Глава 13. Гнилое безмолвие
Слова кончились вместе с агонией. Когда фиолетовое сияние в его жилах сменилось тупой, пульсирующей болью, он снова замолчал, и в этот раз надолго.
В каморку он не вернулся. За долей не пошел. Правила помойки он знал наизусть: упал и не встал вовремя, значит, твое место уже занято, а вещи обглоданы. Борг наверняка успел объявить его мертвым, чтобы не делиться добычей, и это было даже кстати. Для города он перестал существовать, а несуществующего никто не ищет.
Он ушел в «Нижний Ноль», туда, где коллекторы переходили в естественные пещеры, заваленные мусором столетий. Факелов здесь не было. Только фосфоресцирующая плесень на стенах да тяжелые капли конденсата, что падали на камни с частотой сердцебиения умирающего гиганта.
Левая рука стала его проклятием. На человеческую конечность она больше не походила. Длинная, с неестественно острыми суставами, она словно жила отдельной жизнью и сама собой поджималась, стоило ему пройти мимо источника магического фона. Костяные шипы превратились в когти, твердые, как обсидиан. Правая висела плетью, обожженная, иссохшая, почти лишенная чувствительности.
Чтобы выжить, он сделался хищником среди отбросов. Еды не было, талонов на суп ему больше никто не давал, и он ловил слепых рыб в подземных протоках и ел их сырыми, вгрызаясь в холодную плоть. Тело принимало все. Желудок будто превратился в алхимический котел и переваривал даже кости.
Однажды ночью, если слово «ночь» вообще что-то значило в этом мраке, он наткнулся на «забытых», бродяг, которых испарения маны свели с ума и превратили в полудиких зверей. Их было пятеро, с ржавыми кусками арматуры в руках и голодом в глазах. Они увидели его, худого, изуродованного, с горящим взглядом, и не стали ни говорить, ни угрожать. Они просто бросились.
Он не испугался. Внутри было пусто. Он шагнул навстречу первому, и левая рука, его уродливое лезвие, сработала сама, без всякой мысли. Костяной шип вошел в горло нападавшего легко, словно это была не плоть, а мокрая бумага. Остальные замерли. В тишине пещеры слышалось только бульканье крови и его собственное хриплое дыхание. Он не кричал на них, не грозил. Он просто смотрел сквозь них, вытирая окровавленный коготь о лохмотья, и они отступили, и тени втянулись обратно в щели. В этом мире сила пахла только одним, и это был запах смерти.
Он сел на камни и долго смотрел на свои руки. Ярость, выплеснувшаяся из него словами в коллекторе, остыла и превратилась в холодный инструмент. Он понял про себя простую вещь. Его молчание было щитом. Пока он молчит, никто не знает, сколько в нем осталось человеческого, а пока никто не знает, его боятся.
Он начал собирать свою жизнь по кускам, как разбитый сосуд. Нашел старый кремень и принялся затачивать костяные выросты, превращая уродство в оружие. Высохшую правую руку обмотал обрывками кожи и привязал к груди, чтобы не мешалась. Так он стал отшельником стоков, существом, о котором среди рабочих пошли легенды. «Тень с костяной рукой». Говорили, что он питается ядом и не знает боли.
С миром людей его связывал только Рон. Парень иногда оставлял метки на камнях у выхода из Нижнего Ноля. Он не просил помощи. Он просто давал знать, что все еще здесь. Однажды Рон пришел сам. Долго стоял у края темноты, не решаясь шагнуть внутрь.
— Малой? — позвал он тихо. — Это ты?
Парень не ответил. Он сидел в тени, сливаясь с камнем.
— Борг купил себе место в совете сектора на те деньги, что выручил за эссенцию, — продолжил Рон, глядя в пустоту. — Празднует. А ты тут гниешь.
Парень медленно вышел на свет плесени, и Рон вздрогнул, увидев его руку и пустоту в его глазах. Это был уже не тот мальчишка, которому он когда-то дал кусок сала.
— Уходи, — прохрипел парень. Первое слово за две недели прозвучало как треск ломающегося льда.
— Ты не можешь сидеть здесь вечно. — Рон положил на камень небольшой сверток. — Там нож, настоящий. И немного соли. Тебе нужно мясо, иначе мана сожрет тебя изнутри.
Парень смотрел на сверток, но не подходил. Он ждал, пока Рон уйдет. Когда шаги авантюриста стихли, он взял нож. Клинок был простой, из дешевой стали, но в его руке он лег как продолжение воли. Он вернулся в темноту. Сейчас он хотел только одного, есть. И где-то очень глубоко, за десятью слоями льда, он запомнил имя. Борг.
Глава 14. Шкура и чешуя
Тишина подземелий перестала быть его врагом. Она стала его кожей. Он проводил часы, наблюдая, как левая рука откликается на близость магических жил. Она работала как компас: чем сильнее фон, тем отчетливее вибрировали шипы. Но теперь он не давал боли ослепить себя. Он учился ее не замечать.
Ему нужно было уходить. Эйденхольд стал тесным саркофагом. Здесь его знали как «урода из коллектора» или «мертвеца Борга», и будущего тут не было, только медленное растворение в кислоте. А чтобы пройти пустоши до следующего города, требовалось снаряжение. И, что важнее, требовалось спрятать свою суть.
Он начал последнюю охоту в этом городе и первым делом занялся правой рукой. Та висела сухой плетью, мертвая и холодная. Вместо того чтобы ждать, пока она заживет сама, он принялся методично разминать ее, втирая жир подземных тварей с каплями золотого осадка, который находил в стоках. Это была мука. Нервы просыпались, взрываясь миллионами вспышек под кожей. Но через неделю пальцы впервые дрогнули, и в иссохшую плоть медленно, неохотно потекла жизнь.
Потом он занялся своим видом. Костяные наросты на левой руке слишком бросались в глаза. Он собрал в мусоре обрывки плотного брезента и старые кожаные ремни и часами сшивал их найденной костяной иглой, пока не вышло подобие длинного наруча-футляра. Теперь левая рука выглядела как рука человека, закованная в грубую самодельную броню от плеча до самых пальцев. Когти это скрывало, но не лишало их хватки.
Единственным собеседником оставался Рон, и он приносил новости с поверхности.
— Борг собирается отправить караван в Остерн, — сказал он, присев у входа в логово. — Остерн это город кузнецов и вольных наемников. Там всем плевать, откуда ты, лишь бы умел держать меч или таскать груз. Но дорога идет через Равнину Пепла, а там сейчас неспокойно. После Солнцестояния твари совсем озверели.
Парень молча кивнул. Он смотрел не на Рона, а на карту, которую тот нацарапал на камне. Остерн. Город, где его не знают. Где он сможет быть «наемником с изувеченной рукой», а не «грязью Эйденхольда».
— С караваном пойдешь? — спросил Рон.
Парень покачал головой.
— Один.
— Сдохнешь на первой миле. Твари тебя учуют.
— Я пахну как они, — ответил парень, и это была правда. За месяцы в Нижнем Ноле его запах изменился. От него веяло маной, сыростью и старой кровью, и для хищников равнины он перестал быть добычей. Он стал чем-то непонятным и, может быть, опасным.
В последнюю ночь в Эйденхольде он сделал то, чего не делал никогда. Поднялся в Верхний город. Шел тенями, бесшумный и невидимый, мимо сияющих витрин и смеющихся магов, и смотрел на них уже не со злостью, а с холодным любопытством исследователя, разглядывающего чужой вид.
Глава 15. Крысоловы
Он вернулся в Нижний Ноль, чтобы забрать вещи и уйти из города, но Борг ничего не забыл. Деньги за украденную эссенцию принесли ему власть, а покоя не принесли. Каждый раз, когда в стоках находили труп со странными следами, и каждый раз, когда среди рабочих шептались о «тени с костяной рукой», Борг чувствовал, как на его шее затягивается невидимая петля.
В Нижний Ноль спустились крысоловы. Трое профессионалов в кожаных доспехах, пропитанных антимагическим составом. Арбалеты с болтами на парализующем яде, фонари на сфокусированном свете, чистая магия, выжигавшая тьму. Парень почуял их задолго до того, как увидел свет. Левая рука под наручем задрожала, костяные шипы внутри футляра завибрировали, откликаясь на фонари.
Бежать он не стал. Это был его дом, его лабиринт. Первый болт прошел в дюйме от уха и со звоном ударился о камень.
— Вижу его! — крикнул один. — Между труб! Живьем берите, Борг хочет лично глянуть на это чудо.
Парень скользнул в узкую щель между коллекторами. Двигался он теперь иначе, рвано, резко, почти без человеческой инерции. Он не шел, он перетекал из тени в тень. Наемники разделились, и это была глупость. Самый молодой сунулся в тупиковый тоннель, где со стен свисала густая черная плесень, и фонарь выхватил лишь пустую стену. В следующий миг парень спрыгнул на него с потолочной балки.
Нож он не стал доставать. Он ударил правой рукой, той самой иссохшей, которую так долго разминал, и удар пришелся в кадык. Наемник захрипел, выронил фонарь. Парень приземлился на ноги и прижал его к стене раньше, чем тот схватился за кинжал. Левая рука в тяжелом наруче легла ему на грудь, костяные шипы под кожей скрипнули. Парень смотрел в расширенные от ужаса глаза человека и молчал, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике.
— Кто… — прохрипел наемник.
Парень сжал пальцы сильнее, чувствуя, как поддаются ребра.
— Б-Борг… он нас послал… нас пятеро, — выложил наемник все разом, в надежде на пощаду.
Парень медленно наклонил голову. Пятеро. Значит, у выхода ждут еще двое. Убивать его сразу он не стал, просто приложил головой о каменный выступ и погасил сознание. Забрав арбалет и пару болтов, он растворился во мраке прежде, чем подоспели остальные. Теперь это была уже не защита. Это была охота.
Он взвел арбалет. Пальцы правой руки слушались плохо, но злость давала им нужную жесткость.
— Эй! Ганс? Ты где? — донеслось из соседнего тоннеля.
Парень навел арбалет на свет фонаря. В его глазах отразилось холодное фиолетовое пламя.
Глава 16. Дыхание Бездны
Второй наемник не успел даже вскрикнуть. Болт из темноты вошел ему точно под челюсть. Тяжелый фонарь выпал и разбился о камни, и горящее магическое масло растеклось по воде, освещая тоннель дрожащим синим пламенем. Осталось трое, и в крысоловов они больше не играли.
— Выходи, урод! — Старший отряда, у которого шрам на лице дергался в такт пульсации маны, выхватил тяжелый боевой молот. — Думаешь, раз мутировал в дерьме, стал бессмертным? Я тварей покрупнее тебя на куски резал!
Парень наблюдал за ними через решетку вентиляции. Страха не было, только холодное любопытство. Левая рука под футляром жгла. Мана, которой пропитался воздух после Солнцестояния, рвалась наружу.
Наемники совершили роковую ошибку. Они решили выкурить его, взорвав магическую заслонку между Нижним Нолем и магистральным каналом, рассчитывая, что поток маны просто вытолкнет его к ним. В расчетах они ошиблись.
Грохот взрыва был такой силы, что парень на миг ослеп. Свод задрожал, и из трещин в стенах хлынула не вода. Это была «Первичная Ртуть», густой, перенасыщенный магией концентрат, который Башня Магов копила годами.
— Назад! — заорал лидер. — Слишком много! Слишком…
Голос оборвался. Поток сорвал стальную дверь, как лист пергамента. Сияющая фиолетовая волна накрыла наемников мгновенно. Тех, кто не погиб от удара, начало растворять заживо. Доспехи шипели, крики превращались в бульканье.
Парень висел на трубе под потолком, вжимаясь в холодный камень. Футляр на руке дымился, костяные шипы внутри удлинялись, пробивая кожу и царапая брезент изнутри. Его тело жадно, против его воли, пило эту смерть прямо из воздуха.
— Рон… — прохрипел он.
Он вспомнил старика. Угол у прачечных лежал прямо на пути потока. Если заслонку прорвало, прачечные смоет через пару минут.
Он сорвался с трубы. Ноги ушли в жижу, сапоги начали тлеть, и эта боль была знакомой, почти родной. Он побежал против течения, втыкая когти левой руки в стены и подтягивая истощенное тело вперед, как ледорубом. Рона он нашел в ловушке, придавленным обвалившейся балкой. Вода прибывала, наливаясь зловещим фиолетовым.
— Уходи… малый… — Рон кашлял, в глазах стоял ужас. — Тебе не поднять эту хрень. Беги из города.
Парень молча подошел к балке. Правая рука была бесполезна, дрожала от перегрузки. Он глянул на левую, скованную футляром, чьи ремни уже лопались под напором растущей кости. Он схватился за дерево, скрипнул зубами. «Я не гниль», пронеслось в голове.
Он рванул. Футляр на левой руке лопнул окончательно. Костяные наросты, длинные и острые, вошли в дерево. Мышцы на плече вздулись, кожа лопнула, обнажив переплетение черных вен, и с диким звериным ревом он приподнял балку на несколько дюймов.
— Ползи! — выплюнул он вместе с кровью.
Рон, не веря глазам, выкатился из-под завала. Парень отпустил балку, и та с грохотом ушла под воду. Они стояли друг против друга. Рон смотрел на его левую руку. Теперь она была открыта: длинная серая конечность с тремя когтями-пальцами и лишними шипами на локте. Рука демона.
— Ты… — Рон отшатнулся. — Что ты такое?
Парень не ответил. Он смотрел, как за спиной старика рушится основная стена сектора. Эйденхольд начинал захлебываться в собственных отходах, сверху неслись крики стражи и звон колоколов.
— Иди к воротам, — прохрипел парень, кое-как прикрывая руку остатками ткани. — Там безопасно.
— А ты?
— Я уже ушел.
Он развернулся и пропал в тумане испарений. Ему нужно было выбраться через коллектор С-4, пока городские маги не запечатали все выходы, спасая Верхний город ценой Нижнего. Это был его прорыв. Позади остались затопленные стоки, трупы наемников и единственный человек, знавший его имя. Но, глядя на свою обнаженную левую руку, он понимал: притворяться человеком он больше не сможет.
Он заскочил в стоки за ножом, мешочком сухарей и старой курткой Лирны, которую чудом сохранил, заштопав кусками кожи. На рассвете он вышел из города не через главные ворота, а через коллекторный сброс, выходивший далеко в поле. Он стоял на траве, впервые за долгое время чувствуя под ногами не слизь, а живую землю. Ветер Равнины Пепла дул в лицо, неся запах полыни и далекого железа. Он поправил тяжелый наруч на левой руке, прячущий его уродливую силу. Впереди был Остерн, новые люди и новые поводы разочароваться в этом мире. Но теперь он был к этому готов.