— Сет! — рявкнула Аннализ позади.
Он услышал глухой топот ее ботфортов, тяжелое, ровное дыхание — и твою же мать, эта бабища неслась быстрее ветра.
Сет вильнул за сосну, пытаясь сбить ее с толку, но тут в воздухе что-то свистнуло, с влажным чавканьем ударило под колени, и к ноге намертво прилипла холодная вязкая дрянь, собирая на себя прелую листву. Он машинально сунулся рукой проверить, что за гадость, — и ладонь тут же намертво влипла следом.
Она применила чары. На ее руке татуированный Ткач уже затаился в глубине паутины.
— Ловчила хренов, — зло усмехнулась она и одним рывком поволокла вора на брюхе по размокшей лесной подстилке. — А ну тащи свою тощую задницу... Не дергайся, иль Гутьерре!
На запястье с сухим лязгом захлопнулся браслет наручников.
— Я просто искал, где укрыться! — взмолился Сет. — Просто хотел убраться с...
Она со щелчком пристегнула второе кольцо к толстому суку молодой сосны:
— Эта штука мне бы в самой драке пригодилась, между прочим. Знаешь, как это работает? — Она закатала рукав, обнажая массивный столб белого предплечья, и ткнула пальцем в хитросплетение чернил. На коже застыл паук, замерший в ожидании нарисованной мухи. — Молись всем святым, чтобы те ублюдки на нашем хвосте не выбили у меня меч, потому что я только что спустила на тебя активный заряд, и пальцы у меня теперь целый час будут обычными, без липкой паутины. Долбоеб ты этакий.
— Пожалуйста... — голос Сета сорвался на сиплый писк. — Я не хотел... Пожалуйста, госпожа Вердуго. Отпустите меня, я больше в жизни не влезу в неприятности! Найду постоялый двор с кухней, встану к плите, буду кашу варить...
— Заткнись.
— Я к людям вроде Рохана на пушечный выстрел не подойду! Серафимы меня раздери, клянусь!
— Заткнись. Хотя бы на сраную секунду! — Она нагнулась так, что их лица оказались на одном уровне. — Слушай меня, Сет иль Гутьерре, и слушай ушами, потому что повторять мне некогда. Я думала, это и ежу понятно, но до тебя, видать, туго доходит. Не стану я сносить тебе башку, чучело ты криворукое.
Очередная мольба застряла у него в горле:
— Не станете?
— Ты украл мои вещи, — отрезала она. — Отсюда и ласковое прозвище. Но тебя подставили и развели как лоха. Я в это верю. И надо быть последней сукой, чтобы винить тебя за это по полной программе. Никто ведь не судит клинок, когда я срубаю им чью-то голову. Ну... то есть судят, конечно, но чисто ради красного словца. Твой приговор — помочь мне найти украденное и спереть его обратно. Плюс лещ по уху.
Она отвесила ему легкий подзатыльник.
— Ай! — ойкнул Сет.
— Ты сейчас — просто драный дикий зверек: шарахаешься от любой протянутой руки и ссышься под кустом. Пора вставать на две ноги и натягивать взрослые штаны. Так что включи уже мозги, мать твою. Хватит бегать, усек? Хватит петлять и прятаться. С этой минуты стоишь на месте, держишься одного дела и занимаешься чем-то путным, от чего за тобой не будут гоняться по всему свету из каждого сраного клоповника, где ты прикорнул.
— Да я просто вор... Я...
— Ты не просто вор, — она ткнула черным пальцем в перчатке ему в нос. — Ты вор, который обокрал Вердуго и остался жив.
— Пока что.
— Я знаю, что внутри тебя есть стержень, Сет иль Гутьерре. И я уверена, тебе это заливали многие напыщенные господа, а ты поддакивал: «О да, госпожа, завтра же начну новую жизнь, вот увидите». Но у тех господ не было силенок смахнуть твою блядскую башку к ебеням собачьим. — Ее глуховатый говор превратил ругательство в смачный раскатистый рык. — А у меня эти силенки есть. И когда я говорю — ты слушаешь.
Он слушал.
Вдали глухо взревел чародейский гекс-двигатель: сухо защелкали клещевые ловушки, завыло раскручивающееся динамо, словно растревоженный зверь. Темные брови Аннализ сошлись к переносице. Она достала из набедренного кармана круглые темные очки и щелчком раскрыла дужки:
— Ну вот и ладушки. Надеюсь, от вида крови тебя не тошнит. Потому что сейчас ее будет много.
— Может, отстегнете меня? — жалобно попросил он.
— Я же сказала, — она нацепила очки на переносицу. — Сама разберусь.
Рев мотора накатывал все ближе, ближе, затем перешел в глухое утробное урчание и наконец заглох. Аннализ сняла дорожное пальто, аккуратно сложила его и убрала в седельную суму Деметрия. Шепнула битюгу пару ласковых слов, погладила по теплому носу и шагнула вперед.
Глядя, как она разминается — заводит локоть за спину, перекатывает массивные плечи, — Сет против воли признал: назвать эту женщину просто «статной» значило бессовестно приуменьшить правду.
Все бабы, которых Сет знал — с которыми спал, — выросли на Равнинах. Жизнь на Равнинах сушила людей, делала их тонкими, жилистыми и просмоленными солнцем. Ни у одной из них не было такого пайка, таких тренировок, таких чар и такого фантастического природного сложения, как у этой Вердуго. Худышкой она точно не была — талия широкая, крепкая, как сосновый ствол. Но при этом плечи и бедра были настолько мощными и правильными, что складывались в сочные, внушительные песочные часы. Эта гремучая смесь убойной мощи и бабьей мягкости была...
Хруст веток и резкие голоса меж деревьев с трудом оторвали взгляд Сета от внушительной задницы Аннализ аль Идрис.
Палач легко качнулась на носках пару раз, сбрасывая тяжесть со стойки и делая ее мягкой, по-кошачьи текучей. Шагнула вперед, заслоняя собой вора (в нос снова ударил запах кожи и апельсиновой цедры), и расправила широченные плечи.
«Святые заступники, до чего же мощной она кажется. Улыбающаяся смерть во плоти».
Полсотни шагов по лесу остудили и тех шестерых молодцов, что продирались сквозь ветки: их громогласная удаль заметно поубавилась, уверенная поступь замедлилась, а обнаженное оружие они невольно прижали поближе к собственным кишкам.
Аннализ скосила взгляд через плечо с татуированной трапецией на прикованного к дереву карманника:
— Моргнула, — шепнула она.
Затем повернулась к приближающимся душегубам и коротко кивнула:
— Доброго денечка, господа.
Впереди, разумеется, шагал Хорёк — отборный мясник Рохана. Он осклабился в ответ:
— Госпожа Вердуго.
— Рады видеть, что этот сученыш от вас не ушел, — подал голос кривоносый мужик с монобровью, за поясом которого торчала пара кинжалов, а за спиной висел клещевой карабин. Причард — редкостная мразь.
— Еще бы, — бросила Аннализ холодно и деловито. — Он под моим арестом.
— Вы же в курсе, что это он вас обчистил? — уточнил Причард.
— В курсе, спасибо за бдительность.
— А вы в курсе, что патре Рохан иль Аганте уже объявил охоту на него от вашего имени? — вмешался Хорёк. — Чтобы вытрясти из него имена подельников?
— Да брось ты, — усмешка Аннализ разорвала ее маску строгости. — Если Рохан иль Аганте и хочет кого-то вытрясти, то разве что за закрытыми дверями и со спущенными до колен штанами.
Причард испепелил Сета взглядом:
— Стало быть, наплел тебе с три короба, сука?
— Причард, мы с тобой едва знакомы! — подал голос Сет от дерева. — Парой слов за всю жизнь перекинулись! Чего ты до меня доебался?
— Пошел нахуй, иль Гутьерре!
— «Сученыш»? Обидно вообще-то!
— Он мне не врал, — снова заговорила Аннализ. Спокойно. Убийственно спокойно.
Острые, подпиленные зубы Хорька обнажились в подобии дружелюбного оскала:
— Уверяю вас...
— Меня уже более чем заверили, сударь. Спасибо.
— Вы здешних порядков не знаете, — протянул Хорёк. — Это сразу видно. Не понимаете, кто такой патре Рохан иль Аганте. Он человек богатый. Его дружба дорогого стоит. Куда дороже, чем всё, что может дать вам этот замухрышка.
— Можете даже забрать его голову и выкачать весь гексис прямо сейчас, госпожа, — вставил тощий мужик с копьем и дурацкой козлиной бородкой. «Николас, кажется? Точно на "Н" звали». — Мы не против.
— Я унаследовала книги и записи Эрхейса. Я отлично знаю, что за человек ваш Рохан. И знаю, каким ублюдком был сам Эрхейс. — Аннализ качнула бедром и опустила тяжелую ладонь на корзинчатую гарду пехотного меча. — А я с такими дел не имею.
— Мужики... — раздался сдавленный, панический шепот из задних рядов. Говорил лысый верзила с секирой наперевес. — Давайте просто вернемся к патре, а?
Хорёк предостерегающе вскинул руку:
— Рохан хочет поговорить с вами. Только поговорить.
Аннализ стянула шляпу и небрежно швырнула ее в грязь:
— А я не хочу с ним разговаривать.
Хорёк медленно сделал шаг вперед:
— Очень жаль.
— Предупреждаю: ближе не подходить.
Муран сделал еще шаг, не спуская с нее золотистых глаз:
— И это очень жаль.
По блестящей лысине дровосека с секирой градом покатил пот:
— Мужики... ну давайте... мы же все... мы же благоразумные люди, черт побери!
— Именно, — процедил Хорёк и занес ногу для следующего шага.
— А-а, секундочку, пока не наступил, — Аннализ вскинула палец. — Воспрепятствование Вердуго Легиона при исполнении служебных обязанностей карается смертной казнью на месте. На мое усмотрение. И при всем моем сегодняшнем миролюбии Легион ждет от меня положенную порцию гексиса, а я отстаю от графика. Вы пятеро как раз закроете мой план.
— Госпожа Вердуго, — подал голос Николас. — Вы же не станете резать нас за простой разговор?
— За разговор? Нет. Но я перережу вас за следующий шаг в мою сторону. О да. — Аннализ печально вздохнула: — Ох, беда со мной... Я так и знала. Пощадила с утра пару воришек с краденой козой — и вы, боюсь, составили обо мне превратное мнение. Вы для меня — никакая не угроза, мальчики.
Она выставила руки перед собой и с сухим хрустом размяла тяжелые костяшки пальцев:
— Вы для меня — повод.
В лесу повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком дождевых капель. Бандиты неуверенно переглянулись, тщетно пытаясь нащупать храбрость в своем численном перевесе.
— Проще некуда, господа, — отчеканила Аннализ. — Любой шаг, кроме шага назад, откуда вы приперлись — и праведным гневом во славу милосердного имени Колдуна-Генерала вы падете от меча.
Большой палец Хорька скользнул за ремень, замерев в полудюйме от рукояти абордажного палаша. Звериная ухмылка мурана зеркально повторила оскал палача; зрачки-щелочки хищно расширились:
— Не верю я вам, госпожа Вердуго.
Он опустил мягкую кожаную подошву на мох, делая нарочитый, полный неприкрытой угрозы шаг вперед.
Лицо Аннализ изменилось. Лицо Хорька — тоже. Улыбки остались, но смысл в них переменился бесповоротно. Обманчивая мягкость слетела с губ палача без следа. Ледяной профессионализм Хорька перетек в хищный волчий оскал. Только зубы и чистая жажда крови. Его шайка неуверенно сгрудилась за спиной — все, кроме лысого с секирой, который так и застыл столбом там, где остановился в первый раз, обливаясь потом и мелко дрожа.
— Ну вот и ладушки, — протянула Аннализ, обводя взглядом оставшуюся пятерку. — Вопрос решен, так?
— Давно мечтал зарубку на память сделать, — палец Хорька преодолел последний дюйм, сомкнувшись на рукояти палаша. — Завалить Вердуго. Никогда еще не доводилось убивать палачей.
— Неужели? — Правая рука Аннализ легла на навершие двуручного меча палача, торчавшее над ее плечом. Левая обхватила корзинчатую гарду пехотного клинка на поясе, со щелчком выдвигая полоску стали из черных ножен. — А мне вот доводилось.
Они замерли друг напротив друга посреди раскисшей грязи. Вердуго и убийца. Абсолютно неподвижные.
А в следующую секунду тишина взорвалась.