Глава 26. Урок хищника
Арис рванулся вперед. Движения были рваными, дикими, лишенными всякой формы. Он не атаковал. Он метался, как пойманный зверь, пытаясь достать Кайдена костяным лезвием. Кайден не сдвинулся с места. Огромный двуручный меч в его руках казался легким, как перо. Первый удар Ариса пришелся в пустоту. Когти, пропитанные маной, с шипением рассекли воздух, но Кайден просто отклонился корпусом, не двигая ногами, и его серые холодные глаза следили за каждым движением парня.
— Форма, — спокойно произнес авантюрист скучающим тоном поучения. — Формы нет. Ты машешь конечностью, как дубиной. Сила у тебя грубая. Неуправляемая.
Парень снова бросился вперед. Левая рука вытянулась клинком, целя в горло, правая, скрюченная от боли, пыталась схватить. Но Кайден двигался непредсказуемо. Он не блокировал. Он уклонялся, и тело его было как вода, обтекающая препятствие. Меч в его руках впервые шевельнулся. Не удар, легкое касание гарды по запястью Ариса. Раздался хруст, и правая рука парня обвисла. Боли он почти не почувствовал, она давно стала привычной.
— Скорость, — продолжил Кайден. — Для крысы ты быстр. Но не для охотника. Вот, смотри.
В следующий миг Кайден будто исчез. Он не сдвинулся с места, но силуэт его расплылся, и тяжелый клинок мелькнул перед глазами Ариса. Звон, оглушительный. Что-то острое, размером с кулак, ударило в левое плечо. Костяной нарост на предплечье, которым он так гордился, лопнул, и часть его просто откололась и упала на землю с глухим стуком.
— Прочность, — Кайден снова был на прежнем месте, голос все так же ровный. — Кости у тебя крепкие. А моя сталь крепче.
Парень зарычал. Это был не человеческий звук, а яростный, отчаянный рев раненого зверя. Он бросился на Кайдена, уже не целясь, просто пытаясь смять, разорвать, расплавить его маной. Он знал, что когти умеют высасывать жизнь, и пытался это сделать. Кайден позволил ему подойти. Позволил вонзить когти в свой плащ. А потом его меч ожил.
Это не было фехтованием. Это был танец смерти. Каждый взмах был просчитан до миллиметра, каждый удар неотвратим. Клинок Кайдена ходил вокруг парня, как хищная рыба, изучающая жертву. Он не рубил. Он препарировал. Сначала ударил по колену. Лезвие не разрубило, а вошло глубоко, как хирургический инструмент, перерезая сухожилия. Правая нога подкосилась, и парень упал на одно колено.
— Движение, — произнес Кайден, легко уходя от нового отчаянного выпада левой руки. — Ты слишком предсказуем. Тело должно быть водой. А твое тело камень.
Следующий удар пришелся по левому плечу. Не рубящий, а мощный, тупой удар плашмя. Мана внутри парня взвыла, но кость под кожей не выдержала. Хруст. Плечевой сустав вылетел. Левая рука повисла, бесполезная, но все еще пульсирующая маной. Парень лежал на земле, задыхаясь, и смотрел на Кайдена, который стоял над ним без единой капли торжества.
— Ты мусор, — повторил авантюрист. — Просто гниль, вылезшая из чужой канализации. В Остерне таким не место.
Кайден поднял меч.
— Но я дам тебе урок. На будущее. Чтобы помнил, кто ты есть.
Один резкий взмах. Кровь хлынула фонтаном. Левая рука парня, его сила, его проклятие, его единственное оружие, отделилась от тела и упала на землю рядом, еще пульсируя и сверкая костяными шипами. Еще удар, молниеносный. Крик, вырвавшийся из горла парня, был чистым, нечеловеческим ужасом. Правая нога, та, что держала его все это время, отделилась от бедра.
Кайден небрежно отбросил меч. Из-за пояса он достал пару арбалетных болтов с обычными наконечниками, из дешевого железа. Он подошел к отрубленной левой руке. Первый болт вонзил глубоко в самую пульсирующую часть ладони. Второй в предплечье, прямо туда, где раньше был главный костяной шип.
Арис забился в конвульсиях на земле. Боль от отрубленных конечностей была ничем рядом с агонией, которую причиняло ему железо, засевшее глубоко в магической плоти. Оно не просто ранило. Оно отторгалось. Мана пыталась вытолкнуть его, разрывая плоть изнутри.
— Запомнишь, — Кайден поднял взгляд на лес. — Запомни, где бы ты ни был. Если когда-нибудь снова сунешься в Остерн или попробуешь высунуть нос за пределы канализации, я тебя найду. И в следующий раз отрублю голову.
Авантюрист повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Шаги его были легкими, он будто растворялся в лесу. Парень остался лежать на земле. Окровавленный. Безоружный. Калека хуже, чем был в приюте Таррена. Отрубленные рука и нога лежали рядом, стрелы в них пульсировали его собственной болью. Мана внутри кричала. Не регенерация. Отчаяние. Его так и не названное имя умерло вместе с Элиасом. Его сила оказалась ничем. Его попытка стать человеком разбилась вдребезги. Он был всего лишь мясом. Грязью. И поделать с этим он ничего не мог.
Костер тихо догорал. Рядом лежал кролик, которого он добыл для Элиаса. Слезы, жгучие, как кислота, текли по его лицу. В этот раз он не кричал. Он просто плакал. Имя, которое он так и не произнес, теперь было смыто кровью.
— Арка 4: Гниющая Клятва —
Глава 27. Огрызок жизни
Лес Остерна, еще три часа назад казавшийся гостеприимным, превратился в склеп. Запах жареного кролика смешался с тяжелым, липким запахом крови Элиаса. Арис лежал в грязи. Сознание пульсировало в такт боли от железа, забитого в отрубленные конечности. Кайден не просто искалечил его. Он оставил его умирать в агонии, которой обычный человек не вынес бы и минуты. Железо в ранах работало как яд, перекрывая естественный поток маны и заставляя регенерацию буквально взрываться внутри сосудов.
Он попробовал шевельнуться, и лес перед глазами вспыхнул багровыми искрами. Левой руки не было, только обрубок выше локтя. Правой ноги тоже, пустота ниже колена. Он посмотрел на свою левую руку, лежащую в паре метров. Она выглядела как мертвая коряга, пробитая болтами. Каждая попытка его магического тела дотянуться до отсеченной части вызывала такой шок, что он выгибался дугой, захлебываясь рвотой.
— Э… ли… ас… — прохрипел он.
Взгляд упал на кусок ткани, край плаща Элиаса, торчащий из-под пласта земли, который вздыбило ударом меча Кайдена. Это все, что осталось от человека, который хотел научить его стрелять из лука. Который дал ему мазь. И в этот миг внутри что-то окончательно лопнуло. Не с криком, а с тихим, сухим звуком, как ломается старая кость. Желание выживать ради жизни исчезло. На его место пришла черная, вязкая субстанция. Он не хотел больше ни еды, ни тепла. Он хотел увидеть Кайдена на коленях. Хотел, чтобы тот почувствовал, как железо рвет его изнутри.
Но до этого было бесконечно далеко. Кайден был Ониксом, вершиной пищевой цепи, а Арис обрубком мяса в лесу. Он начал ползти. Каждый дюйм стоил ему потери сознания. Правой рукой и левым коленом он подтягивал свое искалеченное тело к отрубленным конечностям. Бросить их здесь он не мог. Если его мана это он сам, то он заберет себя обратно, даже если придется пройти через ад. Когда он дотянулся до отрубленной руки, пальцы коснулись холодного железа болтов, и боль ослепила его.
— Убью… — прошептал он в окровавленную траву. — Клянусь всеми кругами, я выжгу твое имя из этого мира.
Он не знал, как выживет. Не знал, как срастется его тело, пробитое сталью. Но в эту ночь в лесу Остерна умер парень, который хотел стать кузнецом. Родилось существо, которое будет двигаться вперед на одном топливе, на ненависти, такой чистой и абсолютной, что она станет его новым скелетом. Над лесом спустилась ночь. Костер погас. В темноте слышались только хрипы и скрежет когтей по земле. Он не вернется в Остерн. Не вернется к Магнусу. Он уйдет в дикие земли, где нет людей, нет жалости и нет Кайдена. Пока что.
Глава 28. Дикое исцеление
Первые трое суток он провел в бреду, забившись под корни гигантского поваленного дуба. Тело горело. Отрубленные конечности он прижал к культям, обмотав остатками плаща Элиаса. Железные болты, забитые Кайденом, все еще сидели в плоти, и это было самым страшным испытанием. Его мана, дикая, неочищенная энергия Эйденхольда, билась о железо, как море о скалы. Чтобы восстановиться, ему нужно было либо вытащить болты, либо поглотить их присутствие. Он выбрал второе, не от большого ума, а от безысходности.
Сидя в темноте, захлебываясь болью, он попробовал почувствовать ток крови. Без книг он представлял магию как поток воды. Если железо это плотина, значит, надо направить поток так, чтобы он размыл преграду или обошел ее. Он закрыл глаза. Внутренним взором увидел свое тело как карту из пульсирующих фиолетовых нитей. Там, где сидели болты, нити рвались и чернели.
— Иди… — прохрипел он, сосредоточившись на обрубке плеча.
Он гнал ману не в рану, а сквозь нее. Это было похоже на то, как продевать раскаленную проволоку через собственные нервы. Его регенерация, подстегнутая этой дикой концентрацией, заработала иначе. Она не просто затягивала рану, она начала сшивать ткани вокруг железа. Это было дикое обучение. Он не знал заклинаний, он просто представлял, как плоть обхватывает кость, как нервы находят друг друга в кровавом месиве.
Через неделю он впервые смог шевельнуть пальцами левой, приставленной обратно руки. Кожа была бледной, в шрамах, но рука была целой. Однако железо никуда не делось. Болты вросли в кость и теперь стали частью его скелета. Каждый раз, когда он пользовался магией, эти железные штифты раскалялись, напоминая о Кайдене. Он не просто исцелился. Он научился слышать свое тело.
Голод гнал его дальше. Но охотился он теперь не как человек. Он часами сидел неподвижно, сливаясь с корой дерева, и пытался почувствовать ритм леса. Он заметил, что у каждого живого существа есть своя маленькая искорка маны. Он попробовал дотянуться до такой искорки у пробегавшей мимо белки. Не рукой, волей. Воздух между ним и зверьком задрожал. Белка вдруг замерла, ее крохотное сердце разорвалось от резкого всплеска магического давления.
Арис открыл глаза. Его вырвало желчью. Это не была чистая магия. Это было грубое, грязное манипулирование энергией смерти. Он не умел создавать огонь или свет. Он умел только разрушать то, что уже было живым. Рука и нога восстановились, но чувствовались чужими, тяжелыми, словно он носил невидимые оковы. Но именно эта тяжесть давала ему равновесие. Он начал понимать: его магия не дар. Это его проклятие, которое нужно обуздать и превратить в оружие.
Он стал тренироваться заново. Теперь в его движениях не было ярости кузницы. Была только холодная, расчетливая тишина. Он учился двигаться так, чтобы мана внутри не всплескивала, а текла ровным, ледяным потоком. Он сделался отшельником этих лесов, странным существом, которое разговаривает само с собой и спит в корнях деревьев. Психика его деформировалась окончательно: он начал воспринимать лес как механизм, а себя как сломанную деталь, которая должна перестроить весь механизм под себя.
Глава 29. Гниль и терпение
Последние дни в лесу Остерна слились в бесконечную череду однообразных мук. Нога, сросшаяся вокруг железных болтов, подводила его на каждом неровном корне. Он падал, обдирая ладони, поднимался и шел дальше. Его дикая магия была жалкой. Он едва мог заставить сухой лист вспыхнуть тусклым фиолетовым тлением, да и то ценой дикой головной боли. На человека он больше не походил. Лицо осунулось, глаза ввалились, кожа отдавала нездоровой серостью. Он не изучал магию, он просто пытался не дать внутренней энергии разорвать поврежденные каналы.
В лесу было слишком чисто. Мана здесь была природной, мягкой, и почти не отзывалась на ту черную гниль, что текла в его жилах. Тело требовало привычного рациона, отбросов и концентрированного магического осадка, который он пил в Эйденхольде. Здесь, на свежем воздухе, раны заживали правильно физически, но магически он чувствовал себя истощенным, как пустая лампа.
В последнюю ночь он сидел у ручья и смотрел на свое отражение. В лунном свете шрамы на плече и бедре выглядели уродливыми черными бороздами.
— Нужно больше, — прохрипел он.
Голод был не в животе, а где-то глубже, в самом основании его костяного предплечья. Лес не мог дать ему того, что сделало его сильным. Лес был для здоровых. А он был продуктом распада. Он собрал свои скудные пожитки: рваный плащ, обломок ножа и ту самую пустую баночку из-под мази Элиаса, которую так и не смог выбросить. Это был его единственный груз, его единственный якорь. Он повернулся спиной к Остерну. Город Железа остался позади, со своей честной сталью, своими мастерами и своим Кайденом. К мести он еще не был готов. Он был слишком слаб. Но теперь он знал, куда идти. Туда, где все началось. В могилу, которая его не приняла.