляющий, но... да, всё так. А, но тогда сфоткали только спину учителя. Это было счастливой случайностью.
— Никакого счастья я тут не вижу. Бред собачий.
Я буквально выплюнула эти слова. Я сама не ожидала, что из меня польется такая ярость, но это были мои искренние эмоции.
Не давая ему остыть, я потребовала продолжения:
— И что дальше? Этот гад попросил тебя стать его козлом отпущения?
— А, нет-нет, Уса-кун. Учитель тут ни при чем.
Бандзё-сан отчаянно замотал головой, защищая Хагири. Меня бесило, что он до сих пор выгораживает этого человека, который разрушил его жизнь, в то время как сам терпит обвинения в свой адрес. Эта его патологическая доброта сейчас вызывала лишь раздражение и грусть.
Словно почувствовав мое настроение, Бандзё-сан понизил голос и спокойно продолжил:
— К счастью... хотя за такие слова ты меня опять отругаешь... но тогда я оказался в числе тех, кто увидел эту фотку одним из первых. Еще до того, как слухи расползлись по школе... и тем более до того, как об этом узнал сам учитель. У меня было немного времени. Поэтому...
— ...Ты пошел к этому уроду, взял у него куртку, ничего не объясняя.
— Угу. А потом договорился с той девочкой-менеджером.
— ...Какая потрясающая «подготовка» к игре. Прям в твоем стиле, Токива-кун.
— Ты меня смущаешь.
— Я тебя не хвалю.
— Извини.
Извинившись, он подвел итог:
— Так что учитель, конечно, виноват в своих похождениях, но не надо думать, что он «повесил на меня свой грех». Защитить его — это было полностью мое решение и моя ответственность.
Бандзё-сан смотрел мне прямо в глаза, искренне признаваясь в своей... «вине».
...Прости, конечно, но после этих слов Хагири Омитора не поднялся в моих глазах ни на миллиметр. Наоборот.
Тот факт, что этот невероятно добрый парень, Токива Котаро, взял на себя весь этот гигантский минус, вызывал у меня лишь чувство глухого, бессильного отчаяния.
Я не выдержала и снова ударила кулаком по столу:
— Не понимаю. Зачем ты пошел на такое ради этого куска дерьма...
— А-а... ну, смотри... Я же рассказывал, что бейсбольный клуб в прошлом году пробился на Косиэн?
— !
Меня осенило. ...Я, конечно, не знаю школьных правил, но если всплывет, что куратор бейсбольного клуба спит с ученицей-менеджером — это будет грандиозный скандал. Это может даже стоить команде путевки на Косиэн. А вот если это был просто «другой ученик»... то это уже просто частный инцидент, который не касается всей команды. ...Но всё же...
— Н-но тебе-то какое до этого дело?!
— Ну, у меня в классе был парень из бейсбольного клуба. Так что я не был совсем уж посторонним. Он тренировался как проклятый каждый день, а когда они вышли на Косиэн, он плакал от счастья. Глядя на него, у меня самого ком в горле стоял. Настоящая спортивная драма в реале.
— Э-это, конечно, трогательно, но... вы с ним были лучшими друзьями?
— Да нет, вообще не общались. Просто одноклассник. И, кстати, в конце концов он со мной всё равно разругался. Обматерил меня, сказал, что я осквернил их юность и всё такое.
— Ты принял на себя СЛИШКОМ большой минус!
Бандзё-сан с кривой усмешкой попытался меня успокоить:
— А, кстати, вот тебе еще немного информации в защиту чести Хагири-сэнсэя. Та девочка-менеджер действительно спала с учителем, но... кроме него, она спала еще с доброй половиной бейсбольной команды. Такая вот... эм...
— ...Абадзурэ?[7]
— ...Уса-кун, ты иногда используешь такие архаичные ругательства. Это тоже от Утамару-сан передалось, что ли...
— Так что там с Хагири?!
Я поспешно вернула разговор в нужное русло.
— Допустим, она абадзурэ. Как это обеляет Хагири?
— А, да. Это выяснилось уже после того, как меня отчислили... В общем, ребенок, которым она «залетела», оказался от капитана бейсбольной команды.
— Чего?
— И сейчас они благополучно женаты и живут счастливо.
Бандзё-сан достал телефон и показал мне её Инстаграм. На фото красовалась невыносимо счастливая семья из трех человек. ...Блин, предыстория, конечно, бесит, но фотография младенца мгновенно смывает любой негатив. О-о-о, какой милашка.
Бандзё-сан, видимо, думал так же, потому что, забирая телефон, он с умилением улыбнулся экрану. Боже, он просто эталон «хорошего парня».
— Кхм. В общем, как минимум в том, что он «обрюхатил» ученицу, учитель не виноват.
— Да даже если так... И с учителем, и с капитаном... Это уже не бейсбол, это грязная мыльная опера.
— Угу, а там ведь еще куча других игроков была замешана... Реально, «Дарк Косиэн».
Мы оба брезгливо передернулись. Иногда лучше не знать, что скрывается за красивой картинкой юности.
— И ради того, чтобы эта гнилая команда поехала на Косиэн, ты пожертвовал собой...
— Н-ну, большинство игроков-то были ни в чем не виноваты! К тому же, спасение Косиэна — это лишь процентов двадцать от моей мотивации. Главная причина была куда более личной...
— Нацуми-сан, верно?
Бандзё-сан удивленно распахнул глаза и кивнул.
— Ты проницателен, Уса-кун. Да, именно так. Мы с учителем немного об этом говорили. Нацуми-сан, она, ну, понимаешь, обычно очень спокойная, но из-за этого...
— Она тяжелый человек в отношениях?
— ...Честно говоря, да. Она... психически нестабильна. Если бы она узнала об изменах учителя, это не ограничилось бы скандалом. Она могла бы реально схватиться за нож... или сделать с собой что-то.
— Но ведь это вина учителя! Он сам напросился!
— Может и так. Но я не хотел видеть, как ломается психика Нацуми-сан... моей первой любви.
— ...Может, это и так, но...
Я всё еще не могла этого принять. И это логично. Точно так же, как он переживал за Нацуми-сан (и, хотя он этого не говорит, за самого Хагири-сэнсэя), я переживала за своего друга.
Мне плевать на учителя-извращенца, на эту прогнившую бейсбольную команду и на истеричную первую любовь. Я хочу, чтобы Бандзё-сан, этот бесконечно добрый человек, был счастлив.
..........
— ? Что случилось, Уса-кун? Ты почему-то весь покраснел...
— Э, н-нет, просто сама удивилась, насколько сильно я... проникся этой историей...
— ?
— Н-ничего такого!
Я поспешно закашлялась. ...Если честно, моя злость немного утихла. Разжигать в себе ненависть было бессмысленно, тем более что сам Бандзё-сан всё это время пытался меня успокоить. Пожалуй, пора было сбавить обороты. В конце концов, для него эта история закончилась больше года назад. Какой смысл мне сейчас поднимать бучу...
...Стоп.
— Подожди. А зачем тогда этот извращенец приходил сюда СЕГОДНЯ?
— Вот-вот!
Бандзё-сан обреченно пожал плечами. И только сейчас он наконец-то проявил хоть каплю раздражения в адрес Хагири Омиторы.
Он взял с доски «Катана» фишку Разбойника, поставил её рядом с фигуркой своего «поселения» и вздохнул.
— Выслушав всё это, ты, наверное, уже и сам понял, Уса-кун. Я по множеству причин вообще не хочу видеться с учителем.
— Я бы на твоем месте его убила.
— Н-ну не до такой же степени. Просто если мы начнем общаться, та старая история может всплыть наружу. Поэтому мне лучше никогда больше не пересекаться ни с ним, ни с Нацуми-сан. Ради них самих же.
— ...Ты просто нечто...
Я в шоке схватилась за голову. Что это за человек такой? Врожденный «кингмейкер»? Он даже злится исключительно ради блага других!
Он искренне возмутился:
— Серьезно, о чем он только думал, заявляясь сюда? Реально, незваный гость.
— Судя по его поведению, он хотел перед тобой извиниться.
— Вот я и говорю, что за бред. Учителю не за что передо мной извиняться. Вместо того чтобы тешить свое ничтожное чувство вины, ему следовало бы подумать о людях, которых он должен защищать.
Услышав его слова, пропитанные сложным клубком эмоций, я улыбнулась:
— А-а, так вот почему ты в игре так «откровенно собирал все минуса»? Это была твоя издевательская стратегия, чтобы побыстрее выпроводить его отсюда?
— Ага. Зная все детали, ты теперь понимаешь, насколько некомфортно было играть в такой обстановке.
Бандзё-сан лукаво подмигнул мне, и я невольно рассмеялась в ответ.
— Да уж, это было просто гениально.
— Скажи? Хотя, по правде говоря, использовать настольные игры, которые созданы для радости, в таких грязных целях... мне очень стыдно. Прошу прощения у господина Алекса Рэндольфа.
— ...Это кто?
— Э, ну как же. Автор «Добычи стервятника».
— ...Слушай, ты...
Бандзё-сан начал на полном серьезе извиняться перед создателем настолки, и это окончательно сняло с меня всё напряжение. Ну и чудак.
Пока я хихикала, Бандзё-сан вдруг сказал кое-что странное.
— ...Спасибо тебе, Уса-кун.
— ? За что?
Я искренне не понимала, за что меня благодарят. Он смущенно почесал затылок:
— Вся эта история с отчислением — это был мой личный выбор, я сам во всем виноват. И всё же... когда ты разозлился из-за меня. Мне стало... как-то легче на душе.
— ...Вот как.
— Так что, спасибо.
— Не за что.
Я посмотрела ему прямо в глаза и мягко улыбнулась. Отчего-то он покраснел и отвернулся. Ну вот, когда он так реагирует, я тоже начинаю смущаться.
«..........»
Повисла неловкая тишина. Чтобы разрядить обстановку, я закинула новую тему:
— И всё-таки в целом история получилась мерзкая.
— Думаешь?
— А то. Смотри, кто в итоге остался в плюсе: «учитель-извращенец», «бейсбольная команда извращенцев», «шлюха-менеджер» и «поехавшая бывшая». Что за бред?
— Если ты описываешь это в таких выражениях, звучит как эпизод из «Ростовщика Усидзимы-куна»[8].
— Да потому что все персонажи, кроме тебя, прогнили насквозь!
— Д-да ну, не может быть... А, точно-точно. Чуть не забыл самое главное.
Бандзё-сан вдруг оживился. Я склонила голову, а он с ноткой гордости начал:
— В этой истории есть один человек, абсолютно невинная «третья сторона», который оказался в огромном плюсе. И, по правде говоря, именно этот человек был главной причиной, по которой я решил взять вину на себя. Даже важнее, чем защита Нацуми-сан.
— ? Кто это?
Я искренне не понимала, о ком речь. Он пояснил:
— Ну помнишь, тот член семьи Хагири, лечение которого спонсировали родители Нацуми-сан?
— ...А-а!
Точно, была такая тема. Значит, это лечение проходило именно в то время. Если бы измены Хагири-сэнсэя выплыли наружу...
Я только-только осознала это, как Бандзё-сан просиял:
— Вот видишь? Невинный человек был спасен. Разве не здорово?
— Ну, с точки зрения семьи Хагири, которые, ничего не подозревая, оплачивали счета родственника изменщика, это всё равно звучит как концовка в жанре бэд-энд.
— Уса-кун, твоя беспощадная логика иногда пугает.
— А твоя безграничная доброта иногда просто граничит с идиотизмом.
— Угх... Н-ну, как бы то ни было, Уса-кун. Я же не строю из себя святого. В доказательство: я заставил учителя «ответить за содеянное».
— Ответить?
— Ага. Помнишь, учитель сказал, что уволился вскоре после моего исключения? Это было мое требование... нет, мой шантаж.
А, точно, он ведь упоминал про какой-то «уговор».
— А-а, так это ты заставил его уйти?
— Да. Я, конечно, выгородил учителя... но только ради того, чтобы защитить его семью и окружающих. Я ни в коем случае не собирался прощать его мерзкий поступок. Я... я просто не мог позволить человеку, который переспал с ученицей, продолжать безнаказанно работать учителем. Поэтому...
— ...Понятно.
— ...Ага.
Снова повисла тишина. Я посмотрела на его лицо — он выглядел так, будто только что признался в страшном преступлении, терзаемый муками совести. И я... не выдержала и прыснула.
— Да ну хватит! Чего ты сидишь с таким лицом?!
— Н-ну как же... я ведь, по сути, шантажировал человека...
— ШАНТАЖ?! Взял на себя всю вину за преступление учителя-извращенца, а в качестве «мести» просто попросил его уволиться по собственному желанию?! И ты всерьез считаешь ЭТО шантажом, за который тебе должно быть стыдно?!
— Н-но ведь...
— А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Ну ты даешь, ты просто... а-ха-ха!
Я хохотала до упаду, держась за живот. Бандзё-сан сначала недовольно дулся, но потом тоже не выдержал и засмеялся вместе со мной.
— Ну чего ты смеешься... Ха-ха.
Когда мы наконец-то отсмеялись...
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и колокольчик истерично зазвенел. И вместе с этим в кафе ворвался оглушительно-яркий голос, которого так не хватало всё это время:
— АЙЛ БИ БЭК!
Таканаси Мифуру, нагруженная пакетами, распахнула дверь ногой, сверкнув бедрами так, что чуть не засветила белье. ...Как для фальшивого парня, мне захотелось схватиться за голову от такого беспредела. Впрочем, настоящий коллега-парень тоже сидел, обхватив голову руками.
Бандзё-сан вскочил и побежал за Таканаси-сан, которая с причитаниями «жарко-жарко» направилась прямиком в подсобку. Заметив его, она швырнула ему один из пакетов:
— Оп, лови!
— Ой, стой — тяжеленный! Э, ты зачем столько всего накупила?! У нас что, такой дефицит расходников?!
— Дефицит-дефицит, отвечаю. Вот, смотри, бадья лосьона Хатомуги[9].
— Какое отношение косметика имеет к расходникам кафе?!
— Ой, да ладно тебе. Ты тоже мажься, будешь красавчиком, как конь. И-го-го!
— Холодный! Эй, перестань брызгать...!
— А-ха-ха!
Глядя на то, как они дурачатся возле барной стойки, я почувствовала, как к горлу подступает какой-то теплый ком.
«...Она просто невероятная... Таканаси Мифуру».
Вернувшись, она за считанные секунды развеяла ту душную, тягучую атмосферу, которую оставил после себя Хагири Омитора. Она принесла с собой солнечный свет.
И одновременно я поймала себя на мысли:
«...Как же я люблю это бодогэ-кафе... эту "Курумазу"».
Расслабившись и улыбаясь, я машинально сунула руку в карман. Пальцы наткнулись на что-то бумажное. Я достала это — небрежно сложенную визитку.
«А, та самая визитка, которую я выхватила у Хагири Омиторы. ...»
Я немного подумала, встала и направилась к мусорному ведру. Тогда я взяла её в порыве злости, но если подумать...
— Эй, Таканаси-сан, а этот супердорогой фен — это тоже...
— ...Р-расходник?
— Понятно-понятно. А теперь, пожалуйста, обоснуйте, зачем бодогэ-кафе нужен супердорогой фен...!
— Бандзё, ты душни-и-ила!
...Чем тратить время на звонки какому-то Хагири Омиторе, лучше я буду смотреть на эту парочку.
Приняв решение, я уже занесла руку над мусоркой, чтобы выбросить визитку... как вдруг мой взгляд зацепился за иероглиф на сгибе бумаги. Это был иероглиф, которого не было в имени «Хагири Омитора».
На секунду я подумала, что он дал мне чужую визитку, но тут же вспомнила.
«А... он же говорил, что это старая визитка с его ПРОШЛОЙ фамилией...»
Вспомнив это, я из чистого любопытства решила развернуть сложенную картонку перед тем, как выбросить.
В ту же секунду... оставшиеся в моей голове разрозненные вопросы сложились в единую, пугающе логичную картину.
Почему эта девочка, абсолютно не интересующаяся настолками, работает в этом кафе?
Почему она так отчаянно хотела показать «своему коллеге», как она счастлива?
Почему она так болезненно отреагировала на феномен «Кингмейкера»?
И самое главное.
Кто был тем человеком, который извлек наибольшую выгоду из того, что измены Хагири Омиторы не всплыли наружу?
────Кем был тот «член семьи учителя», чью жизнь буквально спас Бандзё-сан?
Все эти кусочки мозаики идеально сошлись в одну точку.
На старой визитке Хагири Омиторы значилось его имя до женитьбы:
<Таканаси Омитора>
---
Примечания:
[1] Кабэ-дон (壁ドン) — популярный троп в японских романтических произведениях, когда парень прижимает девушку к стене, опираясь рукой о стену рядом с её головой, отрезая путь к отступлению. В данном случае Уса-кун делает то же самое, но опирается на стол («настольный кабэ-дон»).
[2] Состояние Мудреца (賢者タイム / Kenja time) — японский сленговый термин, обозначающий состояние «пост-коитальной ясности». Период сразу после сексуальной разрядки, когда человек (чаще всего мужчина) теряет сексуальное влечение и обретает абсолютную, почти философскую ясность ума и спокойствие.
[3] «Добыча стервятника» (ハゲタカのえじき / Hol's der Geier / 15 Days) — популярная карточная настольная игра Алекса Рэндольфа, выпущенная в 1988 году. В ней игроки делают закрытые ставки картами с руки, пытаясь забрать положительные очки или избежать отрицательных, при этом одинаковые ставки взаимно уничтожаются («баттинг»).
[4] Косиэн (甲子園) — Национальный чемпионат Японии по бейсболу среди старших школ. Главное и самое престижное спортивное событие для японских школьников. Пройти на Косиэн — мечта любого юного бейсболиста.
[5] Взять фамилию жены (婿養子 / Mukoyoushi) — традиционная японская практика усыновления взрослого мужчины (зятя) семьей жены, не имеющей наследников мужского пола, чтобы сохранить фамилию и продолжить род. Зять при этом берет фамилию жены и обычно переезжает в дом её родителей.
[6] «Отношения ради Игры» (遊びの関係, asobi no kankei) — в предыдущей главе Мифуру использовала эту фразу в значении «свободные, фиктивные отношения». Здесь Цукино использует её, чтобы обозначить, что они с Котаро просто «партнеры по играм», подчеркивая, что не имеет права лезть в его личную жизнь.
[7] Абадзурэ (あばずれ) — грубое и устаревшее японское ругательство (шлюха/потаскуха), которое чаще можно услышать в старых фильмах про якудза или самураев. Утаката Цукино (и её мужское альтер-эго Уса), будучи старомодной интеллектуалкой из мира сёги, использует архаичные слова, что сразу выдает её с головой.
[8] «Ростовщик Усидзима-кун» (闇金ウシジマくん) — популярная социальная манга, рассказывающая о жизни людей на самом дне общества, погрязших в долгах, изменах, зависимостях и преступлениях.
[9] Хатомуги (ハトムギ) — популярный и недорогой японский увлажняющий лосьон на основе экстракта бусенника. Продается в больших литровых бутылках.