ГЛАВА 1: «Небо, сталь и тишина»
Противная мелодия будильника. Рука сонного Эйдена из-под одеяла тянется к тумбочке у кровати и на ощупь находит небольшой квадратный будильник. Он ложит сверху руку — будильник перестаёт противно пиликать. Эйден ещё несколько секунд лежит в кровати, потом встаёт. Смотрит на спящую Лиану. Думает: «Она вчера устала, пусть ещё поспит». Сам идёт на кухню, ставит чайник, идёт в ванную. После чистки зубов готовит завтрак — простенький омлет с зеленью и ветчиной. Потом идёт, садится на кровать перед Лианой, нежно тыкает пальцем в щёчку и тихо, нежно говорит, чтобы она просыпалась и шла завтракать.
Они завтракают, одеваются и выходят на улицу, собрав все сумки, что подготовили к поездке. Вызывают такси, едут в аэропорт. Там, как и всегда, кипиш — кто-то куда-то бежит, кричит, опаздывает. Но есть и те, от кого веет спокойствием. Такие люди, как Лиана — радостная, держит билеты с документами у груди и улыбается.
— Идём в самолёт.
Эйден садится у окна, одевает наушники и пытается уснуть после бессонной ночи. Лиана же сидит рядом — бодрая, читает свою книгу о шаманах Восточной Азии с потрёпанной, потертой обложкой. Она поворачивает голову и видит Эйдена, который почти уснул. Снимает с него один наушник и толкает плечом. Он открывает глаза, с недовольным уставшим лицом смотрит на Лиану, спрашивая:
— Что?
Лиана показывает ему свою книгу, указывая на изображение с белой горой, и говорит:
— Смотри, мы летим прямо туда. Говорят, в этой горе живёт дух — белый лис. Он охраняет врата между мирами.
Эйден закрывает глаза обратно, и из его уст выходит усталый, ворчливый голос:
— Дух. И что, консьержем работает? Входную карту выдаёт?
Лиана недовольно цокает языком, обводя глазами всё, кроме Эйдена, захлопывает книгу и говорит:
— Ты невыносим. Серьёзно. Иногда я жалею, что влюбилась в циника.
Эйден приоткрывает один глаз — в нём мелькает уже не столько недовольство, сколько улыбка:
— Я реалист. Консьержи хотя бы реальные. А твои духи — это просто красивые сказки.
Она отворачивается к иллюминатору, не сдерживая улыбку, проводит пальцем по стеклу. Эйден немного залипает, смотря на неё в профиль. Мягкий свет падает через сетку иллюминатора на её волосы, делает их прозрачно-золотистыми. Он улыбается про себя, закрывает глаза и снова проваливается в дремоту.
Спустя несколько часов полёта самолёт начинает мелко дрожать. Вибрация передаётся по корпусу, как дрожь по коже. Сначала едва заметно, потом сильнее и сильнее — начинает скрежетать, как старый ржавый мост. И резко весь свет выключается, включается ярко-красный, и по всему борту самолёта начинает проигрываться одна и та же запись:
— «ПРОСЬБА ПРИСТЕГНУТЬ СВОИ РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ И ПРОВЕРИТЬ РЕМНИ ВАШИХ ДЕТЕЙ!»
Звуковая запись повторяется громко, нон-стоп, несколько минут. Между сиденьями доносится шёпот с догадками людей. Пассажиры оглядываются. Кто-то нервно смеётся:
— Турбулентность, бывает.
Кто-то вцепляется в подлокотники. Лиана хватает Эйдена за руку. Он чувствует, как её пальцы холодеют, становятся твёрже и начинают дрожать. Она бледнеет, становится белой как лист бумаги, глаза расширяются. Шепчет дрожащим голосом:
— Ч-что это, Эйден?
Эйден открывает глаза. Быстро оглядывает салон. Запись не прекращается. Он смотрит в окно — и его лицо становится бледным, а со лба начинает течь маленький ручеёк холодного пота. Он отвечает жёстко и коротко, без привычного сарказма:
— Не знаю. Но это не турбулентность.
Лиана сжимает его руку. Её пальцы дрожат, ногти впиваются в его ладонь. Эйден резко, грубо перехватывает её руку, сжимает в ответ. Голос тихий, но твёрдый:
— Держись за меня. Чтобы ни случилось — не отпускай. Слышишь? Не отпускай.
Резко над сидениями открываются лючки. Оттуда, над каждым местом, выпадают кислородные маски. Звуковая запись сменяется на небольшой писк, потом голос:
— «ВНИМАНИЕ, ГОВОРИТ ВТОРОЙ ПИЛОТ ЭТОГО ЛЕТАТЕЛЬНОГО СУДНА. СРОЧНО ОДЕНЬТЕ КИСЛОРОДНЫЕ МАСКИ И НЕ ПЕРЕЖИВАЙТЕ. МЫ ДЕЛАЕМ ВСЁ, ЧТО В НАШИХ СИЛАХ».
Через мгновение после этого сообщения самолёт заваливается на правое крыло. Крен становится критическим. Чемоданы падают с полок. Несколько пассажиров, что не пристегнули ремни, вылетают из кресел. Кто-то молится громко, вслух — на разных языках, разных вероисповеданий. Лиана вжимается лицом в плечо Эйдена. Самолёт падает. Свет в кабине мигает и гаснет. Слышен только вой турбин и ветра. Грохот снаружи нарастает до оглушительного.
За иллюминатором — очень странные молнии. Таких просто не может быть по законам физики и другим законам. Они бьют в разные стороны, и все очень близко. Вспышка — гром. Вспышка — гром.
В то же время в кабине пилотов. Пилот — мужчина лет сорока, седой, с застывшим лицом — пытается выровнять штурвал. Но рычаги его не слушаются. Стрелки на приборах скачут очень быстро — от начала до конца. GPS начинает глючить, на экранчике показывает, что связи нет, или показывает, что самолёт прыгает со стороны в сторону. Второй пилот кричит в рацию:
— Рейс 314, мы теряем управление! Повторяю, мы падаем! Приём!
Из рации — только противный свист, шорох и оглушающая тишина. Голос диспетчера — отрывками, плохим качеством:
— Рейс 314, вы пропадаете с радаров. Приём! Рейс 314, ответьте!
Но связи больше нет. Первый пилот после долгой борьбы со штурвалом отпускает его, поворачивается к второму пилоту, протягивает руку и говорит только губами — голоса нет:
— Прощай.
В салоне — полный хаос. Крики, вопли. Дети плачут, зовут маму. Ребёнок плачет навзрыд. Лиана смотрит в иллюминатор. Она видит, как самолёт в один момент вылетает из грозовой тучи, а снизу — белоснежные пики и хребты гор. Она поворачивается к Эйдену и говорит:
— Т-там снизу... не вода, не земля. Там горы. Острые, как клыки. Мы летим прямо на них.
Эйден молчит. Смотрит в окно. Его лицо бледное, каменное, застывшее, как мраморная статуя в Греции. Внутри — такой же холод. У него одна мысль в голове, и он запоминает её навсегда. Потом поворачивается к Лиане, целует её в лоб. В ту же секунду самолёт со всей своей скоростью и массой заваливается окончательно. Раздаётся звук, от которого стынет кровь и бледнеет кожа — рвущийся, ломающийся скрежет металла, звук, как лопаются заклёпки.
Удар такой силы, что всё внутри переворачивается. Все стёкла разлетаются в дребезги, осколки летают по салону, втыкаются в пассажиров. Снег врывается в салон вместе с ледяным ветром. Все резко замолкают на полуслове. Свет гаснет окончательно. Наступает оглушительная тишина. Глубокая.
Эйден приходит в себя от резкой боли. Она пульсирует в затылке и раздаётся по всему телу. Он лежит на боку, лицом в снег. Не может нормально вздохнуть — такая боль. В ушах — звон, противный писк, но сквозь этот звон слышно, как кто-то кряхтит, стонет, что-то трескается и шипит. С трудом открывает глаза. Видит изрезанные и изорванные кресла, стекло, куски железа, оторвавшегося от фюзеляжа и других частей корпуса. Разорванный фюзеляж. Дым, поднимающийся к небу. Вокруг — белая пустота, которую разбавляют куски горящего металла, сидений, куски мяса и крови на снегу.
Он поворачивает голову. Это даётся ему с огромным трудом — каждые несколько градусов поворота головы доносится противный хруст косточек. Шея затекла, мышцы не слушаются. Рядом, в полуметре от него, лежит Лиана. На лбу — глубокая царапина, тонкая, кровь уже запеклась. А в остальном — целая. Дышит — прерывисто, но дышит. Жива.
Эйден пытается подняться. Опирается на локоть, но рука подкашивается, и он падает обратно в сугроб лицом. Снова. Ещё раз. С третьей попытки ему удаётся встать на четвереньки. Голова кружится, будто пьяный. Он подползает к Лиане, кладёт ладонь на её щёку. Кожа холодная, но теплее снега. Стирает кровь с её лба пальцем. Шепчет:
— Лиан... Лиан, очнись...
Она не реагирует. Просто дышит. И этого достаточно.
Внезапно — шаги по снегу. Тяжёлые, грузные. Не один человек — несколько. И голоса. Грубые, гортанные, на незнакомом языке. Эйден замирает. Поднимает голову. Вглядывается в темноту.
В проёме разорванного фюзеляжа появляются фигуры. Мужчины. Пятеро, шестеро — он не может сосчитать, голова кружится. На них — железные доспехи, грубые, с кожаными вставками. На головах — шлемы с рогами или острыми гребнями. В руках — мечи, копья, щиты. Их лица скрыты тенями, но глаза блестят в свете дыма.
Один из них — высокий, широкоплечий, с сединой в бороде. Он выходит вперёд, осматривает обломки. На его лице — удивление, смешанное со страхом. Это Дарган Кейл. Он поднимает руку, останавливает воинов. Говорит на своём языке — низким, раскатистым голосом. Эйден не понимает слов, но интонация холодная, жестокая.
Смысл его слов (для читателя): «Железная птица упала с неба. Духи разгневаны. Это знак».
Дарган даёт знак. Его солдаты расходятся в разные стороны, осматривают обломки, находят пассажиров — тех, кто ещё дышит. И начинают методично их добивать. Короткие, резкие удары. Без колебаний. Слышны крики, хрипы, звуки клинков, разрывающих плоть, звук жидкости, что стекает в снег, оставляя пятна алого цвета. Эйден смотрит на это с ужасом. Внутри — крик, но снаружи — только тишина и тихий хрип. Он пытается подняться, встать на ноги, защитить Лиану. Но тело не слушается. Голова кружится, мир плывёт.
Один из воинов замечает Лиану. Он подходит ближе, наклоняется. Она светловолосая, бледная — не похожа на местных. Её лицо — как свет на тёмном фоне. Воин замирает, подзывает остальных. Дарган подходит ближе к Лиане. Смотрит на неё сверху. Медленно, почти невесомо, проводит загрубевшей ладонью по её волосам. На его лице — странное выражение. Смесь страха и благоговения.
Дарган говорит: «Белая женщина. Она послана небом. Она — ключ. Забираем её».
Двое воинов подхватывают Лиану под руки. Она без сознания, безвольная кукла. Они уносят её в сторону леса, в темноту. Быстро, деловито. Эйден смотрит на это. Что-то внутри ломается. Он собирает последние силы, приподнимается на локтях, и из горла вырывается хрип. Крик, но без голоса. Просто звук, похожий на звериный:
— О-ставь-те...
Никто не слышит. Или слышат, но не обращают внимания.
Один воин — с длинным кривым мечом — оборачивается. Замечает Эйдена. Подходит к нему, смотрит сверху вниз. Эйден поднимает руку — хочет защититься, ударить — но рука падает, как тряпка. Воин замахивается прикладом — тяжёлым железом — и бьёт Эйдена в висок. Вспышка боли. Темнота. Эйден падает на снег лицом. Воин наклоняется, проводит пальцами по шее Эйдена — ищет пульс. Чувствует слабый, редкий толчок. Хмыкает. Сжимает пальцы на горле, начиная душить.
Внезапно — звук. Не шаги, не голоса. Странный, глубокий, вибрирующий. Похожий на треск льда на озере, но более низкий, древний. Он идёт из ниоткуда, отовсюду.
Из обломков самолёта, из чёрного провала в фюзеляже, выплывает белая тень. Полупрозрачная, светящаяся изнутри. Её очертания похожи на лиса — огромного, ростом с человека. У тени горящие глаза — два белых угля без зрачков.
Воин замирает. Чувствует холод, который разливается по спине. Оборачивается и видит тень. Его глаза расширяются от ужаса. Он отпускает горло Эйдена, отшатывается, хватает меч.
Тень смотрит на него. Мгновение. Потом движется. Не бежит, не идёт — просто возникает перед воином. Пронзает его. Без звука. Без крови. Воин падает на снег лицом вниз. Мёртв. Без единой царапины на теле.
Тень опускается к Эйдену. Останавливается у его головы. Холод — такой сильный, что Эйден чувствует его даже сквозь беспамятство. Он приходит в себя на секунду. Открывает глаза. Видит тень. Видит её глаза.
Голос в его голове. Не мужской и не женский. Древний, как сами горы. Ледяной, как снег. В нём нет тепла, но есть сила:
— «#-@%&$? Ты #@$% нужен живым. Ты #@$% заплатишь &*# это... #-@%&$? позже. #-@%&$? Сейчас — спи».
Эйден пытается ответить. Сказать: «Лиана... найди её». Но язык не слушается. Перед глазами всё плывёт. Белый свет. Снег, падающий на лицо. И тишина.
Он теряет сознание окончательно. В последний миг видит, как тень поднимается в воздух, разворачивается и исчезает в лесу. Белая вспышка — и пустота.
Лиана приходит в себя от голосов. Чужие, грубые голоса снаружи. Она лежит на чём-то жёстком, пахнущем зверем. Шкуры. Медленно открывает глаза.
Видит высокий деревянный свод, стены из плотной ткани, натянутой на шесты. В центре — костёр, он даёт свет и тепло. Вокруг — шкуры, грубая посуда, оружие у входа.
Она садится. Голова раскалывается. Кровь на лбу засохла, стягивает кожу. Трогает пальцами — больно. Морщится.
Пытается вспомнить. Кусочки: самолёт. Вспышки. Снег. Крики. Эйден. Она видит его лицо, его глаза. И его голос: «Держись за меня». Сердце сжимается. Она встаёт. Ноги дрожат, но держат.
Подходит к выходу из юрты — отодвигает тканевый полог. Выглядывает наружу. Холодный воздух ударяет в лицо. Она видит ночь, звёзды, горы. Много гор — чёрные, острые, уходящие в небо. Вокруг — костры, десятки юрт, воины. Они сидят у огня, пьют, говорят, смеются. Некоторые оборачиваются на неё, смотрят с любопытством.
Сердце колотится, как бешеное. Она понимает: Эйдена нет рядом. Он остался в самолёте. Он был ранен. Она видела его на снегу — он не двигался. Слёзы подступают к глазам, обжигают горло. Она прижимает ладонь к губам, чтобы не закричать.
Потом делает вдох. Глубокий. И ещё один. Смотрит на небо. Звёзды здесь другие — ярче, ближе. Она смотрит на них и думает. Только одна мысль: «Ты жив. Я знаю, что ты жив. Я найду способ вернуться к тебе. Я обещаю».
За спиной — шаги. Она не слышала, как он подошёл. Дарган. Он стоит в проёме, смотрит на неё снизу вверх. На его лице — холодное любопытство. Как на незнакомого зверя, которого поймали в лесу.
Дарган говорит на своём языке. Она не понимает слов, но он показывает жестом на горы, потом на неё, потом на свою грудь. Значит: «Ты теперь моя».
Он делает шаг вперёд, берёт её за подбородок, поворачивает её лицо к свету. Разглядывает. Потом произносит короткую фразу. Смысл её : «Ты будешь жить здесь. Ты — дар небес. Не пытайся бежать. Горы тебя не отпустят».
Лиана смотрит на него в ответ. Не отводит взгляд. Глаза её сухие. Она медленно высвобождает подбородок из его пальцев, отступает на шаг, поднимает голову. Молчит.
Дарган усмехается. Поворачивается и уходит. Тканевый полог падает, отделяя её от внешнего мира.
Лиана стоит одна. Смотрит на огонь. Держится. Внутри — лёд и надежда.
КОНЕЦ ГЛАВЫ 1