Глава 4: «Город за дымом»
Дорога к городу оказалась грязной, разбитой, но живой. По ней то и дело тянулись телеги с сеном, брели усталые крестьяне, проезжали всадники. Эйден старался не выделяться — шёл в потоке, опустив голову, копируя походку местных. Он уже не чувствовал себя таким слабым, как в первые дни. Несколько дней нормальной еды и отдыха сделали своё дело.
Через несколько часов дорога вывела его к высоким каменным стенам. Город оказался больше, чем он ожидал. Деревянные ворота были распахнуты, вокруг кипела жизнь — торговцы выкрикивали товар, носильщики ругались, где-то ржали лошади. Стража у ворот лениво оглядывала входящих, но на Эйдена даже не взглянули — слишком уж он выглядел как обычный бедняк в грязной одежде.
Он шагнул внутрь. И его сразу накрыло: вонь. Смесь навоза, гнилых овощей, дыма и пота. Узкие улочки, деревянные дома вплотную друг к другу, грязь под ногами. Люди кричали, собаки лаяли, где-то плакал ребёнок. Эйден шёл, разглядывая вывески, пытаясь понять, куда ему податься.
Он выбрал самую большую таверну с кривой вывеской, на которой было что-то нацарапано — кажется, три копья. Зашёл внутрь. Низкий потолок, копоть на стенах, запах перегара и жареного мяса. За столами сидели мужики с кружками, громко обсуждали что-то своё, иногда взрываясь смехом. За стойкой стоял хозяин — грузный, краснолицый, с жирными руками.
Он окинул Эйдена с ног до головы и буркнул что-то недовольное. Эйден не понял слов, но по тону догадался: «проваливай». Он собрался, сглотнул и произнёс единственное слово, которое знал:
— Работа.
Сказал тихо. Потом громче. Хозяин прищурился, оглядел его ещё раз — худой, но жилистый, руки ещё не мозолистые, но видны следы недавнего труда. Помолчал, потом кивнул на задний двор. Эйден увидел через открытую дверь гору грязной посуды, поленницу дров, бочки с помоями и стойла.
Хозяин показал жестами: мой, таскай, чисть. Еда и место у очага. Денег нет. Эйден молча кивнул. Подошёл к горе посуды, закатал рукава и опустил руки в холодную воду.
Кожа сразу покраснела. Он начал работать. Молча. Стиснув зубы.
Вечером он едва стоял на ногах. Ладони были стёрты в кровь, плечи ныли. Хозяин бросил ему миску с какой-то жидкой похлёбкой — он съел её, почти не жуя, просто глотая. Другие работники косились на него с презрением. Чужой. Ниже их. Хозяин ткнул пальцем в угол у очага, где на голом полу лежала подстилка из соломы. Эйден рухнул на неё и уснул в ту же секунду.
Прошло несколько дней. Боль в руках стала привычной, спина болела меньше. Он перестал ждать, что ему кто-то поможет, и просто делал свою работу. Один из работников, не самый злой, однажды показал ему, как правильно рубить дрова, чтобы не сбивать руки. Эйден запомнил. Хозяин стал реже кричать — парень работал быстрее и чище, не ныл и не просил.
Но в таверне ошивались местные бандиты. Они часто пили, шумели и задирали работников. Однажды один из них выхватил миску из рук Эйдена, сунул в неё пальцы, вытащил кусок мяса, засмеялся и плюнул ему под ноги. Эйден сжал кулаки. Внутри закипела злость — он едва сдержался, чтобы не врезать. Но он помнил: он слаб. Он ещё не готов.
В другой раз их пришло трое. Они начали толкать его, что-то грубо выкрикивать. Эйден молчал, пытался уйти. Один схватил его за плащ и дёрнул назад. Эйден развернулся — и в нём что-то щёлкнуло. Он ударил первого в лицо. Сильно, грязно, неумело, но с такой злостью, что тот отлетел к стене. Второй налетел на него, повалил на пол. Третий ударил ногой в живот. Они избивали его долго. Пока он не перестал сопротивляться.
Он лежал на грязном полу, прижимая руки к животу. Губа была разбита, нос хрустел при вдохе. Потом он встал — медленно, опираясь на стены. Добрался до своей каморки, рухнул на солому и долго смотрел в потолок.
Ночью, когда все уснули, он вышел во двор. Взял ту палку, что дал ему подросток. И начал бить по воздуху. Отрабатывал удары. Раз за разом. Вспоминал, как рубил дрова, и переносил это движение на бой. Снова и снова. Пока руки не начали трястись. Он знал: он был слаб, он не должен был драться. Но он запомнит эту боль.
Прошло ещё несколько недель. Эйден изменился. Руки его налились силой, спина стала шире, движения — увереннее. Он больше не выглядел как хрупкий архитектор.
Бандиты пришли снова. Те же, что избивали его тогда. Начали задирать. Эйден встал из-за стола. Медленно. Спокойно. Посмотрел на них. И в его глазах не было страха.
Он ударил первого. Точно. Сильно. В челюсть. Тот рухнул, даже не вскрикнув. Второй попытался ударить — Эйден перехватил руку, дёрнул на себя, ударил коленом в живот, потом локтем в голову. Второй упал. Третий замер. Смотрел на него с ужасом. Эйден шагнул вперёд — и тот попятился. Бандиты ушли. Быстро.
В таверне наступила тишина. Все смотрели на Эйдена.
Вечером хозяин хлопнул его по плечу, кивнул на стул за своим столом. Эйден сел. Ему принесли кружку. С ним заговорили. Он не всё понимал, но чувствовал, что его больше не презирают. Теперь его боятся. Или уважают.
Ночью он вышел во двор, взял кусок угля и нарисовал на стене чертёж — простую схему подъёмного механизма. Шестерни, рычаги, блоки. Смотрел на него долго. На секунду он снова увидел себя прежним — архитектором, который строил мосты, а не убивал людей.
Он усмехнулся. Смахнул рисунок ладонью.
«Я был архитектором. Я строил мосты. Теперь я строю себя. Или разрушаю. Ещё не знаю».