— Григ. — Сет выдавил самую невинную из своих улыбок и за спиной торопливо вытер палец о рубаху. — Вечерочек.
Григорий смерил взглядом могучего белесого тяжеловоза и его черную сбрую:
— Этот битюг ведь не твой, я надеюсь?
— Той дамочки, что только что вошла, — Сет вложил в мозолистую ладонь старика три солитара. — Велела обиходить скотину по высшему разряду.
Григорий машинально глянул на гурты — не спилены ли края, — не нашел следов резца и сунул монеты в карман фартука:
— Какого хера ты вообще тут забыл, Сет? Тебя разве не турнули?
— В этот раз я сам ушел, между прочим, — парировал Сет.
— Эша другое пела.
— Она путает этот раз с позапрошлым. — Сет упрятал руки в карманы комбинезона.
— А шум на улице давеча? Грохот, крики... — Григ прищурился. — Твоих рук дело?
— Не-а, — соврал Сет, не моргнув глазом. — Но краем уха слыхал. Подумал, вдруг вам сгодится кто рукастый — на крышу залезть, дыру подлатать.
— Какую еще дыру?
— Да любую, какая найдется, — Сет пожал плечами. — Или по хозяйству помочь. По сезону работа есть какая? Время-то пока жирное, сам знаешь. Заклятие Смерти держит крепко. Пока дороги по осени окончательно не развезло, еще пара месяцев в запасе есть.
Рот Григория скривился в седой поросли:
— Я замолвлю словечко, парень. А теперь давай, двигай отсюда, пока цел.
Сет сделал вид, будто не заметил шитого белыми нитками вранья:
— Само собой, Григ. Само собой. — Он зашагал в сгущающиеся сумерки, сбивая солому с сапог. — И на том спасибо. Увидимся.
— Бывай.
Сет спустился с пригорка, на котором стоял «Гремучник», обратно к реке. Второй раз за один вечер. Что ж, перед делом не грех и освежиться. Он уже успел переодеться во второй комплект шмоток — тот, что не был вымочен в тине и залит кровью, — но в крыльях носа еще засохла бурая корка, а на предплечье саднила неглубокая царапина, оставленная когтем Хорька. Аннализ ничего не заметила. Ничего удивительного. Он не из тех мужиков, на которых такие женщины вообще обращают внимание.
Сет скинул тряпье и полез в воду. Река несла в себе колючий холод северных ветров. Сколько ни трепли языком о «сытом времени», до беды оставалось недолго. В банде Рохана над головой хотя бы будет крыша по ночам. Какой-нибудь бродячий серафим не утащит в темноту, когда начнется Зимняя Война. Может, с побегом стоит повременить. Может, посидеть тихо и дать кому-то другому решать за тебя — хотя бы ненадолго. Не сказать ведь, что Сет так уж блестяще распоряжался собственной свободой.
Солнце село. Его отсветы растекались приливными полосами по далекому куполу Заклятия Смерти. Сет где-то слышал, что за этой пеленой небо на самом деле синее. Странно даже представить. Последние из рода зажженных, кто помнил его хоть каким-то, кроме ядовито-зеленого, давным-давно сгнили в земле и вернулись в бесконечное колесо перерождений.
Он сунул палец в ухо и прислушался. Судя по мерному чавканью и звяканью приборов, Аннализ ужинала.
И он ждал. Чувствовал, как ночь становится все холоднее, как неумолимо утекает время навстречу дурным месяцам и дурным делам; палец в ухе, а холодная луна отбрасывает его сгорбленную тень на высокую осоку — тощую, нелепую тень, привязанную к его пяткам. «И когда я вообще успел так отощать?»
Затем из подушечки пальца донесся долгий, пилящий храп. Пора за работу.
Обратно в одежду. Назад к «Гремучнику» — медленно, бесшумно, перетекая из одной лужицы тени в другую под опорами террасы. В общем зале звенели струны, играла музыка. Сет умел карабкаться по доскам тише кошки, но стены здесь были тонкими, как папиросная бумага. Вместо этого он обогнул дом, прокрался к конюшням и взобрался на их пологую крышу. Под ногами тихо всхрапнула лошадь; вор торопливо прижался к стене основного корпуса, пока старый Григ не пришел проверить, в чем дело.
Он споро лез вверх по деревянной обшивке, когда сквозь сосновые доски донеслись голоса. Собственное имя из уст Григория заставило его намертво застыть.
Пальцы судорожно впились в край доски.
— Сет иль Гутьерре? — звенел голос Эши, начисто растерявший всю свою медовую вежливость. — Какого хуя он забыл в моей конюшне?
— Да то же, что и всегда, — ответил Григорий. — Отирается, как шелудивый пес, ждет, пока ему кость с барского стола бросят. Встретил коня той здоровенной орвинской бабы, что в люксе. Скинул мне полтора брейса за стойло.
— Полтора?.. Увянь моя ветка! Она мне сказала, что отвалила ему целых пять!
— Ну вот и считай. Все равно переплатила. А мы заплатили три с полтиной сбора на содержание Сета иль Гутьерре. Запиши в милостыню святому Соррелю и надейся, что парню на эти гроши перепадет по случаю хоть капля совести.
— И как он выглядел?
— Да как обычно. Кожа да кости. Жалкий. Слышь... может, мы могли бы подкинуть ему чего?
— Григ, даже не думай.
— Да я не про то, чтоб на постой пускать или нанимать. Просто супом горячим пацана накормить. Он же с лица спал совсем, а там и так одни мослы были.
— Григ, если мы его покормим, он решит, что сюда можно возвращаться. Ты сам сказал: он бродячая шавка, которая вынюхивает объедки.
— Я просто... лицо у него сегодня было какое-то не такое. И держался странно. Он ведь последний из банды Аррона остался, понимаешь? Я тут подумал на досуге. Единственный из всей их шпаны, кого до сих пор не зарезали, не пустили на жатву, не вздернули на виселице и не пристрелили как собаку. Последний живой.
— На то есть причина. Люди растут и учатся жить среди людей. А он только и научился, что по чужим карманам шарить.
— У него башка на плечах покрепче держалась, чем у остальных, вот и коптит небо до сих пор. Но сегодня... знаешь, бывает такое чувство, когда глядишь на человека и понимаешь: видишь его чуть ли не в последний раз. Словно смерть уже топчется у него за плечом. Будто он увяз так глубоко, что обратно уже не выгрести, и канава под него уже где-то выкопана.
— Ну и если вытащить его нельзя, какой смысл лезть? Только самому в дерьме вымазаться.
— Твоя правда, пожалуй.
— Вот и не грызи себя. У тебя своя жизнь, у него своя. Пусть этот мир сделает с такими, как Сет, то, что делает всегда, а ты двигай дальше.
Сет позволил себе короткий, беззвучный смешок. «Двигай дальше, значит». Именно так он и поступит. Провернет это дело, поваляет дурака перед Роханом в роли безобидного заложника — старику он ведь в глубине души нравился, ну или хотя бы забавлял его, а это уже неплохое начало, — а потом найдет щель и сделает ноги. Он им еще покажет, как надо «двигать дальше».
И он двинул дальше. Перемахнул через карниз и выполз на основную кровлю. На брюхе пополз к западному крылу. Тонкий стальной крючок скользнул в зазор между оконными рамами, щелкнул шпингалетом. Пальцы с побелевшими костяшками осторожно развели ставни. Сет перетек в комнату Аннализ, словно тень на закате.
Женщина спала на боку на огромной кровати, гулко и шумно посапывая. Длинная мускулистая рука вывалилась из моря хлопковых простыней. Сет попытался отвести глаза — сперва из остатков приличия, а затем просто остолбенев от увиденного.
Вся рука Аннализ — от точеного рельефного плеча до мозолистой кисти — была покрыта чернилами. Там было не меньше четырех базовых колец, сплошь оплетавших накачанную плоть: бестии, переплетения трав и строгая геометрия. Конечно, не все они могли быть чаротатуировками — на такое ушло бы баснословное состояние, — но по меньшей мере два знака он опознал безошибочно. Ткач в паутине на бицепсе и Плачущая Бритва на предплечье, рукоятью к запястью.
«Сколько же смертоносной магии вбито в ее кожу?
Что это за богачка с такими плечами и такой мускулатурой?
Кого я, мать его, вообще пришел грабить?»
Он тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Пусть на ней выбиты чертежи ходячей мясорубки, сейчас она спала. А по богатому опыту Сета, для противника сон — наилучшее тактическое состояние.
«Сделай дело. Докажи Рохану свою пользу. Заставь его снова поверить в тебя и обращаться как с бестолковым, но нужным сынком. А потом сунь ему перо под ребро, если подфартит, и рви когти из города, потому что другого выхода нет. Плевать на осеннюю распутицу, с дорогами разберешься. Не впервой. Прощай, Проссимо. Ты было уебищным местом».
Он бесшумно ступал по доскам — «с пятки на носок, обойди вон ту половицу, что предательски топорщится с краю» — пока не добрался до сундука в изножье кровати. Сет знал, что «Гремучник» раскошелился на зачарования второго круга для тех замков, которые вообще удосужился заколдовать. Замок первого круга он мог вскрыть вслепую, на ощупь. А вот со вторым, к его досаде, приходилось работать глазами.
Он открутил колпачок на поясе, достал отмычки и карманный фонарик на трупных личинках размером с карандаш. Приоткрыл камеру и пальцем раздавил шевелящегося червя внутри, чтобы клапан не щелкнул металлом. Даже с открытой заслонкой можно было удержать предсмертный гексис твари от рассеивания, направив его строго в катушку, если аккуратно прикрыть отверстие ладонью. А делать все «аккуратно» было единственным ремеслом, кормившим Сета.
Угасающая жизнь раскрутила микродинамо фонарика — раздался едва слышный зуммер, но в ветреную ночь, хвала святому Манноку, этот звук тонул в шелесте листвы. На замок сундука лег узкий луч потустороннего зеленого света. Сет зажал незажженный конец трубки в зубах, освобождая обе руки, и принялся за работу.
Настоящие очки зачарователя стоили дороже, чем Сет мог заработать за год батрачества на кухне, а снять такие с кого-нибудь на большой дороге ему пока не посчастливилось. Но если посветить трупным светом на зачарованную хреновину и как следует прищуриться, можно наловчиться различать мерцающие контуры плетения. Этому трюку Сета научил интендант Легиона во время недельного запоя.
Чтобы связать чары, требуются годы штудий, и магом Сет не был. Но чтобы взломать их, хватает недели практики — при условии, что ученик достаточно отчаялся. А отчаяния Сету было не занимать. Вот здесь штифт зажимает щуп; вот тут гекс оживает и покалывает костяшки пальцев. Игра миллиметров, требующая загнать оба элемента обратно в пазы.
Если верить секундомеру в голове, Сет опоздал относительно своего личного рекорда на замках второго круга всего на пять секунд. Но работа все равно была ювелирной. Несмотря на петлю на шее и занесенный над головой топор, он не удержался от укола профессиональной гордости.
Петли сундука выглядели ухоженными, но на всякий случай он мазнул по стыкам щепоткой нутряного сала, чтобы исключить даже намек на скрип. Шкатулка лежала прямо поверх сложенного дорожного пальто, аккурат между шляпой и пугающе внушительным арсеналом клинков. Простая, но добротная. Дерево казалось толстым. Возможно, то, что лежало внутри, будет проще унести без громоздкого футляра. Да и Рохан вроде не запрещал заглядывать внутрь.
«Поглядим, мадам Аннализ, что за тайны вы прячете».
Сет сдвинул полукруглый стопор с защелки, откинул крышку шкатулки и заглянул внутрь.
И лишь чудом сдавленный звук омерзения и первобытного ужаса, вырвавшийся из его перехваченного горла, не разбудил спящую женщину.