Примечание от Дюкерино:В этой главе мы наконец знакомимся со здоровенной дамой с обложки.
В мире полно постоялых дворов получше «Гремучника», но в Проссимо выбирать не приходилось.
Всякий путник с деньгами и каплей мозгов съезжал сюда с укатанного тракта — на заводном скакуне, сухопутной шхуне или, если уж совсем при деньгах, на чародейском гекс-мобиле. Он катил прямо в центр городка, наивно ожидая, что пыльная грунтовка вот-вот сменится брусчаткой. И продолжал ждать этого чуда ровно до тех пор, пока убогое поселение не заканчивалось, выплевывая его с другого конца обратно в бескрайние ячменные поля и башни с трупными клещами, кормившими большую часть местных оборванцев.
Тут путник либо с облегчением жал на газ, радуясь, что оставил эту дыру позади, либо тяжело вздыхал, разворачивался и спрашивал у первого попавшегося угрюмого прохожего, где в этом треклятом Проссимо найти ночлег, меньше всего напоминающий клоповник.
Сперва чужаки обычно заглядывались на единственную каменную усадьбу в округе. А потом разочарованно сплевывали, узнав, что трехэтажный особняк — летняя резиденция патре Рохана иль Аганте, и пускают туда лишь высокородных дружков хозяина. В итоге дорога все равно вела к крашеным дощатым стенам дешевого и неприхотливого «Гремучника».
Туда же направлялась и баба, которую Сету предстояло обчистить.
Сет наблюдал из полумрака, как его добыча осадила коня, спешилась со своего ломового тяжеловоза редкой кремовой масти и завела исполинскую светлую скотину в распахнутые ворота конюшни. По мере ее приближения возник странный обман зрения: женщина словно продолжала расти, игнорируя законы перспективы, когда той положено было уменьшать силуэт. Когда она шагнула под навес, Сет понял: выше баб он в жизни не встречал. Явно за шесть футов — на добрую голову выше его самого (хотя для этого много ума не требовалось).
Встречать ее выпало ему одному. Настоящий конюх сейчас маялся в трактире, заливая жир на плите. Сет знал это наверняка, потому что сам этот жир и поджег, а потом прибежал с выпученными глазами и командным рявом выставил пацана на помощь кухне. Если взять верный тон и напустить паники, скучающий сопляк побежит исполнять приказ раньше, чем успеет сообразить, кто ты вообще такой. А на душной кухне от лишней пары рук никто не откажется.
Всадница была в черном с головы до пят. Не в том холеном, лоснящемся шелке, в котором щеголяют столичные офицеры из Некрополя, а в рабочей дорожной мешанине, изрядно припорошенной дорожной грязью. Вылинявшее до рыжины сукно дорожного пальто и широкополой егерской шляпы. Матовая кожа высоких армейских ботфортов. Блеклая, застиранная блуза с глухим воротом-стойкой. Черные, как свежая смола, бриджи для верховой езды — они выглядели новее прочего шмота, хотя на колене уже чернела прореха. Черные кожаные гнезда на портупее, из которых торчали рукояти метательных ножей. Черный ремень, туго стянувший мускулистую талию, с которого свисал пехотный меч с корзинчатой гардой. Черная кобура на широких бедрах, откуда хищно выглядывала рифленая рукоять револьвера.
Возможно, из-за этого обилия траура ее лицо и полоски кожи между рукавами и перчатками казались пугающе белыми. Почти как у незажженных, подумал Сет. Но какого хера незажженному делать в такой дыре, как Проссимо? Скорее всего, просто секторийка — бабы у них на родине обычно рождаются белокожими и косая сажень в плечах.
Она была слишком высока, чересчур жилиста и широка в кости, чтобы сойти за писаную красавицу. Да и красавицы, как заведено, не разгуливают с целым арсеналом холодного железа на перевязи. Но черт возьми, глаз от нее было не отвести. В ее бледном лице сквозило то же жутковатое притяжение, какое вызывает выкованный на славу, бритвенно-острый палаш, внезапно извлеченный из ножен посреди чинного званого ужина. Может, дело в носе. Длинный, прямой, хищный. Другое лицо он бы изуродовал. Но ее...
«Соберись, иль Гутьерре. Ты пришел ее обобрать, а не на танцы звать».
Сет тихо выдохнул, пересиливая дурацкую неловкость: он терпеть не мог обчищать баб. Особенно симпатичных. И уж тем более — отлично вооруженных симпатичных баб, которые выше его на голову. Выдохнув, он шагнул навстречу гостье.
На звук шагов она обернулась и кончиком пальца в толстой кожаной перчатке поддела край шляпы, сдвигая тень со лба:
— Вечер добрый, — бросила она низким, удивительно певучим альтом. — Что слыхать?
В гласных перекатывалась хрипотца. Орвинский говор, никак?
— Да ничего особенного, — Сет поймал собственное отражение в круглых черных стеклах ее очков: бледная физиономия с затравленным прищуром бродяги, которому только что дали по рукам. — Живем — грех жаловаться.
— Знакомое дело. Ты тут работаешь, парень?
— Ага, — Сет мгновенно ссутулился, подстраивая плечи под замученного поденщика — правое привычно провисло, словно от мешков с овсом. Врать почти не пришлось: бывали времена, когда он батрачил на кухне «Гремучника» за миску похлебки, если честная работа на большой дороге не задавалась, а германдада начинала слишком рьяно вынюхивать его следы.
— Скотину причесать у вас найдется кому?
— Обижаете. В лучшем виде сделаем.
— Добро, — она уронила ему в ладонь тяжелую монету в десять брейсов. — Тогда напои, накорми и скребницей пройдись, лады?
Сет мазнул подушечкой большого пальца по мельхиоровому ободу, проверяя тисненую нефритовую вставку в сердцевине. Настоящая. Грех жаловаться:
— Будет исполнено, мэм.
— Спасибочки. А звать-то тебя как?
«Скажи ей, пацан».
Сет опешил.
«Никаких кличек. Назови настоящее имя». Пассивный эффект Лиса проявлялся именно так — суетливый, царапающий смешок прямо в мозжечке.
— Сет, — буркнул Сет, просто потому что был сказочным долбоебом. Иначе с какого перепугу он продолжал слушать эту дурную чаротатуировку с ее бредовыми подсказками, из-за которых каждый раз только глубже закапывался в дерьмо?
— Ну, будем знакомы, Сет, — она протянула крепкую руку. — Я Аннализ. А это Деметрий.
Деметрий с унылым видом косился на Сета, пока тот пожимал тяжелую ладонь всадницы. Глаза у жеребца были пронзительно-синими на розоватой морде кремовой масти. Сет так и не понял, прекрасна эта туша или уродлива. Он хлопнул коня по светлому боку:
— Здорово, Деметрий.
Конь глухо, недовольно захрипел.
— Ты не давай ему на шею садиться, Сет, — Аннализ погрозила пальцем жеребцу. — Он у нас здоровенный мягкий зефир, просто морду кирпичом строит.
Два десятка солитаров за стойло — это была дикая переплата. Дамочка либо совсем не знала жизни, либо была куда добрее, чем казалась. Сет решил остановиться на первом варианте — чисто чтобы совесть меньше грызла за предстоящую кражу.
Она сдернула шляпу, тряхнув густой копной черных волос, коротко остриженных под каре бритвенным срезом. Шляпу пристроила на седельный крюк, а вот клинок с пояса снимать не стала:
— Не знаю, сколько там берет заведение, — подмигнула она. — Но давай договоримся: скажем на стойке, что монета была на пять брейсов, а ты взамен устроишь Мякишу королевский уход. Моргнула.
— В смысле «моргнула»?
Она постучала по темным стеклам очков:
— Моргнула тебе.
— А, — протянул он. — Моргнул в ответ.
— Э, нет, так не пойдет, я же твои гляделки вижу, — она скрестила на груди внушительные руки. — Давай по-настоящему.
Сет подмигнул. Ее блестящие губы (выкрашенные — ну разумеется — в черный) растянулись в широкой усмешке, обнажив забавную щербинку между передними зубами.
Возможно, именно эта обезоруживающая улыбка, так нелепо контрастировавшая с фигурой бойца, придала ему наглости:
— Можно вопрос, госпожа?
— Валяй, Сет, — она сдернула с крупа коня тяжелые переметные сумы. — Ответа не гарантирую.
— Темные очки на ночь глядя?
— А что не так? — Ее оскал стал шире, показав ямочки на щеках и острые клыки. — Думаешь, не круто смотрюсь?
— Не надо вкладывать мне в рот то, чего я не говорил, — парировал он.
Она рассмеялась и легко закинула объемистые баулы на широкое плечо. Две тугие бесформенные торбы — наверняка шкатулка спрятана внутри одной из них:
— Ну, бывай, Сет. Спасибо за труды.
Ответом это не пахло, но она хотя бы честно предупредила. Он коснулся пальцами виска:
— Доброй ночи, мэм.
Сет проводил ее взглядом до предбанника, соединявшего конюшню с трактиром. Двигалась она не как человек, отбивший задницу за долгие часы в седле. Шаг был упругим, уверенным, хищным. Она шла так, будто...
«К черту метафоры, иль Гутьерре. Ты ее грабить собрался». Сет попытался выкинуть ее лицо из головы. Богатая. Наверняка неприлично богатая. Любезна просто потому, что может позволить себе роскошь быть вежливой в таком дерьмовом месте и в такие времена. Никаких угрызений совести.
Он дождался, пока скрипнет и захлопнется дверь.
«Сейчас мы тебе заткнем пасть», — подумал он и активировал гекс Лиса на спине.
Кожа под курткой шевельнулась противным спазмом, словно свело мышцу: чернила вышли из спячки, припали на лапы и навострили уши. Чары вступили в силу — ледяной сквозняк резанул по ребрам, пальцы онемели и закололи иголками.
Сет поднес к уху большой палец — тот самый, которым потер монету перед тем, как незаметно вернуть ее обратно при рукопожатии, — и засунул ноготь прямо в ухо.
Шорох ткани. Скрип сапог. Зачарованный микрофон благополучно въехал в холл трактира вместе с хозяйкой.
И снова ее бодрый голос:
— Комнатку бы мне. Приличную, если есть, но сойдет любая конура.
— Для вас, госпожа, найдем в лучшем виде, — раздался елейный голосок Эши из-за конторки; та мгновенно включила лакейскую угодливость. — За сорок солитаров оформлю угловой люкс в западном крыле: кровать шикарная, вид изумительный.
— Держи, — глухой перестук металла о дерево. — Сдачи не надо.
— Ах, благодарствую, госпожа! Какая щедрость, храни вас святые...
Сет скривился. В глубине души он надеялся, что его щедрая десятка была знаком особого расположения. Ага, размечтался. Она просто швыряется деньгами направо и налево:
— Как звать тебя, милая?
— Эша, госпожа.
— Слушай сюда, Эша. У меня с собой вещицы, которым крайне противопоказано отращивать ноги и уходить в закат. Ничего дурного про Проссимо сказать не хочу, но как в этом люксе с замками, если начистоту?
— Обижаете, госпожа! — В голосе Эши зазвенела профессиональная гордость. — На двери зачарованный врезной, да в стенном сейфе еще один такой же.
Сет скрипнул зубами. Зачарованный замок на двери? Это что-то новенькое. Отмычкой за пару секунд не ковырнешь. Значит, лезем через окно. Спасибо святому Прокасу за «изумительные виды»:
— Зачарованные замки, надо же. А я-то лезу с советами. Отлично, Эша, по рукам.
— Вот ваш ключ. Сейчас кликну кого-нибудь донести вещички. А лошадка? Вы верхом прибыли?
— Ага, со двора зашла. Местный парень уже пристроил коня в стойло.
— Расплатились с ним?
— Само собой. Пять брейсов на лапу.
— Надеюсь, он не наглел с ценником?
Аннализ усмехнулась:
— Да брось. Просто захотелось растрясти мошну перед дальней дорогой. — Шорох ткани, она перехватила поудобнее баулы. — За помощь спасибо, но сумки я сама допру.
Глухой топот тяжелых подкованных подошв по ступеням. И одновременно с этим — другие шаги, приближающиеся прямо к конюшне.
Сет торопливо выдернул палец из уха и обернулся. В ворота, хмуря седые кустистые брови, ввалился Григорий — старший конюх, сверля вора подозрительным взглядом:
— А ты какого хера здесь забыл, Сет иль Гутьерре? — рявкнул старик.