Возвращение во дворец Эйреса после истребления ощущается одновременно благословением и проклятием.
Благословением — потому что мне не нужно беспокоиться ни о чём за этими стенами.
Проклятием — потому что теперь мне приходится беспокоиться обо всём внутри них.
Я направляюсь к личным покоям королевы, чтобы проверить, как у неё дела.
Если сказанное тем мужчиной правда, завтра произойдёт покушение на королеву целого королевства.
К такому нельзя относиться легкомысленно.
Но пока неизвестно, кто попытается это сделать и как именно, их возможности ограничены. Яд. Клинок. Магия.
Магия — самый опасный вариант.
В зависимости от заклинателя, они могут заставить королеву навредить самой себе.
Если это случится, мне придётся обездвижить её и убить заклинателя до того, как ситуация скатится во что-то необратимое.
И всё же это маловероятно.
Чтобы подавить чужую волю подобным образом, нужен маг как минимум 8 ранга.
Я вхожу в комнату Эрии.
Первое, что я вижу, — она лежит на кровати и спит.
Я смотрю на время.
Пять тридцать вечера.
Она совершенно не замечает моего присутствия.
Хуже того — по пути сюда я не заметила ни одного рыцаря и ни одной развёрнутой защитной магии.
Это был бы идеальный момент для покушения.
Честно?
Я бы даже не стала их винить.
Я слегка надуваю губы.
Что за человек способен так мирно спать, когда его наверняка ждут горы работы?
Если у Империи — такой маленькой, какая она есть, — каждый день бесконечно много дел, я даже представить не могу, сколько работы создаёт королевство вроде Эйреса.
И она знает, что кто-то пытается её убить.
Как она может быть такой спокойной?
— Ах ты мелкая…
Я подхожу к кровати и пытаюсь растормошить её.
— Ммм… ещё чуть-чуть, — бормочет она.
Вот теперь достаточно.
Я толкаю её.
Она скатывается прямо с кровати.
БУХ—
— Ай! Что происходит?! — вскрикивает она, потирая голову.
— Здравствуй, Эрия, — говорю я.
Получается небрежнее, чем я собиралась.
Мне всё равно.
Она пустым взглядом смотрит на меня, всё ещё пытаясь прогнать сон из глаз.
— Вы уже здесь?! — говорит она куда громче, чем нужно.
— Да, — ровно отвечаю я. — Ты спала. Посреди дня. Без стражи. Без защитных чар. И без малейшего чувства срочности.
Она моргает.
Раз.
Другой.
Затем оглядывает комнату так, будто впервые замечает, где находится.
— …О.
И всё.
Вот её реакция.
Я сжимаю переносицу.
— Ты хоть представляешь, насколько близко сейчас была к смерти? — спрашиваю я.
Она слегка хмурится, садится и подтягивает ноги обратно на кровать.
— …Что-то случилось?
— Да, — говорю я. — Ты упала с кровати.
Она морщится. — Я имела в виду до этого.
— Это тоже, — говорю я. — Но давай сосредоточимся на более крупной проблеме.
Я снова оглядываю комнату — теперь медленнее.
Комната безупречна. Слишком безупречна. Всё аккуратно расставлено: подушки взбиты ровно как нужно, шторы отдёрнуты так, чтобы впускать точное количество солнечного света, в воздухе всё ещё висит слабый запах чая.
Она не выглядит как место, подготовленное к опасности.
Она выглядит как место, созданное для уюта.
— Почему снаружи нет стражи? — спрашиваю я.
Она колеблется.
Всего долю секунды.
— С ними трудно спать, — отвечает она.
Конечно трудно.
— А защитные чары?
Она склоняет голову. — Мне не нравится, как они гудят.
Я смотрю на неё.
— Ты ведь понимаешь, — медленно говорю я, — что кто-то планирует тебя убить.
Она кивает. — Да.
— И всё равно ты отпустила стражу, — продолжаю я, — и отключила защиту.
Она снова кивает. — Да.
Я смотрю на неё.
Она смотрит на меня в ответ.
Спокойная. Теперь уже проснувшаяся. Совершенно невозмутимая.
— …Почему, — медленно спрашиваю я, — ты не работаешь?
Она моргает.
Этот вопрос явно не входил в то, каким она представляла этот разговор.
— Работаю? — повторяет она.
— Да, — говорю я. — Работаешь. Бумаги. Совещания. Люди жалуются на вещи, которые каким-то образом одновременно и срочные, и бессмысленные.
Она склоняет голову. — Я уже закончила сегодняшние отчёты.
Я замираю.
— …Что?
Она неопределённо указывает в сторону комнаты. — Их принесли утром. Я просмотрела их до обеда.
Я оглядываюсь.
Никаких стопок бумаг.
Никакого заваленного стола.
Никаких признаков страдания.
— Где они? — спрашиваю я.
— В архиве, — отвечает она. — Подписаны, опечатаны и отправлены.
Так это не должно работать.
Я складываю руки на груди.
— То есть ты хочешь сказать, — ровно произношу я, — что разобралась с объёмом бумаг целого королевства до полудня, потом вздремнула и проснулась как раз к чаю.
Она улыбается. Совсем немного.
— Да.
Я цокаю языком.
— Нечестно.
Она неожиданно смеётся. — Что?
— Я ожидала, что ты будешь измождена, — говорю я. — Переработавшая. Несчастная. Возможно, рыдающая в документы.
Она смотрит на меня. — …Почему вы ожидали именно этого?
— Потому что так работает правление, — отвечаю я. — Тебя должно заживо хоронить под ответственностью.
Она на мгновение задумывается.
— …Я делегировала.
Это слово бьёт меня сильнее любого гоблина.
— Делегировала, — повторяю я.
— Да, — говорит она, кивая. — Большей частью занимаются министры. Я лишь просматриваю важное.
Я чувствую, как в душе что-то трескается.
— Это незаконно, — бормочу я.
Она снова смеётся. — Не думаю.
— Должно быть незаконно, — говорю я. — Если бы я знала, что так можно, попробовала бы ещё столетия назад.
Это её явно радует.
— Вы не делегируете? — спрашивает она.
— Нет, — отвечаю я. — Каждый раз, когда пытаюсь, кто-нибудь либо паникует, либо всё переосмысливает, либо начинает гражданский спор из-за цвета чернил.
— Звучит… утомительно.
— Так и есть, — говорю я. — Поэтому я отдыхаю, избивая всякое.
Она прикрывает рот рукой и хихикает.
— Мне кажется, — осторожно говорит она, — вы делаете что-то не так.
Я прищуриваюсь на неё.
— Да?
Она пожимает плечами. — Вы могли бы попробовать больше доверять людям.
Я фыркаю. — Я им доверяю. Просто не доверяю им не быть глупыми.
На этот раз она смеётся в голос.
Это… громко.
Свободно.
Она выглядит по-настоящему счастливой.
Я замираю.
Хм.
Не ожидала.
— Что ж, — говорю я, слегка отворачиваясь, — не расслабляйся слишком сильно.
Она склоняет голову. — Почему?
— Потому что теперь, когда я знаю, что ты на самом деле справляешься со своей работой, — продолжаю я, — возможно, начну поручать тебе больше.
Её улыбка на полсекунды дрогнула.
— …Больше?
— Да, — говорю я. — Раз уж я здесь тебя защищаю, тебе тоже стоит немного пострадать.
Она смотрит на меня.
А потом снова улыбается.
Ярче.
— Ничего страшного, — говорит она. — Если вы всё ещё будете здесь.
Я игнорирую то, как эта фраза ложится чуть слишком тепло.
— Оденься, — вместо этого говорю я. — И верни стражу на место.
Она кивает. — Хорошо.
— И больше никаких дневных снов в середине окна для покушения.
Она слегка надувает губы. — Это очень конкретно.
— У меня большой опыт, — отвечаю я.
Она снова смеётся.
Я направляюсь к двери, качая головой.
Вот честно.
Некоторым людям всё слишком легко даётся. Почему у меня тоже не может быть ответственных людей?
— Ах… а где вы будете спать сегодня ночью? — спрашивает Эрия.
— В своей комнате? — искренне недоумеваю я.
А где ещё мне спать?
Она колеблется, пальцы чуть нервно теребят ткань у бока.
Затем она говорит:
— Х-хотите сегодня спать со мной? — спрашивает она тихо и застенчиво.
— Просто шучу—
— Хорошо, конечно.
Я отвечаю раньше, чем она успевает договорить.
Она замирает.
А потом просто смотрит на меня совершенно пусто, словно разум ещё не догнал то, что сказал рот.
Я склоняю голову.
Не знаю, какое впечатление произвожу, но я бы не стала отказывать в просьбе человеку, который переживает из-за покушения.
— Ты относишься к угрозе серьёзнее, чем я думала, — говорю я.
— О-о! Д-да, это тоже. Ха-ха. — Она смеётся немного слишком быстро, приходя в себя.
Но в этом есть что-то странное.
Это колебание.
Этот момент.
Не похоже, что покушение было главной причиной.
…Наверное, мне просто кажется.
***
Через 30 минут я сижу на краю кровати Эрии.
Я пересматриваю несколько жизненных решений.
Не потому, что происходит что-то плохое.
А потому что ничего не происходит, и это почему-то хуже.
Эрия сидит рядом, аккуратно сложив руки на коленях, осанка идеально прямая. Слишком прямая. Словно она присутствует на чрезвычайно важном совещании с матрасом.
Мы не касаемся друг друга.
Между нами остаётся почтительное расстояние примерно в ширину ладони.
В комнате тихо.
Болезненно тихо.
Я оглядываюсь. Шторы всё ещё открыты, солнечный свет лениво проникает внутрь, пока небо начинает уходить в оранжевый. Снаружи щебечут птицы. Где-то во дворце тикают часы.
Это… по-домашнему.
Подозрительно по-домашнему.
— Значит, — говорю я, нарушая тишину, — тебе правда не стоит дремать так поздно.
Она вздрагивает.
— Я-я знаю! — быстро говорит она. — Обычно я так не делаю! Просто… получилось.
— Угу. — Я киваю. — Так всё и начинается.
Она склоняет голову. — Что начинается?
— Плохие привычки, — серьёзно отвечаю я. — Сначала поздний сон. Потом откладывание дел. А потом внезапно ты тонешь в бумагах.
Она смотрит на меня.
— …Вы переносите это на себя.
Я возмущённо ахаю. — Я ни разу в жизни ничего не откладывала.
Она выглядит неубеждённой.
Я слегка откидываюсь назад, упираясь ладонями в кровать за спиной. Матрас мягкий. Слишком мягкий. Этот дворец преступен.
— Итак, — продолжаю я, — ты ела?
Она моргает. — …Ещё нет.
Я на короткое мгновение закрываю глаза.
Конечно.
— Эрия.
— Да?
— Ты королева.
— Я в курсе.
— Тогда почему ты обращаешься с едой так, будто это необязательное побочное содержание?
Она ёрзает. — Я была занята.
— Чем?
— …Думала.
Я открываю один глаз и смотрю на неё.
— Это не оправдание, — ровно говорю я. — Это опасно.
Она слегка дуется. Очень эффективно. Из принципа игнорирую.
— Я велю принести еду, — говорю я, вставая. — Лёгкий ужин. Ничего тяжёлого. Иначе тебя снова потянет в сон.
— О-о! Вам не нужно—
— Нужно, — перебиваю я. — Если ты рухнешь от голода, пока я здесь, Мерлин каким-то образом найдёт способ обвинить меня.
Похоже, это её убеждает.
— …Спасибо, — мягко говорит она.
Я замираю.
Вот опять.
Этот взгляд.
Тёплый. Чуть слишком сосредоточенный.
Я тут же понимаю его неправильно.
— Не нужно меня благодарить, — говорю я. — Это основа выживания.
Она всё равно улыбается.
Я иду к двери, но останавливаюсь.
— О, — добавляю я. — Если попробуешь тайком вздремнуть до ужина, я замечу.
Её глаза расширяются. — Вы можете это понять?
— Я это чувствую, — торжественно говорю я.
— Так это не—
— Могу, — повторяю я.
Она смеётся.
Тихо. Искренне.
И почему-то это ощущается как победа.
Я выхожу в коридор, чтобы позвать слугу, оставляя её комнату позади.
За моей спиной Эрия смотрит мне вслед, легко прижав руку к груди.
В комнате солнце продолжает садиться.
И каким-то образом, сама того не заметив, я уже изменила форму её вечера.
***
После ужина с Эрией мы вместе возвращаемся в комнату.
На этот раз снаружи двери стоят стражники. Настоящие, не декоративные. Защитные чары я тоже чувствую — многослойные, наложенные друг на друга, достаточно тонкие, чтобы не душить пространство. Кто-то способный наконец запаниковал.
Хорошо.
Эрия останавливается у двери, оглядываясь сначала на стражу, затем на меня.
— …Кажется чрезмерным, — говорит она.
— Нет, — отвечаю я. — Это минимум.
Она тихо хмыкает, явно не убеждённая, и всё равно входит.
Теперь комната темнее: солнечный свет сменился тёплым ламповым сиянием. Кровать большая. Чрезмерно большая. На ней спокойно могли бы спать 4 взрослых, что кажется компенсацией чего-то.
Я трачу мгновение, чтобы осмотреть помещение. Никаких скрытых дверей. Никаких незнакомых магических сигнатур. Никаких остаточных следов чар, которым здесь не место.
Чисто.
Я расслабляюсь ровно на долю.
Эрия снова садится на край кровати, руки сложены, осанка безупречная.
Всё ещё слишком безупречная.
— Вы можете… эм… выбрать любую сторону, — говорит она.
— Я не привередлива.
Это правда. Я спала на каменных полах, разрушенных крепостных стенах и однажды внутри дерева, потому что шёл дождь из демонов.
Это роскошь.
Я снимаю верхнюю одежду и аккуратно кладу её на стул. Затем снимаю сапоги. Разминаю плечи один раз, чувствуя, как остатки дня оседают в мышцах.
Эрия наблюдает за всем процессом.
Я делаю вид, что не замечаю.
— Значит, — небрежно говорю я, — обычно ты не такая напряжённая.
Она застывает.
— Я не напряжена.
— Ты сидишь так, будто кровать может взорваться.
— …У меня просто обычно нет гостей.
Я бросаю на неё взгляд.
— Так вот кто я?
Она замирает.
— Нет… я имею в виду… не так… я просто…
— Я дразню, — быстро говорю я. — Расслабься.
Она выдыхает, хотя это больше похоже на капитуляцию, чем на облегчение.
Я сажусь на кровать, оставляя между нами расстояние. Достаточное, чтобы быть вежливой. Достаточное, чтобы не делать всё странным.
Тишина снова подкрадывается.
Не тяжёлая.
Просто… ожидающая.
— Значит, — говорю я, глядя на дальнюю стену, — если кто-то попытается что-то сделать ночью, я проснусь раньше, чем он закончит об этом думать.
— Это… успокаивает, — мягко говорит она.
— Так и должно быть.
Она колеблется, затем спрашивает:
— Вы… часто так делаете?
— Сплю? — отвечаю я. — Нет. Редко доводилось.
Она тихо смеётся. Снова этот маленький звук.
— Нет, — уточняет она. — Защищаете людей вот так.
Я думаю об этом.
О том, как часто оказываюсь между чем-то хрупким и чем-то голодным.
— Чаще, чем хотелось бы, — честно отвечаю я.
Она кивает, принимая это.
Затем, после паузы, ложится.
Осторожно.
Словно боится, что резкое движение заставит меня передумать.
Я ложусь через мгновение, устраиваясь на своей стороне кровати. Переодеваться почти не утруждаюсь: просто ослабляю пару застёжек, чтобы было удобнее. Моё присутствие давит на защитные чары, и я чувствую, как они инстинктивно подстраиваются.
Умная магия.
Эрия поворачивается на бок, сперва лицом в другую сторону.
Затем колеблется.
И медленно поворачивается обратно.
— Мария?
— Да?
— …Спасибо. За то, что остались.
Я не смотрю на неё, когда отвечаю.
— Ты попросила помощи, — говорю я. — Этого достаточно.
Она улыбается. Я чувствую это, даже не глядя.
Мы какое-то время лежим в тишине.
Проходят минуты.
Может, больше.
Её дыхание постепенно выравнивается, напряжение наконец уходит из плеч. Во сне она чуть сдвигается, сама того не осознавая, ближе.
Не касаясь.
Просто ближе.
Я остаюсь неподвижной.
За дверью стражники сохраняют бдительность. Защитные чары мягко гудят, настороженные и терпеливые.
Ничего не происходит.
Никаких убийц.
Никаких теней, ползущих под дверьми.
Только тихая комната, спящая королева и ровное течение времени.
Я смотрю в потолок, совершенно бодрствуя.
— Это и правда ужасный отпуск, — бормочу я.
Эрия шевелится, бормоча что-то неразборчивое.
Я невольно улыбаюсь.
Может, иногда делать такое не так уж плохо.