— На разведке, — сказал Маттиас.
Лукас ждал. Из приоткрытой двери за его спиной тянуло теплом.
— В лесу старый монастырь. Часа три пешком. Из-под земли доносились голоса. Я решил, что один туда не полезу.
Лукас посмотрел на рукав.
Маттиас тоже опустил глаза. Кровь засохла вдоль шва, пропитала ткань у локтя. На сером пятно казалось почти чёрным.
— Зацепился в лесу.
— Сильно?
— Нет.
Лукас сделал движение, будто собирался взять его за руку, но Маттиас прошёл мимо к ступенькам и поставил фонарь.
— Зови Бернарда. Пусть шлёт в Хольм. Нужны люди, которые работают с душами, не обычный дозор.
— Ты слышал слова?
— Вопли. Много голосов сразу.
Это хотя бы было правдой. Маттиас помнил крик, от которого пригнулся над Иларом. Пальцы заныли, стоило вспомнить медальон.
— А мы? — спросил Лукас.
— Больше туда не лезем.
Младший охотник помолчал.
— Вчера ты хотел разобраться сам.
— Вчера я там не был.
Лукас кивнул и пошёл за священником.
Маттиас сел на ступеньку. Ноги сразу налились тяжестью. Если бы сейчас удалось снять сапоги, он, наверное, уже не заставил бы себя обуться.
Над крышами светлело. За стеной кто-то открыл ставни, закашлялся. Во двор вышла женщина с ведром, поздоровалась, обогнула охотника и направилась к колодцу. Маттиас ответил не сразу. Она не обернулась.
Бернард появился, застёгивая ворот рясы.
— Ты ходил туда один?
Маттиас поднялся.
— Да.
— После того, как мы договорились ждать утра?
— Проповедь потом. В лесу монастырь. Мои знаки начали реагировать ещё снаружи. Внизу что-то есть.
Бернард остановился перед ним. Лукас стоял чуть позади священника.
— Что именно?
— Не знаю. Связано с душами. Я слышал голоса под землёй.
— Но внутрь ты не заходил?
— Не заходил глубоко.
Лукас поднял глаза.
Маттиас почувствовал, как стягивает кожу на обожжённых пальцах. Сжал ладони, спрятав их под краем плаща.
— Насколько глубоко? — спросил Бернард.
— До лестницы в подземелье.
Священник посмотрел на рукав, потом снова ему в лицо.
— Где ты поранился?
— В лесу.
— Покажи.
— Бернард…
— Я спрашиваю не из любопытства. Если там остался человек, которому нужна помощь, мы теряем время.
Маттиас отвёл взгляд. Женщина у колодца опустила ведро, цепь загремела о камень. Он дождался, пока звук стихнет.
— Там был человек.
Бернард не перебивал.
— Мёртвый, — добавил Маттиас. — Теперь мёртвый. После смерти его душу потянуло в какое-то устройство. Я остановил.
— Как?
— На нём был медальон. Погребальный. Я усилил его своим знаком.
Он показал руки. Бернард осторожно взял его за запястье, повернул ладонь к свету и отпустил.
— Душа ушла?
— Думаю, да. След исчез. До камня не дошёл.
— Ты видел, как человек умер?
Маттиас кивнул.
— От чего?
— Рана.
— Какая рана?
Он больше не пытался отвечать быстро. Любое слово, сказанное сейчас, придётся повторять. А может быть, и объяснять, почему в первый раз прозвучало иначе.
— Всё случилось быстро. Я не успел разобраться, кто он.
Бернард посмотрел на тесак у его пояса.
— Это не ответ на мой вопрос.
Маттиас молчал.
Священник постоял ещё немного, затем повернулся к Лукасу.
— Седлай. Возьми свежую лошадь у старосты, я с ним поговорю. Поедешь в Хольм, в дом Света. Донесение дам.
Лукас не двинулся сразу.
— Что передать, если спросят?
— Что сам видел и слышал. Ничего от себя.
На этот раз он ушёл, не посмотрев на Маттиаса.
Бернард проводил его взглядом.
— Ты был внизу. Там погиб человек. Устройство пыталось удержать его душу. Я правильно понял?
— Да.
— Всё это будет в письме.
Маттиас кивнул.
— Не уезжай из деревни, пока не прибудут люди из Хольма. И приведи руки в порядок.
Священник ушёл писать. Маттиас остался у ступенек с фонарём, который уже не был нужен.
Он просил вызвать паладинов. Теперь сообщение уйдёт, и другие люди займутся монастырём. Следовало почувствовать облегчение.
Вместо этого он думал о сумке.
⁂
Маттиас вымыл руки холодной водой. Пришлось разжимать пальцы по одному; на ладони кожа побелела и поднялась пузырём. Он наложил чистое полотно, перевязал без тугого узла. Грязную воду вылил за домом.
С рукавом было хуже. Кровь отмылась не вся. Маттиас потёр ткань ещё раз, потом оставил её в покое: Бернард и Лукас уже видели пятно.
Из окна был виден двор. Священник вышел к лошади, передал Лукасу сложенное письмо и что-то сказал. Тот убрал лист под плащ. Через минуту копыта застучали по дороге.
Маттиас дождался, пока всадник скроется за домами, забрал сумку и вышел с другой стороны.
За домом старосты стоял сарай. Дверь держалась на одной перекошенной петле; внутри пахло прошлогодней соломой и мышами. Маттиас заглянул, убедился, что никого нет, и вошёл. Подпер дверь обломком доски. Между стеной и крышей хватало света, чтобы видеть руки.
Он положил сумку на пустую бочку и достал тетрадь.
Не раскрыл. Сначала осмотрел обложку, углы, корешок. Кожа потемнела от времени, обгоревший край крошился, если задеть его ногтем. За полгода Маттиас привык беречь этот край, подкладывать ладонь под страницы. Теперь держал тетрадь за самый угол.
«Ты принёс его с собой».
Голос мог лгать. Но проверять это рядом с приехавшими специалистами Маттиас не собирался.
В шве корешка он заметил вторую нить, тоньше переплётной. Тёмно-красную. Поддел обычный стежок кончиком ножа, отвёл его и пригляделся.
Подобное встречалось ему на охотах: кровь вплетали в вещи, которые должны были хранить связь с человеком. Маттиас умел узнавать такие находки и передавать их тем, кто понимал больше. Иногда — уничтожать на месте. Установить по виду, чья здесь кровь и для чего она нужна, он бы не смог.
Нить резать не стал.
Железный гвоздь у обложки оставался неподвижным. Возле корешка слабо потянуло. Маттиас убрал его, подождал и повторил. То же самое.
— Твою мать, Оскар.
Он положил тетрадь на бочку. На внутренней стороне задней обложки бумага слегка выпирала. Прежде Маттиас принимал это за неровность переплёта. Теперь поддел угол ножом и медленно отделил приклеенный лист.
Под ним был знак из рисунка на первой странице — тот, которого он не знал. Пересекающиеся линии, незамкнутый круг. Рядом теснились две маленькие пометы, похожие на обозначения из записей целителей. Кажется, ими отмечали принадлежность: это относится к этому человеку, а не к кому-то другому.
Маттиас провёл ножом вдоль бумаги, открывая оставшийся участок.
«Не я».
Два слова мелким почерком Оскара.
Он долго смотрел на них. Если в переплёте кровь лекаря, почему «не я»? Если чужая — чья? И что тогда принёс Маттиас в подземелье?
От боли в пальцах стало трудно держать нож. Он положил его на бочку и потянулся за огнивом.
Сухой соломы было достаточно. Можно выйти за деревню, развести небольшой огонь и скормить ему тетрадь по листу. То, что следовало сделать полгода назад.
Но нить шла через корешок. Что случится, если она сгорит? Исчезнет след? Оборвётся связь? Освободится что-то, удерживаемое на другом конце?
Маттиас убрал огниво.
Он не знал. Это была достаточная причина не жечь тетрадь. И очень удобная.
В боковом кармане сумки оставался другой свёрток. Маттиас вынул лоскут из-под монастырской крышки, не разворачивая полотна. Оставлять его при себе тоже было незачем. Он положил свёрток рядом с тетрадью, обернул оба промасленной тканью, сверху — запасной рубахой.
Два слова с обложки всё ещё стояли у него перед глазами.
Хватит. Думать потом.
Он вышел из сарая и направился к южной окраине деревни.
Бернард велел оставаться в Райнфельде. Маттиас дошёл до последнего дома и остановился у изгороди. Если спросят, зачем выходил, придётся выдумывать ещё что-нибудь. Можно было вернуться, положить тетрадь под тюфяк и ждать.
Он перелез через изгородь.
За огородами шла старая дорога. Нынешняя сворачивала восточнее, а от этой остались колеи, заросшие травой, и каменный водосток над ручьём. Маттиас спустился к воде. Половина кладки обвалилась; между камнями торчали корни.
Он нашёл сухую полость выше уровня воды. Камень перед ней подался не сразу. Пришлось упереться плечом, беречь обожжённые ладони. Свёрток лёг глубоко, на остатки старого раствора. Маттиас задвинул камень и примял траву перед кладкой так, как она росла раньше.
Раздвоенная берёза. Накренившийся столб. Три шага от края водостока.
Место ничего не значило ни для монастыря, ни для кладбища. Сюда не было причины идти с проверкой. Оставалось надеяться, что тетрадь не сумеют найти с дороги.
На обратном пути Маттиас попытался представить, что больше не вернётся за ней.
Закончат дело. Монастырь закроют или уничтожат. Его самого отстранят, начнут задавать вопросы. Если удастся объяснить случившееся, он попросит отпуск. Если не удастся — отпуска уже не потребуется.
Неизвестный человек в подвале. Голоса. Меч рядом. Ударил прежде, чем разобрался.
Эту версию хотя бы можно было произнести от начала до конца, не меняя её на ходу.
⁂
Люди из Хольма прибыли днём. Маттиас услышал лошадей сквозь сон и резко сел на тюфяке.
Руки отозвались болью. Сумка лежала у ног, заметно спавшая с одной стороны. Он проверил ремни, хотя проверять было нечего, и вышел.
Во дворе спешивались пятеро. На тёмно-синих плащах белела широкая полоса. Орден Незапертой Двери.
Маттиас узнал их знаки раньше, чем рассмотрел лица.
Этих звали туда, где мёртвые не уходили, живые говорили чужими голосами, а обычное очищение переставало помогать. Маттиас видел их работу только издали. Знал достаточно, чтобы теперь пожалеть о формулировке собственного запроса.
Лукас вернулся с ними. Усталый, забрызганный дорожной грязью, он передал повод одному из людей старосты и отошёл к колодцу.
Женщина во главе отряда сняла перчатки, выслушивая Бернарда. Ей было около пятидесяти. Короткие седые волосы, обветренное лицо. Маттиас услышал, как священник назвал её сестрой Марен, и вспомнил фамилию: Рот. О ней говорили в ордене. Не как о героине песен. Как о человеке, которого стоит дождаться, прежде чем трогать непонятное.
Бернард подозвал Маттиаса.
Марен дослушала рассказ о кладбище. Задала священнику два вопроса о безымянном камне, попросила одного из своих записать ответы. Потом повернулась к охотнику.
— Вы входили в подземелье?
— Да.
Лукас стоял у колодца спиной к ним. Маттиас не знал, слышит ли он.
— Человек был жив, когда вы его нашли?
— Да.
— Как он умер?
— Я ударил его.
Произнести это оказалось легче, чем всё утро обходить вокруг.
Марен не изменилась в лице.
— Почему?
— Подвал, голоса. Неизвестная вещь посреди комнаты. Рядом человек с мечом. Он двинулся, я решил не ждать.
— Меч был у него в руке?
— Я видел оружие.
— Это не одно и то же.
Маттиас выдержал её взгляд.
— Я не стал выяснять, успеет он им воспользоваться или нет.
Марен помолчала, затем спросила о медальоне. Здесь можно было отвечать подробно. Маттиас рассказал, как над телом появился бледный след, как его потянуло к щели и что произошло, когда он усилил оберег. Достал повреждённую пластину.
Она взяла её за край, посмотрела на выгоревший знак, на повязки у него на руках и передала пластину человеку с записями.
— Возможная реакция на смерть внутри зала, — сказала ему. — Пока со слов охотника.
Маттиасу хотелось поправить: не возможная, он видел. Он удержался.
— Вы пытались открыть крышку?
— Нет.
— Хорошо. Покажете дорогу.
Он кивнул.
Марен вернулась к Бернарду. Нужно было осмотреть камень, оставить указания, решить, кого подпускать к кладбищу. Маттиас постоял рядом, ожидая вопроса, но вопросов к нему больше не было.
⁂
До старой дороги ехали верхом. Потом пришлось спешиться: между плитами выросли деревья, и провести лошадей дальше оказалось проще, чем проехать.
Маттиас узнал межевой камень. В дневном свете незнакомые резы на обороте выглядели мельче и глубже. Один из паладинов обошёл его, остановился возле следующего. Другой раскрыл карту на плоском камне.
Марен подняла руку, останавливая остальных.
Маттиас остался на дороге с поводом в руке. Глядя на их приготовления, он вспомнил, как сам ночью проверил гвоздь и пошёл дальше. Сейчас ему было видно, сколько он тогда не посмотрел: второй ряд камней под кустами, старую кладку на склоне, ровный край обвала, уходивший поперёк дороги.
— Отклик по нескольким точкам, — доложил паладин.
— Где сильнее?
Тот указал вниз, к монастырю.
Марен сверилась с картой и разрешила идти дальше.
У боковой двери Маттиас невольно посмотрел под ноги. Его ночные старания остались в мокрой земле: шаг на плиту, широкий шаг в траву, возвращение к дороге. Он заставил себя не следить за человеком, который присел у порога.
Марен осмотрела вход.
— Здесь спускались?
— Лестница в конце коридора.
— Останетесь снаружи.
Она вошла, оставив одного из своих у двери. Через несколько минут оттуда позвали ещё двоих. Маттиас слышал голоса, но слов разобрать не мог.
Лукас привязал лошадей к уцелевшей ограде. Бернард остался в Райнфельде. Поговорить здесь было не с кем, кроме младшего охотника, и Маттиас поймал себя на том, что предпочёл бы сейчас Бернарда.
Лукас подошёл.
— Ты знал, что он церковный?
— Кто?
Лукас не ответил.
Маттиас посмотрел на дверной проём.
— На нём был медальон, — сказал он. — Я уже рассказывал.
— После того, как умер?
— После.
Младший охотник сжал губы.
— Я не могу каждый раз угадывать, какую часть ты мне ещё не сказал.
Маттиас хотел оборвать его. Сказать, что тот не был внизу, не слышал голосов, не знает, как всё произошло. Но Лукас уже отвернулся и пошёл к лошадям.
Ждать пришлось долго.
Из подземелья вынесли кожаный футляр. Маттиас узнал его и опустил глаза прежде, чем человек у двери посмотрел в его сторону. Бумаги Илара. Копии, подлинники остались в Хольме.
Один из паладинов вернулся к лошадям за сумкой с инструментами. Другой обошёл здание снаружи, делая пометки. Никто не собирал хворост, не доставал сосуды с маслом. Маттиас видел, как на входе закрепили знак, затем ещё один у пролома.
Ему оставалось смотреть.
Когда Марен вышла, тени во дворе уже удлинились. Она остановилась у уцелевшей стены и жестом подозвала его. Говорила негромко; до Лукаса у лошадей слова не долетали.
— Устройство опасно. Здесь вы были правы.
Маттиас ждал продолжения.
— Монастырь закроем. Оставим пост. Из Хольма понадобится ещё одна группа.
— Уничтожать не будете?
— Пока не знаем, что оно удерживает.
Илар говорил почти то же самое.
Маттиас посмотрел в сторону входа. На тёмном камне светлел только что нанесённый знак.
— Погибшего установили? — спросил он.
— Илар Восс. Архивист епископской канцелярии. При нём документы и копии старых распоряжений.
Маттиас медленно кивнул.
— Понятно.
— Вы утверждаете, что не успели выяснить, кто он.
— Не успел.
Марен сняла одну перчатку. На пальцах остался серый налёт.
— Его меч лежал в ножнах.
Он смотрел на её руку.
— Я видел, что оружие рядом.
— Первая рана — на предплечье. Он заслонился. Вторая смертельная. С этой ногой он едва ли мог быстро подняться.
Маттиас вспомнил, как сам проверял повязку. Спрашивал, чувствует ли Илар пальцы.
— Вам когда-нибудь приходилось решать до того, как всё станет понятно? — спросил он.
— Приходилось.
Марен не стала продолжать. Ответ вышел слишком коротким, чтобы с ним спорить.
— Я был один, — сказал Маттиас. — Внизу орали мёртвые. Я решил, что он опасен.
— И сначала сообщили, что вообще не спускались внутрь.
Вот это спором о боевом опыте не закрывалось.
Она надела перчатку.
— Я не знаю, что произошло между вами. Ваша версия объясняет не всё. С этого момента вы отстранены от дела.
Маттиас почувствовал, как под повязкой пульсирует обожжённая ладонь.
— Вернётесь в Фалькенбрюк, — продолжила Марен. — Оружие ордена сдадите командиру. Из города не уезжать до разговора со следователем. Я отправлю сообщение.
Он кивнул. Не потребовалось ни спорить, ни просить отпуск. Ему только что велели уйти.
Марен повернулась к входу.
— Меня арестуют?
Она остановилась.
— Это решит следствие.
— А сейчас?
— Сейчас вы остаётесь членом Серого Пламени и обязаны явиться к своему командиру. Если не явитесь, вас будут искать.
Маттиас посмотрел на людей у двери. Один стоял спиной к нему, другой уже убирал карту. Здесь не считали нужным связывать ему руки. Он не мог понять, успокаивает это или пугает.
— Вы помогли душе погибшего уйти, — сказала Марен. — Мы нашли расколотый оберег. Это тоже будет в донесении.
Он поднял глаза.
— Но от вопроса, зачем вы убили его владельца, это не избавляет.
Маттиас ничего не ответил.
Марен выждала.
— Есть ещё что-нибудь, связанное с этим местом, о чём вы не сообщили?
На мгновение он снова увидел свой свёрток между камнями водостока. Рубаха поверх промасленной ткани. Лоскут рядом с тетрадью.
Она могла просто спрашивать. Должна была спросить.
— Нет.
Марен посмотрела ему в лицо и отпустила коротким кивком.
⁂
У лошадей Маттиас некоторое время возился с подпругой, хотя та была затянута. Лукас стоял рядом.
— Мне велели вернуться в Фалькенбрюк, — сказал Маттиас.
— А мне сестра Марен велела оставаться здесь.
Он подал повод. Маттиас взял его, стараясь не задеть повязку.
Хотелось сказать что-нибудь обычное. Проверяй знаки. Не ходи один. Смотри под ноги. За четырнадцать лет набралось достаточно советов для молодого охотника.
Он так ничего и не сказал.
На дороге злость наконец нашла слова. Прислали именно этих. Людей, которые не спешили жечь, умели смотреть на раны и замечали, когда показания меняются. Сам же просил специалистов.
Маттиас придержал лошадь перед поваленным деревом.
И раньше случалось ударить первым. За дверью мог оказаться человек с ножом, жрец над телом, некромант, которому хватит одного слова. Времени на разговор порой не было. Орден это знал. Командир тоже знал.
Нужно было только держаться одной версии.
Он не станет бежать. Вернётся, сдаст оружие, расскажет о подвале и человеке, которого принял за угрозу. Мастер Герольд поймёт, как можно ошибиться на охоте. Может быть, не простит. Но поймёт.
У развилки Маттиас остановил лошадь.
Прямо лежал путь в Райнфельд. Дальше — дорога на Фалькенбрюк. За деревней, чуть в стороне от неё, оставался старый водосток.
Забрать тетрадь сейчас было бы проще всего.
Маттиас некоторое время смотрел на дорогу. Потом тронул лошадь с места.
Сначала — к командиру.