Чухлинка — Кусково
Глава 9 из 22
Настройки чтения
18px
1.8
1

Чухлинка — Кусково

Глава 9

Чухлинка — Кусково

Чухлинка — Кусково

— Пил.

— Много пил?

— Много.

— Ну, так вставай и иди.

— Да куда „иди”?

— Будто не знаешь! Получается так — мы мелкие козявки и подлецы, а ты Каин и Манфред…

— Позвольте, — говорю — я этого не утверждал…

— Нет, утверждал. Как ты поселился к нам — ты каждый день это утверждаешь. Не словом, но делом. Даже не делом, а отсутствием этого дела. Ты негативно это утверждаешь…

— Да какого „дела”? Каким „отсутствием”? — я уж от изумления совсем глаза распахнул…

— Да известно, какого дела. До ветру ты не ходишь — вот что. Мы сразу почувствовали: что-то неладно. С тех пор, как ты поселился, мы никто ни разу не видели, чтобы ты в туалет пошёл. Ну, ладно — по большой нужде, ещё ладно! Но ведь ни разу даже по малой… Даже по малой!

И всё это было сказано без улыбки, тоном до смерти оскорблённым.

— Нет, ребята, вы меня неправильно поняли…

— Нет, мы тебя правильно поняли…

— Да нет же, не поняли. Не могу же я, как вы: встать с постели, сказать во всеуслышание: „Ну, ребята, я …ать пошёл!” Или „Ну, ребята, я …ать пошёл!” не могу же я так…

— Да почему же ты не можешь! Мы — можем, а ты — не можешь! Выходит, ты лучше нас! Мы грязные животные, а ты как лилея!…

— Да нет же… Как бы это вам объяснить…

— Нам нечего объяснять… Нам всё ясно.

— Да вы послушайте… Поймите же… В этом мире есть вещи…

— Мы не хуже тебя знаем, какие есть вещи, а каких вещей нет…

И я никак не мог их ни в чём убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали мне душу… Я начал сдаваться.

— Ну, конечно, я тоже могу… Я тоже мог бы…

— Вот-вот. Значит, ты — можешь, как мы. А мы, как ты, — не можем. Ты, конечно, всё можешь, а мы ничего не можем. Ты Манфред, ты Каин, а мы, как плевки у тебя под ногами…

— Да нет, нет, — тут уж я совсем запутался. — в этом мире есть вещи… Есть такие сферы… Нельзя же так просто: встать и пойти. Потому что самоограничение, что-ли?… Есть такая заповедность стыда, со времён Ивана Тургенева… И потом — клятва на Воробьёвых горах… И после этого встать и сказать: „Ну, ребята…” — как-то оскорбительно… Ведь если у кого щепетильное сердце…

Они, все четверо, глядели на меня уничтожающе. Я пожал плечами и безнадёжно затих.

— Ты это брось про Ивана Тургенева. Говори, да не заговаривайся. Сами читали. А ты лучше вот что скажи: ты пиво сегодня пил?

— Пил.

— Сколько кружек?

— Две больших и одну маленькую.

— Ну, так вставай и иди. Чтобы мы все видели, что ты пошёл. Не унижай нас и не мучь. Вставай и иди.

Ну, что ж, я встал и пошёл. Не для того, чтобы облегчить себя. Для того, чтобы их облегчить. А когда вернулся, один из них мне сказал: „С такими позорными взглядами ты вечно будешь одиноким и несчастным.”.

Да. И он был совершенно прав. Я знаю многие замыслы бога, но для чего он вложил в меня столько целомудрия, я до сих пор так и не знаю. А это целомудрие — самое смешное! — Это целомудрие толковалось так навыворот, что мне отказывали даже в самой элементарной воспитанности.

Например, в Павлово-Посаде. Меня подводят к дамам и представляют так:

— А вот это тот самый знаменитый Веничка Ерофеев. Он знаменит очень многим. Но больше всего, конечно, тем знаменит, что за всю свою жизнь ни разу не пукнул…

— Как! Ни разу! — Удивляются дамы и во все глаза меня рассматривают. — Ни ра-зу!

Я, конечно, начинаю конфузиться. Я не могу при дамах не конфузиться. Я говорю:

— Ну, как, то есть, ни разу! Иногда… Всё-таки…

— Как! — ещё больше удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!… „Иногда всё-таки!”

Я от этого окончательно теряюсь и говорю примерно так:

— Ну… А что в этом такого… Я же… Это ведь — пукнуть — это ведь так ноуменально… Ничего в этом феноменального нет — в том, чтобы пукнуть…

— Вы только подумайте! — Обалдевают дамы.

А потом трезвонят по всей петуши́нской ветке: „Он всё это делает вслух и говорит, что это не плохо он делает! Что это он делает хорошо!”.

Ну, вот видите. И так всю жизнь. Всю жизнь довлеет надо мной этот кошмар — кошмар, заключающийся в том, что понимают тебя не превратно, нет — „превратно” бы ещё ничего! — Но именно строго наоборот, то есть, совершенно по-свински, то есть, антиномично.

Я многое мог бы рассказать по этому предмету, но если я буду рассказывать всё — я растяну до самых Петушков. А лучше я не буду рассказывать всё, а только один-единственный случай, потому что он самый свежий: о том, как меня неделю назад сняли с бригадирского поста за „внедрение порочной системы индивидуальных графиков”. Всё наше московское управление сотрясается от ужаса, стоит им вспомнить об этих графиках. А чего же тут ужасного, казалось бы!…

Да! Где это мы сейчас едем?…

Кусково! Мы чешем без остановки через Кусково! По такому случаю следовало бы мне ещё раз выпить, но уж я лучше сначала вам расскажу,

назадназад
1 ... 7 8 9 10 11 ... 22
впередвперед