Кучино — Железнодорожная
Глава 15 из 22
Настройки чтения
18px
1.8
1

Кучино — Железнодорожная

Глава 15

Кучино — Железнодорожная

Кучино — Железнодорожная

Но сначала всё-таки к ней. Сначала — к ней! Увидеть её на перроне, с косой от попы до затылка, и от волнения зардеться, и вспыхнуть, и напиться в лёжку, и пастись, пастись между лилиями — ровно столько, чтобы до смерти изнемочь!

Принеси запястья, ожерелья, шёлк и бархат, жемчуг и алмазы, я хочу одеться королевой, потому что мой король вернулся!

Эта девушка — вовсе не девушка! Эта искусительница — не девушка, а баллада ля бемоль мажор! Эта женщина, эта рыжая стервоза — не женщина, а волхвование! Вы спросите: да где ты, Веничка, её откопал, и откуда она взялась, эта рыжая сука? И может ли в Петушках быть что-нибудь путное?

„Может!” — говорю я вам, и говорю так громко, что вздрагивают и Москва, и Петушки. В Москве — нет, в Москве не может быть, а в Петушках — может! Ну, так что же, что „сука”? Зато какая гармоническая сука! А если вам интересно, где и как я её откопал, если интересно — слушайте, бесстыдники, я вам всё расскажу.

В Петушках, как я уже вам говорил, жасмин не отцветает и птичье пение не молкнет. Вот и в этот день, ровно двенадцать недель тому назад, были птички и был жасмин. А ещё был день рождения непонятно у кого. И ещё — была бездна всякого спиртного: не то десять бутылок, не то двенадцать бутылок, не то двадцать пять. И было всё, чего может пожелать человек, выпивший столько спиртного: то есть, решительно всё, от разливного пива до бутылочного. А ещё — спросите вы? А ещё что было?

А ещё — было два мужичка, и были три косеющих твари, одна пьянее другой, и дым коромыслом, и ахинея. Больше, как будто, ничего не было.

И я разбавлял и пил, разбавлял „российскую” „жигулёвским” пивом и глядел на этих „троих” и что-то в них прозревал. Что именно я прозревал в них, не могу сказать, а поэтому разбавлял и пил, и от этого ещё острее прозревал.

Но вот ответное прозрение — я только в одной из них ощутил, только в одной! О, рыжие ресницы, длиннее чем волосы на ваших головах! О, невинные бельмы! О, эта белизна, переходящая в белёсость! О, колдовские и голубиные крылья!…

— Так это вы: Ерофеев? — И чуть подалась ко мне, и сомкнула ресницы и разомкнула…

— Ну, конечно! Ещё бы не я!

(О, гармоническая! Как она догадалась?)

— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: я бы никогда не подумала, что на полсотне страниц можно столько нанести околесицы. Это выше человеческих сил!

— Так ли уж выше! — Я, польщённый, разбавил и выпил. — Если хотите, я нанесу ещё больше! Ещё выше нанесу!…

Вот — с этого всё началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что я пил? О чём говорил? В какой пропорции разбавлял? Может, этого провала и не было бы, если б я пил не разбавляя. Но — как бы то ни было — я очнулся часа через три, и вот в каком положении я очнулся: я сижу за столом, разбавляю и пью. И кроме нас двоих — никого. И она — рядом, смеётся надо мною, как благодатное дитя. Я подумал: „Неслыханная! Это — женщина, у которой до сегодняшнего дня грудь стискивали только предчувствия. Это — женщина, у которой никто до меня даже пульса не щупал. О, блаженный зуд в душе и повсюду!”

А она взяла — и выпила ещё сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, как пианистка. А выпив, всё из себя выдохнула, всё, что в ней было святого — всё выдохнула. А потом изогнулась, как падла, и начала волнообразные движения бёдрами — и всё это с такою пластикою, что я не мог глядеть на неё без содрогания…

Вы, конечно, спросите, вы бессовестные, спросите: „Так что же, Веничка? Она ……?”. Ну, что вам ответить? Ну, конечно, она ……! Ещё бы она не ……! Она мне прямо сказала: „Я хочу, чтобы ты меня властно обнял правою рукою!” Ха-ха. „Властно” и „правою рукою”?! — А я уже так набрался, что не только властно обнять, а хочу потрогать её туловище — и не могу, всё промахиваюсь мимо туловища…

— Что ж! Играй крутыми боками! — Подумал я, разбавив и выпив. — Играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая сердце поэта! Всё, что есть у меня, всё, что, может быть, есть — всё швыряю сегодня на белый алтарь Афродиты!

Так думал я. А она смеялась. А она — подошла к столу и выпила залпом ещё сто пятьдесят, ибо она была совершенна, а совершенству нет предела…

назадназад
1 ... 13 14 15 16 17 ... 22
впередвперед