Она въехала в город на роскошной гекс-машине, набитой покойниками. Обезглавленный муран на переднем сиденье. Настоящая скотобойня сзади — порубленные, распоротые тела. Таков был ее кортеж.
Когда колымага, глухо урча мотором, вкатилась в Проссимо и поравнялась с каменной громадой господской усадьбы, выжившие псы Рохана уже заняли позиции. Они рассыпались по площади, облепили крыши и замерли у окон особняка: винтовки, обрезы, а у одного — святые заступники! — даже тяжелый арбалет. Все стволы вели машину, пока этот передвижной склеп не замер на холме возле «Гремучника», у самых ворот конюшни.
Аннализ выбралась из-за руля, небрежно толкнула ногой пассажирскую дверцу, и обезглавленная туша Хорька с глухим стуком вывалилась в дорожную пыль.
Затем палач неспешно спустилась с холма к площади. Окинула взглядом побелевших от ужаса горожан, прищурилась на ощетинившихся головорезов и громко бросила:
— Стало быть, Вайред предупредил, что я загляну на огонек?
— Госпожа Вердуго! — донесся оклик с балкона усадьбы, нависавшего над площадью на высоте трех этажей с пышными колоннами. Рядом с Роханом неотступно маячил телохранитель с винтовкой на сгибе локтя. — Какое облегчение видеть, что вы вышли из этой передряги целой и невредимой.
Она ткнула большим пальцем через плечо:
— Колымагу твою вернула. Ну и ребят твоих заодно.
Рохан держал лицо, хотя оскал его больше напоминал трупную судорогу:
— Похоже, мои чересчур ретивые соратники попытались задержать вас. Весьма опрометчиво с их стороны.
Аннализ сухо хохотнула:
— Спускайся сюда, патре.
— Я предпочел бы продолжить нашу беседу отсюда, — Рохан положил ладони на резные перила. — Пока мы не придем к полному взаимопониманию. В переносном смысле, разумеется.
Вокруг Аннализ, точно жуки по сухой коре, сновали бандиты — по карнизам, парапетам и брусчатке. Люди прятались за эшафотом, за повозками и телегами. Не меньше дюжины отборных головорезов. Патре перевернул гнилую колоду синдиката, и из-под нее полезли все гады разом.
— Вы должны понять, госпожа Вердуго, — продолжал их хозяин сверху. — Всё вовсе не так, как кажется. Видите ли, у меня много влиятельных друзей. А тех, кто мечтает стать моими друзьями — еще больше.
Пара шепчущихся шестерок Рохана вломилась на конюшню постоялого двора и наткнулась на брошенный автомобиль с его жутким грузом. Один труп спереди, четверо свалены сзади. В багажнике — только лужи запекшейся крови.
Сет иль Гутьерре наблюдал за ними из темного угла, зарывшись в прелое сено. Дождался, пока поисковики выметутся наружу, и бесшумно скользнул следом, растворяясь в длинных вечерних тенях. Он скользил по острию сгущающихся сумерек. Внимание всего города было приковано к залитой кровью великанше в черном; все уши жадно внимали соловьиному трепу расфуфыренного патре. Сета никто не видел и не слышал.
— Могу я поинтересоваться, где Сет иль Гутьерре? — долетел голос Рохана.
— С каждым участником этой истории я разбираюсь отдельно, патре, — отозвалась Аннализ. — Гутьерре я уже занялась. И вернулась сюда поговорить о тебе, а не о нем.
«Вниз», — шепнул Лис у него на лопатках.
Сет плашмя рухнул под дощатый настил лавки. Надо отдать должное блохастому ублюдку: тяжелые сапоги караульного прогрохотали ровно над его головой — секундой позже, и вора бы засекли. Работая локтями и коленями по сырой земле под досками, он прополз под крыльцом насквозь и вынырнул с другой стороны. До усадьбы оставался один короткий рывок по открытому месту.
Рохан сверху разливался соловьем о «гражданском долге». В этот момент Аннализ с хищным лязгом рванула меч из ножен.
Брызнувший из ножен алый веер чужой крови перехватил блуждающие взгляды зевак и намертво приковал их к площади. Сет метнулся вперед, перекатился и вжался в глухую стену особняка. Клещ благополучно впился в тело власти Проссимо. Выступов, щелей и колонн здесь хватало с избытком.
— Право слово, госпожа Вердуго, к чему это излишнее насилие?
— Обнажить клинок — еще не значит пустить его в ход, патре. Мне просто нужно твое внимание. — Аннализ оперлась на обнаженное лезвие. — А теперь давай-ка расскажи мне, что, по-твоему, будет дальше.
Отмычки Сета в два движения вскрыли неприметную дверь для прислуги. Ответ патре потонул в мягком эхе, едва вор переступил порог.
Внутри особняк представлял собой предел мечтаний любого вора: аляповатый, бьющий в глаза бандитский шик. Идеальный дом, чтобы обчистить, и идеальный дом, чтобы спрятаться. В каждом зале громоздились тяжелые портьеры, комоды и ширмы — укрытий хватало от тех немногих слуг, которых Рохан не выставил во двор с ружьями.
Единственной бедой были полы. Не скрип — ковры здесь лежали толстые, как матрасы, — а грязь. Сет изо всех сил старался не наследить, но с его сапог предательски осыпалась сухая солома, лесная хвоя и капли чужой крови. В темной буфетной ему пришлось на целую минуту вжаться в посудный шкаф, затаив дыхание, пока мимо проходила горничная в простом платье. Сет готов был поклясться святыми, что девка сморщила нос от ароматов бойни и тины, которые он приволок с собой.
Но она была всего лишь прислугой, и платили ей гроши за мытье полов, а не за чутье ищейки. Сет дождался, пока цоканье ее каблучков затихнет за углом, и выскользнул из укрытия. За очередной дверью открылся знакомый коридор: мореный дуб, картины с голыми предками и глухая дверь из матового стекла.
Снова кабинет Рохана — хотелось верить, в последний раз. Сет отодвинул массивное плюшевое кресло хозяина и по-хозяйски устроился с другой стороны добротного стола. Принялся споро потрошить пожитки патре: выкидные ножи, леденцы в обертках, жестянка какой-то косметической дряни, пахнущей медью, кипы бумаг, папки, колоды карт. Он выгребал на исцарапанную столешницу всё, что могло пригодиться. Черную записную книжку в кожаном переплете — он приметил ее здесь еще в ночь с головой. Чеки, заметки. «Святые заступники, пусть хоть что-то из этого барахла окажется полезным».
В нише у правого нижнего ящика тумбы стоял потертый атташе-кейс. Сет щелкнул замком: шестизарядник на клещах и резная шкатулка с сигарами. Он вытащил и то, и другое, помедлил секунду — и сунул шкатулку с сигарами обратно. Вместо нее в кейс полетели адресная книга, блокнот, чековая книжка, пачка бумаг и всё прочее, что попадалось под руку, пока он выдергивал ящики с полозьев.
Взгляд упал на последнее нетронутое отделение в тени под выступом столешницы. Сейф. Заклятие третьего круга. «Я смогу его вскрыть, точно знаю, что смогу...»
«Не трать время», — тявкнул Лис.
«Пошел нахер, Лис». Но вор послушался.
Сет оставил дверь кабинета приоткрытой, сжимая в одной руке набитый кейс, а во второй — револьвер. Выше первого этажа он в жизни не поднимался, но где лестница — знал. Он крался по каменной спирали ступеней, прижимаясь к краю и на ходу, максимально тихо загонял клещевые патроны в барабан краденого ствола. «Чертовы пижонские пушки с их вечным лязгом и клацаньем».
Едва он шагнул с лестничной клетки к витражам третьего этажа, слова Рохана снова обрели четкость.
— ...без лишнего шума, — вещал патре. Сет видел сквозь раздвижное стеклянное окно, как хозяин усадьбы увлеченно жестикулирует, а в паре шагов позади маячит часовой с ружьем. Две беспечные спины. — И когда бы Легион ни соизволил прислать своих ревизоров, мы будем счастливы...
Бешеная птица тревоги в груди Сета внезапно затихла, выплеснув в горло три простых слова, сказанных тоном светской беседы за ужином:
— Прошу прощения, патре.
Рохан обернулся. Улыбка на его лице обвисла.
— Помнишь, что я тебе говорил? — Сет носком сапога шире отодвинул стеклянную створку. — Пока ты лыбился и расписывал, как круто собираешься пустить мою жизнь под откос?
Он шагнул на балкон и остановился вне сектора обзора стрелков Рохана на площади:
— Я говорил, что верну тебе должок.
Рохан отклонился назад, судорожно нащупывая ладонями балюстраду, отделявшую его от пустоты:
— Послушай, Сет...
— Послушай, Рохан, — передразнил вор. — А ну-ка, пни эту пушку ко мне, Фитс.
Мужика с винтовкой звали иль Фитсман. Пару лет назад Сет батрачил с ним на силосных башнях с клещами, таская корм в бункеры, кишащие личинками. Фитс много пел — и вечно мимо нот.
— Ладно, Сет, — пробормотал тот и медленно опустил винтовку на пол.
Сет сделал вид, будто снова перевел внимание на Рохана, и Фитс тут же дернулся к мелкому стволу за поясом.
Сет выстрелил дважды: первая пуля вошла в грудь, а отдача подбросила вторую прямо в лицо. Оружие выпало из ослабевших пальцев, и вскинутая рука замерла с одним лишь дергающимся пальцем — словно в немом обвинении. Охранник рухнул замертво с открытым ртом и черной звездой на щеке. Первая алая капля выкатилась из нее, точно слеза.
Вот и второй человек, которого Сет убил за сегодня. Впрочем, парень сам угробил себя, решив сыграть в идиота — на этом выводе Сет и остановился.
— Стоять! — взревел Рохан в поднявшийся гвалт после двух хлопков выстрелов. — Всем стоять! Замрите! Он держит меня на прицеле, именем святых!
Он не смотрел ни вниз на площадь, где только что задушил в зародыше готовую вспыхнуть бойню, ни на свежий труп у своих ног.
Он смотрел прямо на Сета. Именно с тем выражением на холеном лице, которое вор так долго мечтал увидеть. И для этого понадобилось всего лишь навести ствол ровно меж этих двух внезапно исполнившихся почтения глаз.
— Сет. Мальчик мой, — Рохан выдавил знакомую улыбку. Точь-в-точь отражение той кислой ухмылки, которую Сет давил перед ним прошлой ночью. Он сделал шаг вперед: — Давай...
— А давай не будем, — Сет отступил назад и толкнул балконную дверь шире. — Внутрь.
Рохан сохранял ледяное самообладание в каждом выверенном шаге. Даже когда правый каблук его щегольской туфли протащил за собой кровавый след Фитса на дорогой ковер особняка:
— Мы во всем разберемся, мы с тобой. Два человека Синдиката. Мастера своего дела. Та Вердуго на улице — крепкий орешек. Но всё, что нам нужно — один удачный момент. — Он притормозил на верхней площадке лестницы. — Мы порешим ее и ее мелких выкормышей, и тогда уже я останусь у тебя в долгу для разнообразия, как тебе такой расклад? А у меня найдутся друзья, которые позаботятся о том, чтобы вся история выглядела так, как выгодно нам.
Сет покачал головой:
— Зашло слишком далеко, Рохан. Весь Проссимо смотрит.
— Эта баба на улице уложила полдюжины парней Проссимо! И намерена положить еще больше! Немного околачивания у нужных порогов, пара горстей монет в нужные карманы — и на замену ей пришлют человека, который уважает порядок, ради которого мы трудимся. Всё, что нам нужно — один момент.
— Всё, что тебе нужно — один момент, Рохан. — Сет стволом указал на ступени. — И если ты попытаешься его поймать, я пущу тебе пулю в лоб.
— Ты в меня не выстрелишь, Сет. У меня у самого рука не поднялась тебя прикончить, а уж я-то кремень, каких поискать. Пришлось поручить это другим — вот как ты сейчас сдаешь меня ей.
— Ты видел, что я сделал с Фитсом? — Пальцы Сета легли на рифленую рукоять револьвера. — И Причарда я тоже убил.
— Причард был мудаком, а Фитс — идиотом, — отрезал Рохан. — А я — это ты. Ты — это я, сынок. Просто глядящий сквозь годы.
И ведь он был чертовски прав. Сет с внезапной, тошнотворной ясностью увидел это в его глазах. Тот же крысиный блеск загнанного зверя, та же лихорадочная привычка просчитывать щели в заборе и пути отхода. Рохан был точно такой же загнанной, больной бродячей шавкой, как и сам Сет. От этого озарения к горлу подступил ком омерзения. Стать патре синдиката — предел мечтаний любого уличного щипача. Это был абсолютный потолок, на который Сет вообще мог надеяться в своей убогой жизни: то же самое гнилое ремесло, только в кресле подороже.
С проклятием оступившись на площадке второго этажа, Рохан покачнулся и завалился набок. Сет на чистых рефлексах шагнул вперед, чтобы перехватить его, — и патре мгновенно крутанулся на пятке. В его руке блеснуло узкое лезвие, а на лице расцвел бешеный оскал.
Сет инстинктивно отпрянул назад. Сталь со свистом вспорола воздух в сантиметре от его носа.
Грохнул выстрел. Пуля вошла Рохану ровно в живот.
Патре запрокинулся и кубарем покатился вниз по оставшимся ступеням. Гулкий грохот выстрела срикошетил по каменному коридору и выплеснулся наружу хаосом криков:
— Что это было?!
— Он подстрелил его! Он, блять, подстрелил патре!
— Святые и серафимы, да что там...
— С дороги! С дороги к черту! — гремел голос Аннализ, мощный и неумолимый. — Все вон с дороги!
Сет бросился вниз следом за рухнувшим телом, не сводя мушки с побелевшего, перекошенного от шока лица Рохана.
— Ты… — жилы на шее Рохана задрожали. — Ты, крыса ебаная...
— Как же вы меня достали, — процедил Сет, — со своей «крысой». — Он с сухим щелчком откинул барабан револьвера и вогнал свежий патрон в верхнюю камору.
— О боже… — Кровь Рохана пузырилась меж пальцев. Один глаз стремительно заплывал там, где он приложился виском о ступени. — Боже… Серафимы… Святые… ты, сука крысиная. О боже…
Ступеньки явно вышибли из него остатки ума. Сет особой набожностью не отличался, но это имя уже сотни лет никто не призывал вслух. Уж лучше молить Сотню Святых. Те хотя бы всё еще слушали.
Тяжелый топот сапог прогремел у поворота с канделябрами. Сет резко крутанул ствол, уставившись дулом прямо в лицо вылетевшей из-за угла Аннализ:
— Аннализ! — Он прижал свободную руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. — Как ты вошла?
— Помогите… — завыл Рохан. — На помощь, меня подстрелили!..
— Да вот так и вошла, гляди, — хмыкнула она. — Когда гремит пальба, народ куда охотнее слушается такую раскомандовавшуюся девку, как я. — Аннализ опустилась на колено рядом со стонущим патре: — Святые угодники, Сети. Оставь хоть парочку этих говноклювов для остальных, а?
— Я попал в живот, — сказал Сет. — От такого сразу не подыхают.
Она фыркнула:
— Какая категоричность. Глядите-ка, господин Полевой Хирург нарисовался.
— Ну, я к тому, что прямо сейчас он концы не отдаст.
— Тоже верно. — Она отвела клинок в сторону, словно часовую стрелку, отбивающую отступление дня перед ночью:
— Рохан иль Аганте. За преступные деяния, включающие вымогательство, принуждение, душегубство и заказные убийства, праведным гневом и милосердным именем Колдуна-Генерала я приговариваю тебя к смерти.
— Ни один из вас двоих не выйдет отсюда живым… — К Рохану вернулась крупица ясности; окровавленные зубы обнажились в оскале: — Первый шаг за порог, и мои люди…
Аннализ смахнула его голову с плеч.