Привет, Налэск!

— Пошла нахуй, грязная шлюха!‎‎После этих громких слов, что разнеслись по всему бару и привлекли внимание посетителей, парень плюнул девушке в лицо и попал ровно в глаз. Девушка вскрикнула, отшатнулась и побежала прочь промывать его.‎‎— Дороговато берёт для обычной проститутки. Мерзкие создания.‎‎Он сидел за барной стойкой, закинув ноги на стол, и попивал уже наполовину осушенную кружку пива. Его поза выражала полную свободу и даже некоторое легкомыслие, граничащее с дерзостью.‎‎Его глаза притягивали взгляд — карие, глубокие, с недетской тяжестью и спокойствием. Они не кричали об опасности, но в них чувствовалась та тихая уверенность, которая заставляет задуматься дважды.‎‎Лицо ещё хранило мальчишескую мягкость, но под ней угадывалось что-то другое — жилистое, крепкое, собранное. Не мышцы для показухи, а тело, привыкшее падать, подниматься и снова бить.‎‎Самым заметным в нём были волосы. Красные, слишком яркие, словно их выжгли нарочно, чтобы нельзя было не заметить.‎‎Одежда сидела мешковато: куртка наёмника болталась на плечах, рукава приходилось закатывать в несколько раз. Всё было чужим — будто снято с того, кто крупнее и старше. Но носил он её так, будто она была второй кожей. Местные к этому привыкли: ребёнок в одежде бойца давно перестал удивлять.‎‎На вид ему можно было дать лет двенадцать, не больше. Но стоило задержаться взглядом на его глазах — и возраст переставал иметь значение. Они смотрели так спокойно и цепко, что никто не спешил проверять, сколько ему на самом деле.‎‎— Ладненько, спасибо, — парень небрежно швырнул деньги за выпивку на стол и поднялся на второй этаж салуна.‎‎— Может уже заплатишь за комнату? Ты всю жизнь за комнату ни цента не отдал!‎— Не-а.‎— Артём, твою мать!‎‎Не дослушав бармена, парень, громко хлопнув дверью, заявил о своём уходе в свои покои. Как можно понять, звали парня необычным для этих мест именем.‎‎— Ай!‎‎Артём споткнулся о собственную кучу мятой одежды, что лежала прямо перед дверью. Оказалась она там утром, когда он переодевался и швырнул скомканные вещи куда-то в сторону.‎‎В комнате царил ад для перфекциониста. Стол покрылся пылью и пропах табачным запахом, на полу валялась одежда, книги, оружие и пустые бутылки от вискаря среднего качества. Проще говоря, в комнате полный хаос, и он в этом хаосе достаточно долго живёт.‎‎— Доброе утро!‎‎Это он сказал давно засохшему цветку в горшочке, стоявшему на окне, уже третьему. Пройдясь по комнате и посмотрев одним глазком в каждую пустую бутылку, валявшуюся на полу, он ненадолго сел на кровать.‎‎Артём поднял одну из книг и без удовольствия полистал пару страниц. Поняв, что он её уже читал, книга полетела далеко и надолго куда-то в сторону шкафа.‎‎— Скучно как-то, — пожаловался парень самому себе.‎‎С этими мыслями он выпрыгнул из окна. Нет, это не самоубийство, к тому же его комната не так высоко, чтобы разбиться. Мгновение за мгновением, и он за несколько прыжков оказался на крыше. Навыки паркура всегда полезны в любое время. Пока он прыгает по крышам домов, некоторые из них предательски скрипят, словно готовые обрушиться. Однако Артём не рассматривает такую вероятность, надеясь на свою удачу. Солнце постепенно садилось.‎‎И наконец он добрался.‎‎— А я уже заждался, — сказала фигура, вышедшая из тени. На вид он был старше Артёма.‎‎— Соскучился, Клаус?‎— Ещё бы. Смотри, вот-вот подойдут.‎‎Клаус указал на «район палаток», который выглядел довольно убого. У этого района есть и другое название, но Артём не смог его запомнить и назвал его первым, что пришло в голову. Так и приелось, что даже другие люди стали называть так этот район. Контингент людей соответствует названию. Сборище бездомных, живущих в палатках и спускающих заработанные попрошайничеством деньги на выпивку. «Мерзость», — думал Артём.‎‎Они спрыгнули с крыши в стог сена, успешно из него выбрались и встали по позициям. В то же время толпа из шести пьяниц зашла в район.‎‎— Что, опять напились, уродцы? — встретил их этим вопросом Артём, облокотившись о стену.‎‎Мужики подняли голову на юношу и потёрли глаза, чтобы убедиться, не привиделось ли им это. Они все разом промычали что-то нечленораздельное. По интонации можно было понять, что они крайне недовольны.‎‎Артём усмехнулся, достал из кармана пачку сигарет и поджёг одну.‎‎— Прибить хотите? А может и похуже? На помощь, на помощь! — По голосу Артёма было видно, что он в открытую над ними стебётся. Впрочем, он это и не скрывал.‎‎Шесть плечистых мужчин в оборванной одежде начали медленно двигаться в сторону Артёма.‎‎— Не стыдно? Шесть мужиков идут на одного, нечестно как-то, не находите?‎‎Клаус вышел из-за угла дома, что стоял рядом с этим районом. В руках наёмник держал несколько метательных ножей, которые он держал как колоду карт.‎‎Пока пьяницы встали в ступор, парни вплотную в пару прыжков оказались у них. Артём дыхнул табачным дымом им в лица. Они рефлекторно закрыли глаза и закашляли, а Артём в это время заломал одному из мужчин руку. Тот упал на колени и громко вскрикнул от боли. Следующий удар был нанесён ему в челюсть ногой. Артём носил твёрдые сапоги, и это придало удару ещё больше силы. Песок окрасился в красный цвет, а челюсть мужчины хрустнула. Он потерял сознание.‎‎К нему начали подходить ещё двое, и Артём, не церемонясь, достал боевой нож и быстрым ударом вскрыл поперёк вены на руке. Приятель того, кому вскрыли вены, внезапно отпрыгнул и попытался убежать. К его несчастью и счастью Артёма, ему это не удалось. Наёмник метнул метательные ножи прямо в ноги жертве.‎‎Артём взял упавшего мужчину за волосы, подтащил к стенке дома и начал бить его лицом об стену, окрашивая её всё сильнее в кровавый цвет, пока лицо не изменилось до неузнаваемости.‎‎Артём бил мужчину о стену, и в такт ударам в висках стучало одно и то же:‎‎— Живёшь ради бутылки. Живёшь, как скотина, и сдохнешь, как скотина. Никто даже не всплакнёт. Лучше уж так — ярко, чтобы хоть кто-то услышал.‎‎Он не испытывал ярости, только холодное, методичное отвращение, смешанное с горьким удовлетворением.‎‎Третьего по счёту Артём поймал без труда — тот встал как вкопанный, смотря, как его друзей избивают самыми жестокими способами. Он попытался ударить юношу в живот острым осколком, но Артём успел выбить его точным ударом ноги и в придачу отбить ему руку так сильно, что он не мог ей функционировать.‎‎— Чёрт...‎‎Последние слова, что успел шёпотом произнести мужчина перед тем, как Артём порезал ему грудь поперёк. Мужик упал лицом на остывший песок. Наёмник перевернул его, открыл противнику рот и насыпал туда огромную горстку песка.‎‎— Не нравится? Мне тоже бы не понравилось.‎‎Из-за его спины раздался голос:‎‎— Заканчивай ты уже, ишь растянул, — раздался из-за спины голос Клауса.‎‎Артём со всей силы ударил мужчине ногой между ног, добившись заветного хруста, и осмотрелся вокруг.‎‎— Ты совсем свихнулся?! Ты двоих убил! — с явным возмущением, злостью и беспокойством сказал Клаус.‎‎Клаус был прав. Артём убил двоих, что уж явно не входило в их планы. Клаус же без излишней жестокости положил трёх оставшихся.‎‎— Ладно, давай уже закончим начатое и свалим, пока на их крики не пришли дяденьки с револьверами по нашу душу, — сказал Артём.‎‎Они тщательно проверили все карманы лежащих без сознания людей.‎‎— Один... Два... Три. Три доллара и двадцать центов, — Клаус считал деньги, что они смогли найти у бедняг, валявшихся на холодном песке. — Распределим позже.‎‎Артём подошёл к мужику с разрезанными венами и потушил сигаретный окурок о его руку. Сидя на корточках, он сказал:‎‎— Тратить свою жизнь на такое дерьмо.‎‎Вся эта сцена была авантюрой Артёма, которую Клаус, хоть и нехотя, с большой вероятностью в последний раз, но поддержал. Они выбрали эту цель из-за двух причин: личная неприязнь Артёма и отношение общества к таким бездомным. Многим людям плевать на человека, который не желает себя прокормить и только и делает, что заливает в себя дешёвое пойло, пока оно не сжигает его изнутри. Смерти их спишут на потасовку между друг другом, и никто не будет разбираться.‎‎Численность в этом городе довольно большая, как собственно и сам город.‎‎Они решили сделать крюк, чтобы ненароком не наткнуться на шерифа с помощниками. Теперь им нужно пройти через весь район, мимо церкви, больницы и только после этого они смогут добраться до салуна. Дорога вела через задворки, мимо покосившихся заборов и брошенных строек.‎‎Возле одного из таких полуразвалившихся сараев торчала из стены кривая железная труба — импровизированный турник, оставшийся то ли от лесов, то ли от старого навеса. Она ржаво блестела в последних лучах солнца, будто манила.‎‎Артём остановился перед ней и с весёлым блеском в глазах посмотрел на Клауса.‎‎— Спорим, я подтянусь больше тебя?‎‎Клаус скептично посмотрел на «турник», поднял бровь и произнёс:‎‎— Так он шаткий, один-два раза подтянешься и всё.‎— И что? Есть у меня идея одна. Так ты в деле? — Он скривил лицо в кривой улыбке. — Не на просто так, конечно же.‎— Ты так в себе уверен.‎— Кто проиграет, отдаёт половину своих заработанных денег и покупает выпивку.‎— Идёт.‎‎Они ударили по рукам. Хлопок получился громким, насыщенным. Артём и Клаус довольно улыбнулись и попробовали повторить его, но увы, не смогли. На этом они, пожав плечами, подошли ближе к трубе.‎‎— Я первый, — сказал Артём.‎‎Он подпрыгнул и крепко обхватился двумя руками за трубу. Она начала сильно скрипеть и осыпаться ржавчиной.‎‎— Lucrum civitatis.‎‎В глазах Артёма на долю секунды вспыхнул фиолетовый свет, а труба начала испускать фиолетовое сияние и перестала скрипеть.‎‎— Неплохо, — оценил Клаус. — Готов?‎— Готов.‎— Я считаю.‎‎И Артём начал подтягиваться. Делал подтягивания он без особого труда, только иногда вздыхая.‎‎— Один, два, три, четыре, — начал счёт Клаус, загибая пальцы. — Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать, двадцать... двадцать!‎— Да ты охренел! — возмутился выбивающийся из сил Артём.‎— Прости, прости, я не хотел... наверное.‎— Да считай ты уже.‎— Ой, я сбился. Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один...‎‎Артём замедлялся — уже не из-за прихоти, а из-за усталости.‎‎— Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять... и сорок!‎‎Уставший Артём спрыгнул с трубы, перед этим снова её усилив.‎‎— А это чтобы труба под твоей тушей не сломалась.‎‎Он вытер пот со лба и прохрустел пальцами.‎‎— Давненько я не подтягивался как следует.‎‎— Моя очередь, — сказал злобно улыбающийся Клаус и запрыгнул на трубу.‎‎Начал он, как и его друг, резво. Но сразу было видно, что упражнение даётся ему легче.‎‎Пока Артём считал, он зажёг сигарету.‎‎— Двадцать девять, тридцать. Ох, какой я неловкий.‎‎Он выдохнул табачный дым прямо в запыхавшегося Клауса. Руки Клауса начали дрожать, но он не сдавался и продолжал подтягиваться, всё больше побивая рекорд Артёма.‎‎— Сорок пять, сорок семь...‎‎На этом числе Клаус спрыгнул и посмотрел на удручённого Артёма, который покусывал нижнюю губу.‎‎Клаус махнул ему в сторону, и они пошли дальше, уже никуда не заворачивая. Так как уже совсем стемнело, парни решили разойтись по домам.‎‎На следующий день они встретились в салуне.‎‎— На самом деле в этом городе без тебя было бы скучно. За девять лет только время с тобой было весёлым.‎— И чего это ты так резко опомнился? Стоп, тебе разве не четырнадцать?‎— Я не отсюда, прямо как и ты, если не помнишь.‎— Расскажешь, где жил до этого? Как-никак пять лет знакомы. Я не спрашивал, ведь не задумывался, но раз уж завёл диалог. Думаю можно, я тебя чуть ли не с бутылочки кормил.‎— К бутылочке я и до тебя пристрастился, а рассказывать на трезвую голову я желанием не горю.‎‎Он постукивал пальцами по столу.‎‎— Хотя кто знает, когда я тебе откроюсь, — сказал Артём, посмотрев на Клауса, наклонив голову набок.‎— Как знаешь...‎‎У Артёма сигареты менялись так же часто, как патроны в обойме пистолета. Клаус, конечно, ругался на него, но ничего делать с этим не стал. Он вытащил револьвер и заглянул в барабан.‎‎— Патроны кончаются. А сигареты — нет. Интересно, что из этого по-настоящему нужно человеку: то, что его защищает, или то, что его убивает?‎— То, что убивает, приносит некое удовольствие. Алкоголь, дуэли, наркотики и другие прелести жизни, что разрушают человека, в какой-то степени могут и защитить, смотря в какой день. Иногда защита и есть убийство, просто растянутое временем и обстоятельствами.‎‎Артём выдохнул дым и предложил сигарету Клаусу, хотя тот обычно отказывался.‎‎Взгляд его упал на девушку, сидящую за соседним столиком.‎‎— А эта зарабатывает телом.‎— Я знаю, что женщин ты не любишь, но не слишком ли называть так всех?‎— А ты присмотрись ей в лицо. Эй, женщина, сюда подойди, — грубо позвал он в её сторону.‎‎Она быстро повернулась и, увидев того, кто её подозвал, поникла лицом. Подошла неуверенно, словно уже зная, что ничего хорошего не услышит.‎‎Артём повернул голову Клауса ровно на неё.‎‎— Купи мне выпить.‎— Обойдёшься.‎— Тогда исчезни. Ты мне мешаешь, сучка.‎— Как ты меня назвал, мелкий уродец?!‎— Слова меня не портят. В отличие от тебя.‎‎Она плюнула ему под ноги, выругалась и ушла.‎‎— Заметил? Накрашенное лицо, запах духов, широкий разрез декольте, яркая одежда с красивыми украшениями. Ещё у неё тряслись руки, это от стресса и усталости. Объяснять нужно, от чего именно?‎‎Клаус отрицательно покачал головой.‎‎— Какие духи у неё мерзкие, до сих пор стоит запах. Неужели она пользуется популярностью у мужчин?‎‎Артём развёл руками.‎‎— А этот? — спросил Клаус, указывая на мальчика, который ел небольшой кусок вяленого мяса.‎— А этот... — Артём отвёл взгляд. — Его мне тяжеловато понять.‎— А у меня есть догадки. Кажется, что он уборщиком работает за небольшие деньги и еду. Ни грязи, ни песка нет, руки на вид сильные, но я не думаю, что ребёнок может делать какую-нибудь тяжёлую работу. Скорее всего, в этом салуне под конец вечера метёт пол да протирает столы с бокалами.‎— Но это лишь догадки?‎— Но это лишь догадки. Детей сложно понять.‎‎Артём обпёрся щекой об ладонь.‎‎— Мы тоже отличаемся от этого сброда. У нас обычная одежда, и мы не выделяемся из толпы, поэтому с первого взгляда сложно понять, кто мы такие. Вот ты зарабатываешь, помогая ковбоям, кузнецу, убираешься в магазинах, но следишь за собой, поэтому признаков таких не подаёшь.‎‎Он усмехнулся.‎‎— А вот я нигде не работаю, ты обеспечиваешь меня, а я помогаю тебе с мелкой работой и просто повеселиться.‎‎Клаус укоризненно посмотрел на Артёма. Тот лишь пожал плечами и посмотрел в глаза Клаусу — светлые, почти прозрачные, с холодным отливом.‎‎Клаус тоже привлекал взгляд. Плечи широкие, тело хорошо развитое — резкий контраст с его спокойным лицом. Левый глаз бледно-синий, правый — сияющий, будто светится; кожа бледная даже после всего времени, проведённого в пустыне, а волосы белоснежные. Одет он был просто: джинсы, белая рубашка, синяя куртка-бомбер. Ему едва исполнилось двадцать, он не пил, но иногда позволял себе покурить.‎‎— Есть что рассказать?‎— Ну а что мне рассказывать?‎— Не знаю, ты часто попадаешь в идиотские ситуации, а не я.‎‎Артём встал, подошёл к женщине и вырвал у неё из рук газету.‎‎— Спасибо.‎‎Он высморкался прямо в середину страницы и засунул обратно в руки использованную газету. Женщина смотрела на газету, потом на него, потом снова на газету. Артём сделал вид, что не замечает.‎‎— На чём мы там остановились? — спросил он, усевшись обратно.‎— Людей обсуждали, вроде.‎— Обсуждать подолгу мусор бессмысленно. Можно перейти к более серьёзным темам.‎‎Артём потушил окурок и кинул его в кружку бедняка у входа.‎‎— В яблочко!‎— Жестоко ты с ним.‎‎Артём помолчал минуту, и в его глазах загорелась мысль.‎‎— Как думаешь, сколько мух нужно, чтобы поднять человека? Если их натренировать, можно летать без магии. Хотя жрать они будут много.‎— Ну в математике я не миллион, но если брать твой вес, то миллионов сто.‎— Не много?‎— Да они друг друга поднять не могут, а про твою тушу и говорить не стоит.‎‎Артём хлебнул пива и ехидно улыбнулся.‎‎— Может ты и прав. Есть ещё время?‎— На работу надо, как раз через час торговец приедет, буду ему помогать.‎— Ну и ладно, я в церковь.‎‎Клаус с трудом сдержал улыбку.‎‎— Ты? В церковь? Боже ты мой, тебя ничего не исправит, хоть ты себя к кресту прибьёшь гвоздями.‎— Зато я умнее тебя, — окончательно по-детски обиделся Артём.‎— Конечно-конечно, ты же у нас гений.‎‎Артём поднялся в свою комнату переодеваться, и на этом разговор с Клаусом был исчерпан.‎‎Уже в комнате, перед тем как открыть шкаф, он облокотился о подоконник, умиротворённо наблюдая за происходящим под окном.