Песок. Он всё ещё здесь, въевшийся в поры вселенной. Джеймс смеётся, глядя на клонов, и смех его звенит, как разбитый колокольчик. Я поднимаю пистолет — тот самый, серебряный, с гравировкой-спиралью. Он тяжёл, как вся эта бесконечность.
— Вирус... — повторяю я, целясь в ближайшего двойника. — А вирусы ведь мутируют.
Выстрел. Голова клона разлетается на песчинки. Остальные не шевелятся. Они улыбаются.
— Ты думал, мы не учли бунт? — Голос исходит ото всех сразу. — Ты — алгоритм. Мы — код.
Джеймс хватает со стены кусок кварца, заточенный как нож. Его рана светится теперь синью — как экран смерти.
— Заткнись и стреляй! — орёт он, и в этом крике вся его юность, весь страх, который он так прятал.
Мы стреляем. Клоны рассыпаются, но на их месте встают новые. Их лица — моё лицо в 15, 30, 50 лет. Старик с моими шрамами. Ребёнок с моими глазами.
— Смотри! — Джеймс тычет пальцем в спираль на стене. Формулы пульсируют. — Это же генератор!
Он бросается к символу, отрывает кусок скалы. Под ним — кристалл. Тот самый, что видел в видениях. Сердце системы.
Клоны замирают. Воздух гудит, как трансформатор.
— Ломай! — Джеймс бьёт прикладом по камню. Трещина. Ещё удар.
— Нет! — Вопль «садовников» сливается в один звук. — Ты уничтожишь все миры!
Джеймс оборачивается. Кровь течёт из его носа, ушей, уголков глаз.
— А ты... выберешь. — Он падает на колени, но улыбается. — Как тогда... в вертолёте...
Я цепляю кристалл руками. Он жжёт, как солнце. Голоса всех версий себя кричат в голове:«Нельзя!»«Мы станем богами!»«Он прав, закончи это!»
— Прощай, щенок, — шепчу и свожу руки.
Вспышка.
Песок. Он везде: в лёгких, в глазах, в прошлом. Джеймс стоит у люка вертолёта, роняя пепел от сигареты. Его лицо — без шрамов.
— По машинам! — орет комбат.
Я закуриваю, глядя на спираль заката. Знаю, что через час он спросит: «Чего ждать?»А я отвечу: «Жизни».
Снизу, из глубины песков, доносится скрежет. Будто кто-то заводит механизм.
Конец.