— По старому делу, — сказал Маттиас.
Староста стоял у колодца с пустым ведром. Посмотрел на дорожную сумку, на короткий топор у пояса.
— Опять нежить?
— Очень надеюсь, что нет.
— Надолго?
— Несколько дней. Дом пока оставляю за собой.
Он заплатил вперёд. Староста пересчитал монеты и пожелал доброй дороги.
Тетрадь Оскара лежала на дне сумки. Маттиас собирался оставить её под половицей, но не смог заставить себя уйти без неё. Если в его отсутствие кто-нибудь войдёт в дом — Эмиль, люди из храма, просто сосед, заметивший дым, — объясняться будет некому.
Собственный журнал и свёрток серой ткани он тоже забрал. Глиняный диск положил в карман; две оставшиеся заготовки завернул отдельно. Окончательной метки на них ещё не было.
Из прежнего снаряжения сохранились мел, нож и несколько мелочей. Топор пришлось купить. Старый арбалет уступил деревенский лесник; Маттиас проверил ложе, взвод, тетиву. Сделал несколько выстрелов и взял его вместе с болтами.
Серебра на оружии не было. Дорожный амулет Света оставался единственной вещью, хоть немного напоминавшей о том, как он прежде готовился к охоте.
В Райнфельд Маттиас не заходил. Обогнул деревню с востока, переночевал в лесу и к вечеру следующего дня вышел к монастырю.
Сначала увидел столб со знаком Света.
Столб был новый. За ним, у края просеки, стоял ещё один. Маттиас остановился, рассмотрел землю вокруг и отступил между деревьями.
Пришлось искать другое место.
Он лёг за корнями ели, откуда просматривалась часть двора. Палатки, две повозки, лошади у привязи. На старой дороге — пост. Людей стало значительно больше: за время наблюдения Маттиас насчитал около двух десятков, не считая тех, кто мог находиться внутри.
Никто не готовил штурм. Двое переносили ящики под навес. Человек с мерным шнуром долго возился возле пограничного камня; другой записывал что-то на дощечке. Из дверей выносили землю в плетёных корзинах.
Маттиас следил за входом. Под локтем промокал рукав. Он понемногу мёрз и уже начал сомневаться, что увидит здесь хоть что-нибудь полезное, когда из здания вышла Марен.
С ней шли двое мужчин в церковной одежде и высокая худая женщина в сером плаще. Орденских знаков на её одежде Маттиас не различил.
Они остановились у ступеней. Марен что-то сказала. Женщина ответила и указала в сторону дверей, затем вниз. Марен качнула головой. Один из мужчин встал между ними, повернувшись сначала к одной, потом к другой.
Слов Маттиас не слышал. По движениям это походило на спор.
Женщина вернулась внутрь. Марен осталась во дворе.
«Не дай ей открыть».
Маттиас приподнял голову — и сразу опустил обратно.
Вот так просто. Увидел женщину рядом с монастырём и уже готов был решить, что нашёл ту самую. Она могла спорить о вывозе земли. О постах. О чём угодно.
Он пролежал ещё немного, пока Марен не ушла за палатки. Потом отполз от корней и поднялся в чаще.
Имена из кустов не узнаешь.
Зато в Фалькенбрюке оставались люди, которые наверняка что-то слышали.
⁂
До города Маттиас добрался через два дня. Перед воротами задержался в перелеске у дороги. Нашёл сухую нишу под корнями, завернул обе тетради и ткань в промасленный холст и спрятал свёрток. Место не нравилось: слишком близко к людям. Но нести записи в дом ордена он не собирался.
Он отметил дерево, проверил, не виден ли тайник с тропы, и пошёл в город.
Во дворе Серого Пламени Лукас разбирал арбалет. Рядом на лавке лежали тряпка, шило и маленькая жестяная коробка. Увидев Маттиаса, он перестал крутить деталь в пальцах.
— Маттиас?
— Нет. Призрак. Голодный.
Лукас ещё секунду смотрел на него, потом улыбнулся.
— Тогда к отцу настоятелю. Он кормит таких Светом.
— Лучше пива.
— Пиво через дорогу.
Маттиас кивнул на разобранное оружие.
— Закончи. Я подожду.
Лукас собрал механизм, проверил ход. Маттиас удержался от замечания, когда тот убрал шило вместе с промасленной тряпкой.
В трактире нашлось место у стены. Лукас заказал похлёбку и две кружки. Пока ждали, рассказывал о старой мельнице: местные слышали по ночам цепи, а внутри оказались контрабандисты. Один пытался убежать в белой простыне и запутался в ней на лестнице.
Маттиас засмеялся. Сначала коротко, потом ещё раз, представив, как Лукас стоит над этим привидением.
— А ты что?
— Помог встать. Простыню оставил хозяину мельницы.
— Великодушно.
Про второе дело Лукас рассказывал уже без улыбки. Три поднявшихся тела, испуганный деревенский самоучка, чужие записи, которые тот сумел прочесть, но не понял.
— Сам жив?
— Жив. Герольд велел брать, если получится. Взяли.
Маттиас размешал похлёбку. На ложке осталась полоска жира.
— Хорошо.
Лукас посмотрел на него, но ничего не спросил.
Они поели. Маттиас рассказал про дом, печь и волков у дальних дворов. Про мельника говорить не стал.
— А по Райнфельду что слышно?
Лукас поставил кружку.
— Я думал, ты раньше спросишь.
— Не хотел портить аппетит.
— Монастырь закрыт. Наших туда не пускают. Приехали ещё какие-то специалисты, вроде из столицы. Герольд знает.
— Давно?
— Недели две назад. Я их не видел. А три дня назад оттуда был гонец.
— Зачем?
— Не знаю. После него мастер весь вечер ходил злой.
Маттиас доел и отодвинул миску.
— Он сейчас у себя?
— Да.
Лукас поднялся вместе с ним.
— Ты ведь не просто посмотреть приехал, как мы тут?
Маттиас задержался возле стола.
— Нет.
Младший охотник кивнул. Этого ответа ему, похоже, было достаточно.
⁂
Герольд сидел за тем же столом, на который Маттиас выкладывал оружие. У окна лежала стопка писем, прижатая ножом. Маттиас невольно посмотрел на свободный край столешницы.
— Деревни не хватило? — спросил Герольд.
— Пока хватает.
— Тогда садись и рассказывай, зачем пришёл.
Маттиас сел.
— Что с монастырём?
Герольд отложил письмо.
— Почему спрашиваешь?
— Из-за него вся эта дрянь началась.
— Тебя судили за Илара.
— Я помню.
Несколько секунд они молчали.
— Лукас сказал, там новые специалисты, — продолжил Маттиас.
— Да.
— Кто?
— Ты больше не служишь здесь.
— Герольд, я не прошу допуск в архив. Хочу понять, что происходит в месте, где меня едва не убило.
Мастер отвёл взгляд к окну. Потом убрал нож с писем.
— Центральный церковный архив и двое магов из Коллегии Света. Руководит магистр Селена Аркейн.
— Женщина в сером плаще?
Герольд посмотрел на него.
Маттиас понял ошибку ещё до вопроса.
— Ты там был?
— Снаружи. В лесу. Внутрь не лез.
— Очень утешительно.
— Кто она?
— Занимается пограничными состояниями души. Возвращением после остановки сердца, последствиями одержимости. Тем, что остаётся от человека, когда обычного лекаря уже недостаточно.
Маттиас слушал, стараясь не податься вперёд.
— И чего хочет?
— Открыть конструкцию.
— Марен против.
— Это ты тоже из леса узнал?
— Видел, как они разговаривали. Похоже было на спор.
Герольд покачал головой.
— Спорят. Селена считает, что система разрушается. Если ждать, может стать хуже.
— А если открыть?
— Марен задаёт тот же вопрос.
Маттиас потёр переносицу.
Обеих можно было понять. От этого легче не становилось.
Герольд вынул из стопки сложенный лист, но не протянул ему.
— Просят держать людей наготове. На случай массового появления духов.
— То есть если у них всё пойдёт по жопе, нас пошлют…
— Нас, — перебил Герольд. — Тебя никто не зовёт.
Маттиас опустил руку.
— Привычка.
Герольд положил письмо обратно.
— Что случилось в деревне?
Маттиас посмотрел на дверь.
— С чего ты взял?
— Ты притащился к закрытому объекту, сидел в кустах, а теперь спрашиваешь о женщине, которую там увидел. Я не думаю, что тебе просто наскучила деревня.
Маттиас смотрел на щель под дверью.
— Если это опять добралось до тебя, расскажи, — добавил Герольд.
Можно было ограничиться Мартином. Умер, позвал, сказал про дверь. Эмиль провёл обряд. Всё правда.
Потом Герольд спросит, как Маттиас понял, что душу тянут в сторону.
Он посмотрел на нож возле писем. На руки мастера. Четырнадцать лет тот замечал недосказанное и ждал, пока ему всё-таки ответят.
— Да блять, Герольд.
Мастер не пошевелился.
— Закрой дверь. И окно поплотнее.
Герольд медленно поднялся. Проверил засов, прикрыл внутреннюю ставню. Уложил старую войлочную накидку у щели под дверью и вернулся за стол.
— Говори.
Маттиас вытер ладони о колени.
— Я сохранил тетрадь Оскара Левена. Тогда, после сарая. Написал, что сжёг всё, а одну забрал.
Герольд опустил глаза.
— Всё это время она была у тебя?
— Да.
— В орденском доме?
— Под половицей.
Мастер провёл пальцами по переносице. Маттиас продолжил, пока ещё мог говорить: про записи, про Германа, назвавшего Оскара, про ночной поход. Большую часть Герольд уже слышал, но теперь между знакомыми событиями появлялось то, что Маттиас вырезал из прежнего рассказа.
Возле Илара слова закончились.
Герольд поднял голову.
Маттиас заставил себя посмотреть ему в лицо.
— Я не принял его за угрозу.
За стеной кто-то прошёл по лестнице. Скрипнули ступени.
— Он спросил, что у меня в сумке. Я решил: если выберется и расскажет, мне конец.
Герольд сидел неподвижно.
— Поэтому я его убил.
Мастер медленно откинулся на спинку стула.
— Он потянулся к оружию?
— После первого удара.
— А до?
— Нет.
Герольд отвернулся к закрытому окну.
Маттиас ждал. В комнате вдруг стало трудно найти место для рук.
— Я соврал на суде.
— Я понял.
— Потом его потянуло к камню. Я взял медальон…
— Это я знаю.
Герольд снова посмотрел на него.
— Не прикрывай этим то, что сейчас сказал.
Маттиас сжал губы, затем кивнул.
— Хорошо.
Он рассказал про ткань, кровь и буквы за старой печатью. Про надписи на камне. Про голос, похожий на Оскара.
— Твои инициалы? — спросил Герольд.
— «М. К.». Могли быть не мои.
— А кровь?
— Не знаю чья.
Герольд молча кивнул, разрешая продолжать.
Маттиас объяснил, где спрятал записи перед приездом паладинов. Нить в переплёте и «Не я» он нашёл ещё в Райнфельде; пояснения к знаку прочёл уже после суда. Не пытался менять местами события, чтобы рассказ выглядел лучше.
Когда дошёл до опытов, Герольд поднял ладонь.
— Ты практиковал?
— На животных.
— Я не спросил на ком.
Маттиас помолчал.
— Да.
Герольд встал. Прошёл к окну, постоял возле ставни. Маттиас видел, как он бережёт левую руку, поворачиваясь в тесном проходе между столом и стеной.
— Я хотел понять, как защититься, — сказал Маттиас.
— Я слышу.
— Ничего не поднимал.
— Продолжай рассказ.
Он рассказал. Про неудачное удержание, которое пришлось обрывать Светом. Про ремешок, приманки, глину. Герольд вернулся на стул и попросил показать диск.
Маттиас выложил его на стол. Маленький, с неровным краем. Рядом с письмами и чернильницей он выглядел почти нелепо.
— Кровь твоя?
— Да.
— Проверял на себе?
— Нет. Я не собираюсь ради проверки умирать.
— Хоть это радует.
Герольд не притронулся к диску.
Дальше был Мартин. Маттиас пересказал слова жены, собственные ощущения и обряд Эмиля. Признался, зачем сказал про нежить. Повторил последнюю фразу голосом, который теперь звучал слишком громко для закрытой комнаты:
— Не дай ей открыть.
Герольд посмотрел на него.
— Поэтому Селена?
— Поэтому. Но я не знаю, её ли он имел в виду. И не знаю, кто говорил через эту связь.
— А теперь знаешь, что она хочет открыть, и собираешься ей помешать?
— Я приехал спросить.
— Пока.
Маттиас отвёл взгляд. Возражение не находилось.
⁂
Когда он закончил, Герольд долго молчал. За стеной смеялись. Кто-то позвал Лукаса.
— Где тетрадь?
— За городом. Спрятана. Обе тетради и ткань.
— Сюда не приносил?
— Нет.
Мастер выдохнул через нос.
— Хорошо. Хотя бы неизвестную привязку не притащил нам в дом.
Он посмотрел на диск.
— А эту принёс.
Маттиас не ответил.
— Слушай внимательно. Ты убил Илара, чтобы скрыть свои действия. Если я передам то, что сейчас услышал, дело откроют заново.
— Знаю.
— Я ещё не решил, что сделаю.
Маттиас кивнул. Во рту пересохло.
— И опыты — отдельное дело. «Я защищался» не означает, что тебе разрешено всё, до чего ты додумаешься.
— Понимаю.
Герольд подвинул письма подальше от диска, словно освобождая место между собой и Маттиасом.
— Но кое-что в твоём рассказе нужно проверить прежде, чем станет поздно. Герман назвал тебя до того, как ты начал практиковать?
— Да.
— И в монастыре тебя уже знали?
— Моё имя. Оскара. Я ничего тогда не пробовал.
— Значит, внимание началось раньше опытов.
Маттиас поднял глаза.
— Да.
— Это не объясняет, почему. И не делает тебя невиновным.
— Я не говорил…
— Знаю. Говорю я.
Герольд потёр больное плечо.
— Мне нужно выяснить, что происходит у Марен. Не по слухам и не по жестам, которые ты видел из леса.
— Сможешь?
— Попробую.
— А мне что делать?
— Для начала не лезть туда одному. И не трогать Селену.
Маттиас вскинул голову.
— Я не собираюсь её убивать.
Герольд посмотрел на него.
— Илара ты тоже шёл не убивать.
Маттиас замолчал.
Мастер дождался, пока он кивнёт.
— Вернись в деревню. Дай мне несколько дней.
— Надеешься решить?
— Надеюсь узнать больше. Не обещаю решить за тебя.
Маттиас забрал диск. Убрал в карман и поднялся.
— Герольд…
— Ещё одно. Что она собирается открыть?
— Каменную крышку.
— Ты уверен?
Он хотел ответить сразу. Не смог.
— Мартин сказал «дверь», — произнёс Герольд. — Может, так и назвал крышку. Может, нет. Там целый монастырь, а ты видел один подвал.
Маттиас посмотрел на закрытую ставню.
— Блять.
На этот раз Герольд ничего не сказал.
У двери Маттиас остановился, нагнулся за накидкой. Та зацепилась за щепку в половице; пришлось осторожно высвободить край.
— Если я передам рассказ следователям, — сказал мастер за его спиной, — передам всё. И Илара. И тетрадь. И опыты.
Маттиас выпрямился.
— Понимаю.
Он положил накидку на стул и отодвинул засов.
— Спасибо, что выслушал.
— Пока не благодари.
⁂
Лукас сидел в общей комнате. Поднял голову, когда Маттиас спустился.
— Ну как?
— Мастер всё такой же.
— Значит, узнаёшь.
На столе стоял кувшин. Лукас придвинул свободную кружку, но наливать не стал.
Маттиас посмотрел на улицу за окном. Ещё было светло. До тайника он успевал.
— Одну, — сказал он.
Лукас налил.
Разговор не сразу пошёл. Маттиас слушал, как в соседнем конце комнаты спорят о цене масла, и всё ждал, что дверь наверху откроется, Герольд выйдет и велит ему остаться. В какой-то момент Лукас спросил про купленный арбалет. Маттиас показал стёртую выемку на ложе, объяснил, за чем придётся следить.
Потом уже говорил сам.
Когда он собрался уходить, Герольд спустился. Положил возле кружки сложенный клочок бумаги и задержал на нём пальцы.
— Насчёт деревни я передумал. Прочтёшь снаружи.
Маттиас убрал записку.
За воротами развернул её под последним дневным светом.
«Не возвращайся в Дорнбах. Если оно нашло тебя там, место больше не безопасно. Я попробую узнать, что происходит».
Подписи не было.
Маттиас сложил бумагу по прежним сгибам. Он уже заплатил за дом вперёд. Там остались дрова, чистая кружка, подложенная под стол щепка. Всё, к чему успел привыкнуть за последние недели.
Он постоял у ворот, потом пошёл за тетрадями.