«Сама виновата, что над тобой смеются»
Глава 36 из 41
Настройки чтения
18px
1.8
1

«Сама виновата, что над тобой смеются»

Глава 36

«Сама виновата, что над тобой смеются»

Лу Фэнши поняла: он намерен отыскать Усянь-гуна по следам оставшихся чар.

─ Господин хочет остаться и помочь?

Ши Шухань ответил: ─ Раз уж я испортил план уважаемой спутницы, мне подобает исправить ошибку.

С этими словами он уже смотрел на восточную комнату.

У Лу Цинцин ослабли ноги, и она оползла на пол; деревянная безобразная фигурка выпала из рукава, глухо стукнув о землю.

Этот звук не разбудил крепко спящего Чэнь Цяошэна.

Когда она вновь подняла глаза, в оконном проеме стояли Лу Фэнши, ее муж Пэй Чжиянь и незнакомый ей молодой мужчина.

─ Вы… вы…

─ Лу Цинцин, давай поговорим.

Лу Цинцин насторожилась, бросила взгляд на спящего супруга, наклонилась, подобрала резную поделку и тихонько выскользнула во двор.

─ Что вы хотите сказать?

Лу Фэнши достала талисман кражи сущности инь и перешла к делу: ─ Начнем с этого!

Увидев алый клочок бумаги, Лу Цинцин вздрогнула всем телом, отступила на два шага назад и выдавила дрожащим голосом: ─ Что это?

─ Вещь, которую невестка Цинцин сама положила внутрь, уже не узнаешь?

Не дожидаясь ответа, Лу Фэнши перехватила ее инициативу: ─ Его нашли в принесенной тобой постели.

Она все это время наблюдала за западным флигелем.

Услышав шорохи тогда, она уловила даже тень извращенного злорадства: хоть толком ничего не разобрала, сам шум доказывал – Усянь-гун откликнулся.

Только вот все обернулось иначе.

─ Невестка Цинцин, пока еще никто не погиб, я даю тебе шанс признаться во всем. Если же упрямо станешь скрывать, придется поднять на ноги всю семью, как тебе такое?

─ Нет.

Лу Цинцин замахала руками, приглушив голос: ─ Я скажу, но можете сохранить это в тайне? Если Цяошэн, свекр со свекровью узнают, мне конец.

Лу Фэнши покосилась на Ши Шуханя.

Тот взмахнул рукой, и в воздухе соткался прозрачный барьер.

Ощутив эти колебания ци, она поразилась: у него, оказывается, духовный корень огня, и судя по ощущениям – чистейший янский огонь, хоть сам с виду сущий ледышка.

Воистину, крайности сходятся.

Что до точной ступени – разрыв между ними был слишком велик, чтобы разглядеть.

Она предположила, что он близок к сотворению ядра.

Лу Фэнши быстро отбросила лишние мысли: ─ Ладно, теперь можешь говорить.

Лу Цинцин не видела барьера.

Но тело ясно чувствовало: ночной ветер стих, и все звуки вовне исчезли.

─ Вы же знаете, мы с Чэнь Цяошэном женаты три года, а детей всё нет…

Чэнь Цяошэн был старшим в семье. Пока младший брат не женился, они жили относительно спокойно, но стоило Чэнь Хэшэну сыграть свадьбу, как давление обрушилось на них.

Не только свекры со свекровью, но и соседи больше не стеснялись тыкать в нее пальцами.

─ Цинцин, мол, уже два года прошло, а пузо не растет. Если хворь какая, сходила бы к лекарю, чего тянуть? Иначе опозоришься, уступя младшей невестке, стыд один.

Эти слова она помнила наизусть.

Дома ее давили так, что вздохнуть нельзя, и она хотела поддержки от родных.

Но слова матери ранили ее еще сильнее.

─ Какой еще позор, рожать не умеешь – я во всем виновата, да? —

Она ведь ходила к лекарю.

И тот сказал, что со здоровьем у нее всё в порядке!

Она никогда не забудет, каким взглядом посмотрела на нее мать, услышав это – словно на сумасшедшую: ─ Что ты мелешь, глупая девчонка? Раз не твое это дело, неужто твоего мужа? Если свалить все на него, куда он глаза денет? Всю жизнь ему потом пальцем тыкать будут.

А она?

Она что, рождена быть посмешищем?

Впервые они с Чэнь Цяошэном сошлись в жестокой ссоре в тот самый день, когда родился Тао-эр.

Мать Чэня сияла от счастья, качая драгоценного внука, а потом брезгливо скользнула взглядом по ее животу.

Она не выдержала, убежала в восточную комнату и сцепилась с Чэнь Цяошэном. Именно тогда он согласился сходить к врачу вместе.

Опасаясь сельских сплетен, они подались к лекарю в соседний городок.

К тому самому лекарю Суню.

Лекарь Сунь подтвердил: оба они здоровы.

Тут Лу Цинцин закрыла лицо руками и зарыдала: ─ Здоровы оба, но зачать не выходит. Что мне оставалось делать? —

Она во сне видела, как у нее появляется собственный ребенок.

Каждый раз, глядя, как Тао-эр лепечет что-то свое, ей так хотелось протянуть руки и подержать его.

Младшая невестка не возражала, но та свекровь стерегла внука так, будто таилась от воров.

Лу Фэнши взглянула на лицо Лу Цинцин: ─ Но ты же была беременна, почему решила избавиться от ребенка? —

Плач Лу Цинцин оборвался, она застыла на месте, а ее землистое лицо сделалось и вовсе мертвенно-белым.

Она уставилась на Лу Фэнши так, будто перед ней стояло чудовище: ─ От… откуда ты знаешь? —

Этого она не говорила никому.

Даже Чэнь Цяошэн думал лишь о том, что она погрузилась в тоску и избегает делить с ним ложе.

А на самом деле после того выкидыша ее тело пострадало столь сильно, что кровь шла без остановки, и делить постель она физически не могла.

─ Твое лицо не врет, – голос Лу Фэнши звучал глухо, с оттенком жалости. ─кровавый теневой узор в твоем дворце потомства, полный злобы и обиды, возник от насильственного прерывания жизни в последнее время, причем процесс был опасным и подорвал твои основы.

Эти слова стали последней соломинкой, сломившей натянутые нервы Лу Цинцин.

Она резко закрыла лицо руками, сдавленные, отчаянные всхлипывания прорвались сквозь пальцы, и все ее тело сжалось в комок.

Спустя долгое время она медленно подняла голову – взгляд ее был пуст до жути.

─ Я думала, Небеса наконец сжалились, и Усянь-гун явил свою милость… – Лу Цинцин погрузилась в мучительные воспоминания.

Гнет бездетности давил на нее годами, грозя задушить.

Как-то раз, навестив родичей, она услышала про храм Усянь-гуна – поговаривали, будто он невероятно исцеляет от бесплодия. В их деревне жила одна женщина, Лу Дунмэй, у которой два года тоже не было детей; сходила в тот храм, помолилась – и вскоре понесла.

Эту женщину Лу Фэнши знала – та жила с ними в одном селе.

И вправду забеременела.

Раз уж он так чудотворен, почему бы и ей не сходить? А вдруг повезет?

С такой мыслью Лу Цинцин и переступила порог храма Усянь-гуна.

Снаружи храм как храм, но внутри всё выглядело иначе.

Сам настоятель храма носил не буддийскую рясу и не даосский халат, но в руках держал метелку-фацзэ, а лицом вышел столь утонченным, что все вокруг звали его Сяньлин-цзы.

Он называл себя воплощением Усянь-гуна.

─ Я молилась с такой верой, жгла благовония, била поклоны, жертвовала масло на светильники… Я думала, мое усердие тронет небеса…

Тут голос Лу Цинцин взлетел высоко, в нем послышалось искаженное исступление, которое тут же захлебнулось новой волной отчаяния: ─ За что мне всё это, почему именно я?! Я ведь всего лишь хотела ребенка!

Отчего же так трудно.

Лу Фэнши поддержала ее за плечи: ─ Что в конце концов произошло? —

Лицо Лу Цинцин исказилось болью, крупные слезы покатились градом, и голос ее сделался едва слышным, полным тяжелого унижения и страха: ─ В тот день, как обычно, я пришла возжечь благовония…

назадназад
1 ... 34 35 36 37 38 ... 41
впередвперед