Партия началась как изящный диалог, где каждый ход был взвешенной фразой. Токиото, верный своему стилю, выстраивал безупречную позицию, как архитектор, закладывающий фундамент мэрии. Но Артём, для которого шахматы были не наукой, а театром абсурда, вскоре прервал этот монолог своим коронным хаосом.Он начал с рискованной, почти оскорбительной жертвы коня, будто бросая вызов самому порядку на доске. Токиото, не моргнув глазом, принял вызов, разменял фигуры и перешёл в контратаку, выманивая чёрного короля из укрытия. Казалось, холодная логика вот-вот восторжествует.В этот момент Артём с сияющими безумием глазами совершил свой коронный трюк — пожертвовал ферзя, создав на доске вихрь тактических угроз. Это была ловушка, рассчитанная на десять ходов вперёд. Однако Токиото, проявив сверхчеловеческую выдержку, парировал удар за ударом, находя единственные ходы, чтобы избежать мата и самому перейти в наступление.Когда пыль битвы улеглась, на доске остались два истощённых короля, блуждающие по полю брани под вечный шах от оставшихся ладей. Ни один не мог ни победить, ни проиграть. Они уставились на доску — Токиото с лёгкой, уважительной улыбкой, Артём с торжествующей ухмылкой человека, который только что устроил великолепное представление и добился своего. Партия завершилась идеальной ничьей — высшей формой уважения между двумя равными силами, где гений порядка и гений хаоса признали друг в друге достойного противника.— Спасибо за игру, — Артём протянул руку.— Спасибо за игру, Артём, — Токиото пожал её.За всей партией наблюдали Хар и Клаус.— Это была прекрасная партия, у меня прям взрыв эмоций. Огонь воспылал в моём сердце! — радовался он.Он поднял кружку пива, чокнулся с Токиото и залпом выпил её содержимое. По салуну пронёсся одобрительный гул — несколько зевак, следивших за игрой, удовлетворительно промычали и разошлись. Даже вечно хмурый бармен кивнул, вытирая стакан. Сегодня он перешёл с мнемокситола на новый продукт.— Жаль, что нельзя было поставить на ничью, — ехидно заметил Харрисон, отходя от стола.— Я бы разбогател.— Я как раз хотел обсудить, что касается запасов: нам нужно продолжить готовить сегодня, ведь мы уже несколько дней не занимались этим. Я ещё вчера вам говорил, но никто меня не послушал и сказали, что лучше завтра сделать, — предложил Клаус.Артём зевнул.— Идите, а мне надо в комнате убраться. Пошли, покажу.Парни встали из-за стола и, сопровождаемые скрипом деревянных ступеней, поднялись на второй этаж. Артём открыл дверь, и Клаус нервно проглотил слюну. Они зашли в царство хаоса. В комнате из сундука были разбросаны все вещи, одежда висела на ручке двери, скомканное постельное бельё застряло в сундуке, а комод, на котором должна стоять свеча, был перевёрнут. И только одно место оставалось нетронутым — шкаф. Он был чистый и не захламлённый, и то потому, что в нём спал Харрисон.У Клауса задёргался глаз, а лицо его покраснело.— Артём, блять! Ты ебанная свинья! Посланник самого дьявола, грязный ублюдок! — он поднял первые попавшиеся старые джинсы с пола и начал избивать ими владельца, — они даже не твои!Артём старался блокировать удары, но всё было тщетно.— Хватит, хватит уже!Клаус тяжело дышал. Сказать, что он был зол, — это не сказать ничего. Он был в ярости.— Убирай этот сарай живо!— А я что, по-твоему, делаю?Он взял несколько пустых бутылок из-под виски и выкинул в открытое настежь окно. Следом туда полетело около десяти помятых бумажек с довольно странным запахом. Хар и Клаус зажали нос, чтобы не вдыхать эту вонь.— Не в окно, — сказал снова терявший контроль Клаус, — чтобы к моему приходу всё было убрано. Я с Токиото и Харом в особняк, буду нужен я там.Они поспешно покинули салун и направились к своему убежищу, где скрывались от правосудия, создавая белое и серое золото. Артём же, в свою очередь, огляделся в комнате и поник настроением.— За что мне это...△▼△▼△▼△Несколько шерифов сидели в помещении, покуривая дешёвый табак и играя в карты. Главный из них спокойно дремал на мягком диване, который мог позволить себе не каждый рабочий. В углу комнаты энергично подметал пол негр. Он был единственным, кто выполнял какую-то работу.— Мэр не собирается наведаться с проверкой, случаем? — спросил один из них, рассматривающий свои карты.— Не должен, он сегодня выехал из города по важному делу. Что за дело, мне не ведомо, но это и неважно, — ответил мужчина преклонного возраста напротив него.Вдруг раздался стук в дверь, и к ним зашёл на вид уставший, измождённый мужчина, который одной ногой был уже в могиле. В руке он держал толстую стопку исписанных бумаг. Все присутствующие в помещении с презрением обернулись на него.— Сил моих больше нет! Этот мальчишка терроризирует весь город и остаётся безнаказанным, ну как так можно?!К старику подошла молодая девушка без значка, что, видимо, работала помощницей у них.— Давайте по порядку, что произошло и чем мы можем вам помочь?— Красноволосый юноша издевается над всеми в городе. Он только мальчишка, но уже вор, убийца и садист! Вот тут все жалобы, написанные на одного его!— Вы не знаете, где он сейчас?— Он живёт в салуне, который недалеко отсюда. В комнате на втором этаже, там сразу поймёте, девушка.Несколько шерифов, а точнее, помощников главного шерифа, что и набрал себе людей, чтобы ничего не делать, усмехнулись. Девушка обеспокоенно посмотрела на них, а потом на старика.— Хорошо, мы разберёмся с ним.— Повесить его надо! Повесить!Это были его последние слова. Он, хромая, вышел из здания и растворился в человеческом потоке на улице. Девушка подошла к мужчинам и строго на них посмотрела.— Надо разобраться с этим преступником.— Ена, не забивай себе голову. Неужели тебя так это волнует? — спросил один из них.— Я не согласен с тобой, она права. Если мы будем бездействовать, то люди встанут и в клочья нас разорвут, — запротестовал другой.— Ну раз такой умный, то иди с ней и разбирайся.Ена села на свободный стул и начала читать все записки с жалобами. С каждой прочитанной запиской её глаза расширялись всё сильнее, и она резко встала со стула и взяла за руку шерифа.— Артур, пошли. То, что он творит, — она замешкалась, — нельзя так оставлять!И они, зарядив револьверы, вышли из этого места, пропитанного ленью, похотью и жадностью.Они шли по горячей дороге, оставляя след своими тяжёлыми сапогами. Их лица были донельзя напряжены. Они зашли в салун и подошли к бармену, который курил альфатрибарил.— Здесь живёт красноволосый мальчишка... Артём, кажется, — спросила Ена.— Не знаю.Девушка навела на него полностью заряженный револьвер.— Уверен?— Да ладно вам! Здесь, на втором этаже, сукины дети.Они удовлетворённо кивнули и поднялись на второй этаж. Дверь в комнату парня была открыта. Они вынули оружие из кобуры и зашли в комнату.△▼△▼△▼△Прошло несколько часов, как Клаус, Токиото и Харрисон ушли варить наркотики. После добычи всех ингредиентов и профессиональных, можно даже сказать машинальных, действий они закончили.— Осталось засунуть в печь. Как раз проверю, как там Артём убрался. Я же его прихлопну, если хоть одну пылинку увижу.— Главное, чтобы шкаф остался невредимым, — озабоченно сказал Хар.Они улыбнулись и спокойным медленным шагом пошли в салун. На входе их ждал чем-то обеспокоенный Муха. Они лишь пожали плечами и засунули ингредиенты в печь.— Не трогай, если не хочешь лишиться пальцев, — дал наставление бармену Токиото.Зайдя в комнату, их лица скривились.На стенах и полу была кровь, на вид которой можно дать минимум 2–3 часа. Хар вздрогнул, увидев, что шкаф опрокинулся. Рядом с лужей крови лежал револьвер.— Это же его револьвер. Ещё и усиленный, — Токиото осмотрел револьвер, от которого исходил слабый фиолетовый свет, который затухал всё сильнее с каждой минутой.На шкафу было несколько царапин. На нём лежал кинжал, на кончике лезвия которого капала кровь.— Да что здесь произошло?! — не выдержал уже не злой, а испуганный Клаус.— Надо разобраться, что произошло. На бармене лица не было, так что его стоит спросить в первую очередь.Они стремительно спустились и, схватив бармена за плечи, начали задавать ему вопросы на повышенных тонах:— Ты же видел, что произошло, почему молчал?! Какого чёрта случилось здесь?! — накричал на него Хар и подставил револьвер к подбородку.— Опять угрожают расправой... Приходило два шерифа и спросили про Артёма. Они предоставили весомый, кхм, аргумент, и мне пришлось рассказать. Они зашли к нему в комнату, и я слышал грохот и крик его. В общем, через 2 минуты примерно они вышли с ним и увели куда-то. Малец шёл, слегка пошатываясь. Вероятно, эти подонки его избили.Клаус, слушая бармена, покусывал вторую фалангу указательного пальца. Сразу было видно, что таким образом он отгонял лишний стресс, чтобы сконцентрироваться на деле и трезво мыслить.— Нехорошо, — задумчиво сказал Харрисон, — Токио, ты же шериф?— Намекаешь на то, чтобы я спросил про него? Я тоже подумал об этом с самого начала. Надо проверить.Токиото вышел из салуна и, держась рукой за кобуру, побежал к полицейскому участку. Клаус побежал за ним, и только Хар задержался, чтобы поправить свою повязку на лбу.— Постойте здесь. Нам же не нужны лишние проблемы, — сказал Токиото перед входом.Дверь резко распахнулась, и он зашёл.— О, Токиото, здарова! — все как один поздоровались с уже прижившимся в их рядах напарником.Он обратил внимание на стопку бумаг на столе и ограничился приветственным жестом — поднятием руки. Его взгляд устремился на все эти обращения.Сев на кресло, он стал быстро перечитывать бумаги. Внезапно к нему обратился Артур.— Хей, приятель, что-то ищешь?— Да так, ничего.— Ну ладно, как скажешь.Токио сосредоточился на бумагах.— Обвиняется в убийстве, краже, изготовлении и продаже наркотиков, оскорбление чести, нанесение сильных повреждений, унижения, порча имущества, мешает общественной жизни, не платит за вещи, — он тихо бормотал себе под нос, чтобы его никто не услышал.Он положил листки на место и обратился к присутствующим:— Вы не знаете, куда его отвезли?— Мальчишку того? В территориальную Налэскую тюрьму, скорее всего. Говорят, что он много что натворил, а таких отбросов отправляют туда и в частых случаях вешают. А к чему ты спрашиваешь?— Неважно, мне просто нужно кое-что проверить.Токиото потушил окурок об стол и задумался. Не сказав ни слова, он вышел к напарникам.— Значит, дело произошло так: Артёма поймали в комнате, застав его врасплох. Его в Налэскую тюрьму для опасных преступников, и приблизительно 2 или 3 дня нам дано, чтобы достать Артёма оттуда, иначе его вздёрнут на виселице. Шериф спохватился за это дело из-за многочисленных жалоб от горожан, и, чтобы народ их сам не линчевал, они занялись поимкой.— Значит, просто можно штурмовать тюрьму? — спросил Хар.— Не вариант. Артём рассказывал мне о ней примерно месяц назад. Там очень много охраны: на вышках стоят ковбои с винтовками Шарпса, а по земле ходят шерифы. Бывший армейский форт переоборудован в тюрьму. Она находится в десяти милях от нашего города, — пояснил Клаус.Клаус сделал глубокий вдох и выдохнул дым от сигареты.— Кто бы мог подумать, что когда-нибудь наши пустые с Артёмом разговоры окажут реальную помощь.Они решили собраться в салуне, чтобы обсудить дальнейший план действий. Солнце уже клонилось к закату, поэтому в зале было не так много людей. Когда все члены мафии собрались за двумя сдвинутыми столами, Токиото первым взял слово:— В общих чертах план предельно прост. Едем до тюрьмы, находим камеру Артёма и взрываем её. Хар и Клаус, вы готовите взрывчатку. Джон, почисти оружие.— Мне брать культистов? — спросил Харрисон.— Хм, думаю, не стоит. Но нам понадобится дополнительная лошадь для Артёма.Клаус резко поднял голову и, словно озарённый внезапной мыслью, расплылся в самодовольной улыбке.— У нас был с ним разговор про изготовление взрывчатки как раз. Раз план есть, то приступаем.△▼△▼△▼△Артём сидел на холодном полу, прижав ноги к груди. На его руках обмотаны кровавые бинты, волосы лежат у него на плечах, а на лице его сияет улыбка, будто он сидит на чаепитии, а не в тюремной клетке. Напротив него, по другую сторону решётки, стояла девушка, внимательно следящая за ним.— Не надоело?— Не надоело, мне было приказано следить за тобой.— Да ладно, что я могу сделать? — он усмехнулся, — в этих клетках даже магию ослабляют. Как — без понятия, но явление занятное.— Мне было велено за тобой присматривать, и я не посмею ослушаться. Ты же понимаешь, что тебя через 2 или максимум 3 дня повесят?— Ну тогда я надеюсь, ты всё это время будешь со мной, чтобы мне не было скучно. Сидеть на свежем воздухе хорошо, но всё-таки одиноко.После того как Артём вдоволь насмотрелся на глиняный потолок с трещинами, с которого каждую минуту падала капля сырости, его внимание переключилось на внешность девушки.Это была молодая девушка среднего роста для женщины. Голову её украшали чёрные волнистые волосы, идущие до самых плеч. Голову прикрывала широкая коричневая шляпа. У неё нежное лицо с тонким носом, маленькие губы и фиолетовые, как пара аметистов, глаза. Этот необычный оттенок глаз делал её внешность особенной и непохожей на других людей.У неё была стройная фигура. На шее виднелся крестик на короткой цепочке.Верхняя одежда у неё представляла из себя обычную ковбойскую рубашку, которая была перешита и стянута в области талии, чтобы не мешала в движении. Вторым слоем одежды ей служил короткий облегающий корсет-жилет из тёмной кожи, используемый как хоть и слабая, но защита и подсумок для патронов. Из нижней одежды у неё были узкие кожаные гамаши, аккуратно заправленные в высокие сапоги, которые носят все шерифы и ковбои.— Почему тебе так важны все приказы этих алчных ублюдков, которые посадили меня только из-за большого количества жалоб?— Чтобы защитить обычных горожан от тебя?Артём поднял одну бровь.— Почему тебе не наплевать на них? Они же сами могут себя защитить, просто не хотят этого делать. Почему же у тебя такая вера в этих людей?Ена скрестила руки на груди и укоризненно посмотрела на него.— Устраиваясь шерифом, ты берёшь на себя людей и восстанавливаешь справедливость, если она хоть как-то нарушена. Тебе не понять.— Почему же? Понять тебя легче лёгкого, но объяснить, от чего ты такая, боюсь, даже ты не сможешь.Артём лёг на живот и, подняв ноги, начал болтать ими в воздухе.— Не стыдно тебе, сволочь ты справедливая? Смотришь на меня так пристально, а познакомиться боишься. Меня Артём зовут.— Ена, — сухо ответила девушка.Артём закатил глаза от такой «многословности».— Ты любишь пиво?— Не определилась. К чему вопрос?— У нас в салуне такое вкусное пиво. Когда я сбегу, может, перейдёшь на мою сторону, а я тебя пощажу, и будешь мне пиво покупать и приносить в комнату. Согласна? — издевательски предложил Артём.Ена прикусила нижнюю губу, чтобы успокоиться, и сжала кулак.— Иди в жопу, ублюдок мелкий.— Прости, я предпочитаю обычный секс, но спасибо за предложение, — ехидно улыбнулся Артём. Это было глупо и нелепо, но эффект нужный оказало.Её губы скривились, взгляд наполнился яростью, и она достала револьвер.— Интересно.Он, не вставая, подполз к решётке. Чуть приподнявшись, он прислонил лоб к решётке.— Ну же, нажми на курок. Меня и так хотят казнить, так что ты только поможешь своим вышестоящим. Может, даже по головке погладят, как послушную собаку.В течение десяти секунд Ена держала револьвер, направленный на Артёма, но затем опустила его. Заключённый вернулся в центр комнаты и принял прежнюю лежачую позу.— На псину больше похож ты. На псину, сидящую в клетке.Артём проигнорировал это колкое замечание.— Ну согласись же, что раньше времени такого красавца убивать грех. Точно не хочешь в мафию? Мы наркотики варим, деньги большие получаем. С нами не соскучишься. Что для тебя значит такое понятие, как вера?Ответа не последовало.Он поднялся и лёг на жёсткую старую кровать, стоящую в тюремной камере, и повернулся лицом к кирпичной стене.— Спокойной ночи, — попрощался он с собеседницей и лёг спать.Девушка устало вздохнула и ушла прочь.△▼△▼△▼△Клаус, Харрисон и Диас собрались в доме, который стал для них уже почти родным. На грубом деревянном столе лежали ингредиенты, напоминавшие о недавнем разговоре с Артёмом.Харрисон, используя огонь, методично сушил стебли огневика, превращая хрупкие цветы в ломкий трут. Его движения были точны и лишены суеты.Клаус с каменным лицом растирал в ступе кристаллы Hyacintho fluctus. Каждый удар пестика отдавался звонким эхом. Он работал молча, его бледное лицо было маской концентрации.— Просеивай уголь мельче, — резко бросил он Диасу, который нервно просеивал чёрный порошок. — Крупинка крупнее макового зерна — и нас разорвёт раньше, чем мы доедем.Дрожащими руками Диас выполнил приказ, украдкой поглядывая на Харрисона.— Он не шутил, — словно прочитав его мысли, спокойно сказал Хар. — Артём никогда не шутит, когда дело касается разрушения.Клаус, не отрываясь от работы, смешал растёртый самоцвет с селитрой и углем, затем начал медленно вливать спирт с вымоченным огневиком.— Медленно перемешивать, ни в коем случае не скомкать, — прошипел он сквозь зубы.Через час на столе лежали несколько аккуратных свёртков из промасленной кожи.— Готово, придётся несколько часов ещё потратить, — констатировал уже порядком уставший Харрисон.Клаус молча кивнул, вытирая пот со лба. В его синем глазу горел холодный огонь решимости.Стояла уже глубокая ночь. Все магазины и заведения закрыты. Только в особняке горел свет от зажжённой свечи. В этом свете Джон усердно чистил и заряжал оружие. Он был полностью поглощён своим занятием и не обращал внимания на происходящее вокруг. Даже надоедливое жужжание мухи над ухом не могло отвлечь его от работы.Только скрип ступеней смог прервать его. Нарушителем его концентрации был Токиото.— Добрый вечер.Джон спокойно кивнул. Его клонило в сон.Токиото подошёл к стойке и осмотрел оружие. Его внимание привлекла одна из винтовок, лежащих на столе. Он взял её и сел на стул рядом с Джоном.— Смотри. Технология довольно примитивная, но может сработать. Через подзорную трубу можно видеть объекты вдали. Если её максимально удлинить, то будет хороший прицел. Хм...— Что?— Нам надо чем-то соединить пушку с трубой. У тебя есть какая-то железка? Желательно тонкая и длинная.— Гвозди подойдут?— Ага.Джон достал из кармана пару гвоздей и положил на стол.— А теперь смотри фокус. Палец Токио покраснел. Он взял винтовку, положил гвозди ровно в ряд, и когда он приложил к ним палец, они начали плавиться.— Вау, это магия?— Да, магия огня, в малых масштабах можно увеличивать мощность до температуры плавления некоторых металлов.— Научишь?— Когда-нибудь, но не обещаю.Токиото крепко зажал винтовку и трубу. Так они просидели минуту.— Это чтобы металл остыл и стал твёрдым?— Верно. У тебя есть маркер?— Маркер?— Ну да, скорее всего, нет.Он увидел культиста, который ошивался на первом этаже около часа.— Эй, культист!— Вы мне? — мужчина с грубым голосом в капюшоне подошёл к Джону и Токио.— Ага. У вас есть что-то красное, чем можно писать?— Для письма красным цветом мы используем разбавленный красный порошок.— Ну так принеси его.— Сейчас...Культист снова спустился на первый этаж и принёс перьевую ручку. Токиото поставил точку немного ниже центра и вернул ручку.— Он быстро засыхает?— На бумаге да, а на стекле мы не проверяли.— Понятно, свободен. В принципе всё, Джон. Главное, чтобы точка осталась на месте, иначе придётся самому ориентироваться по вертикали от центра трубы до дула.К ним подошёл Хар.— Мои люди раздобудут нам лошадей. Только завтра, а то сейчас даже мы уже стоять не можем.△▼△▼△▼△На улице стоит день, и горячие солнечные лучи проникали в клетку Артёма.— Ешь.Ена швырнула ему миску с еле тёплой похлёбкой. На пол полетела и ложка, но не успела упасть, потому что Артём поймал её ногой. Не брезгуя, парень начал обедать этой низкосортной пародией на пищу.— М-м-м, — протянул он, будто наслаждается, — ну и хуйня. Как бы меня не парализовало к чертям.— Не парализует, тебя ждёт другая участь, — сказала Ена, насвистывая простенькую мелодию.— Знаю, меня спасут друзья. Даже если вы усилите охрану, это не защитит вас от мафии Afterlife.Съев половину тарелки, он снова посмотрел на смотрительницу.— А если всё-таки парализует, покормишь меня с ложечки?— Да иди ты к чёрту.— Я услышал слово «да» в твоём предложении. Теперь я самый довольный парень на свете, — все его слова были пропитаны едким, бросающимся в глаза издевательством.Доев похлёбку, он спокойно передал Ене тарелку через прутья решётки. Она унесла её и через 2 минуты вернулась обратно.— Слушай, здесь есть место, где можно справить нужду? Или это тоже часть наказания?Ена, еле сдерживая улыбку, ответила:— В углу напротив тебя ведро есть.— Какая роскошь! Я думал, придётся государственное имущество портить. Ты не представляешь, какое представление я готовил.Девушка поморщилась и отвела взгляд. Она достала из кармана платок, а из кобуры — револьвер.— Ты серьёзно протираешь револьвер от пыли? Меня ещё и называют психом.Она промолчала и, дотерев ствол, спрятала обратно в кобуру.— Не скучно?— Скучно, — ответила девушка.— Есть карты?— Должны быть здесь.Артём потёр руки.— Тащи сюда.— Что ещё хочешь? Перебьёшься, — недовольно ответила Ена.— Тебе скучно, мне скучно, ну не ломайся, не переспать же предлагаю.Она цокнула, по-детски топнула ногой и удалилась. Ена не заставила себя долго ждать и вернулась с картами в руках.— Как играть будем?— Заходи, я не кусаюсь, пока что. У тебя револьвер, так что всегда можешь мне вышибить мозги.Она вздохнула, будто говоря «Я уже смирилась, чёртов идиот», и зашла в камеру. Они сели за старый шатающийся стол, и Артём начал мастерски размешивать карты.— Раздал. У меня козырных нет, а у тебя, скорее всего, есть, так что дамы вперёд.Она косо посмотрела на него и скинула восьмёрку бубен. Восьмёрка в мгновение была побита девяткой той же масти.— Бито.Ход перешёл к нему. Артём с хитрой ухмылкой положил на стол двух валетов: валета треф и валета пик.— Забирай и проглатывай, красавица.У Ены на руках не оказалось ни одной дамы или короля, чтобы побить эту пару. Она цокнула языком и забрала себе обе карты.Во время игры она спросила:— Ты же понимаешь, что тебя ждёт виселица? — спросила она уже без той злобы, что была раньше.— Не ждёт, за мной придут друзья. В худшем случае я готов принять с распростёртыми объятиями верёвку. Но мне всегда везёт, поэтому я верю в своё спасение.Этот ответ её удовлетворил.Теперь ходила она. Взяв карты, лицо Ены просветлело. Она скинула три карты разом: шестёрку червей, шестёрку бубен и шестёрку пик. Казалось бы, побить такую слабую комбинацию — плёвое дело, но Артём, к её удивлению, лишь тяжко вздохнул и забрал все три шестёрки к себе в руку.— Что, слабо было покрыть? — удивилась она.— Сила не в том, чтобы бить, а в том, чтобы вовремя забрать, — загадочно ответил он, добирая карты из колоды.Следующие несколько ходов были чистым безумием. Каждая карта, которую он скидывал, была именно той, что нужна, чтобы Ена не могла побить и вынуждена была забирать. Она била его туза — он подкидывал десятку, и у неё не находилось второй десятки. Она пыталась отбиться королём — он тут же подсовывал даму той же масти, которую она уже сбросила ходом ранее.— Это... невозможно, — прошептала она, глядя на груду карт в своей руке.— Со мной — возможно, — усмехнулся Артём и бросил на стол последние три карты — семёрки.Ена не смогла их побить. Разгром был полным.— Как я и говорил, мне везёт. Ещё раз спрошу: не хочешь к нам в мафию? Ты же не думаешь, что защищаешь граждан, наблюдая за мной, пока твой жирный начальник отлёживается на диване? Если и выбирать из ублюдков, то лучше выбрать более перспективных, не думаешь?Ена колебалась. Она встала из-за стола, не проронив ни слова, и застыла на месте.— Я не заставляю, просто подумай об этом. Ты любишь музыку?— Люблю.Они пожали руку, и она вышла из камеры.Весь оставшийся день они провели за обычными и не очень разговорами. На удивление, Артём меньше поясничал. Причина, вероятно, заключалась в том, что Ена — единственный собеседник здесь.△▼△▼△▼△Прошло уже почти два дня с тех пор, как члены мафии потеряли своего друга и напарника. Они ехали верхом на лошадях, вооружённые до зубов. Солнце, умирая в кровавом зареве, уступало место пронизывающему ночному холоду, обычному для этих пустынных земель.Ближе к полуночи они доехали.Старый переделанный армейский форт вставал из темноты, словно гигантский каменный гроб. Камеры представляли собой низкие, приземистые домики, слепленные из самана — смеси глины, песка и соломы. Они стояли в ряд на территории внутреннего двора форта, похожие на глинобитные склепы. Со всех сторон форт окружал частокол из заострённых, кривых брёвен, вросших в иссохшую землю. Единственные ворота, окованные ржавым железом, были закрыты.На самой территории, за частоколом, царила неестественная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях. Две деревянные вышки возвышались по углам. В них, подсвеченные тусклым светом керосиновых ламп, замерли силуэты наёмных ковбоев. Бинокли в их руках изредка ловили лунный свет, холодно поблёскивая, как глаза стражей.Это было место, куда люди приезжали, чтобы умереть, и где сама надежда давно истлела в каменных мешках камер.Клаус спешился с лошади и взялся за улучшенную Токиото винтовку. Он опустился на одно колено, прикрыл один глаз, а второй направил в сторону импровизированного прицела. Он направил точку на одного из ковбоев, который, пошатываясь от недосыпа, стоял на башне. Произошёл выстрел, и ковбой упал замертво. Следом за ним пал и его напарник.— С первой вышкой покончено.Наблюдающие на второй вышке вскочили от выстрелов и начали через бинокль выслеживать источник шума. Из-за того, что они стояли на месте, с ними было справиться ещё легче.— Со второй тоже.Ворота были открыты, и теперь можно было спокойно пройти. По территории тюрьмы ходили патрулирующие местность шерифы. Клаус повернулся к Токиото и вопросительно на него посмотрел.— Какой теперь план?— Прогуляемся и найдём камеру Артёма. После этого подорвём её и поедем домой.— А что делать с патрульными?— Застрелим по-быстрому.Клаус кивнул, и вся команда спокойно зашла через главные ворота. У входа стояло несколько виселиц с истёртыми верёвками.— Значит, убивать их? — спросил Диас, осматриваясь по сторонам.Не успел он задать вопрос, как прогремел выстрел. Джон выстрелил из дробовика в одного из патрульных, и его одежда окрасилась в красный цвет. Изрешечённый от сильного выстрела шериф упал, не успев произнести ни слова.Они подозвали лошадей и отправились в путь, внимательно осматривая окрестности в поисках камеры Артёма. Вскоре они обнаружили клетку, в которой он мирно спал.Пока Токиото доставал взрывчатку, Хар, Клаус и Диас с Джоном успешно отстреливались от наступающих шерифов. У охранников не было даже времени перезарядиться, как они получали пулю в лоб.— Чёрт, патроны! — это был Клаус.Он вытащил тесак, который сохранил с самого корабля, и спрыгнул с лошади, оказавшись прямо перед приближающимися шерифами. Его магия уклонения дезориентировала их, и все выстрелы пролетали мимо него. Точными взмахами лезвия, которым его обучил Артём, он с хирургической точностью разрезал грудь нескольким из них. Остальным пришлось отступить. Тех, кто не успел убежать, ждала печальная участь: быть пронзённым в сердце остро заточенным лезвием.В то же время Токиото взорвал стену, образовав в камере большую дыру. Артём встал с кровати, медленно протёр глаза и посмотрел на них.— Добрый вечер, — спокойно сказал он, будучи ещё полусонным.— Садись быстрее и уезжаем! — привёл его в чувства Хар.К Артёму подскочила лошадь, подготовленная специально для него. Парень быстро надел сапоги и запрыгнул на лошадь.— Взрывчатка осталась?— Тебе зачем? — спросил Тоун.— Надо.Хар кинул ему спички и самодельные бомбы, поняв его ход мыслей. Он начал разбрасывать взрывчатку, находясь уже в движении, по разным углам. Раздалось несколько взрывов.— Пусть отвлекутся, — сказал Артём, глядя на огонь.Он увидел, как к ним приближается девушка. Когда она поравнялась с ним, она вытащила револьвер. Однако, как только она попыталась направить на него оружие, оно вылетело у неё из рук. Парень выстрелил и выбил пушку.— Я же говорил, что мне повезёт. Я всегда прав и предрекаю тебе, что если не изменишь выбор, то или станешь дешёвой шлюхой, или сдохнешь. Ещё увидимся.После этих слов он со всей командой ускакал, оставив за собой гору трупов и огонь.△▼△▼△▼△На следующий день они как ни в чём не бывало сидели вместе в салуне.— Это что у тебя за бинты, кстати? — обеспокоенно спросил Клаус.— Это когда я вены резал.— Чего?Артём сделал глоток крепкого чая.— Мне скучно стало, и я решил вас проверить. Сесть в тюрьму. Я отправил одного из культистов собирать с жителей жалобы на меня, но к удивлению написали только фермер, что живёт здесь неподалёку, и публичный дом, где я Эшли убил.Он за два глотка осушил окончательно кружку.— Невкусно. Остальные бумаги мне пришлось писать левой рукой, чуть меняя почерк. Ну, из пустыря и грибов, растущих около заброшенного дома, я сделал дурнопахнущее средство и пометил им бумажки. Помнишь те бумаги смятые, Клаус?Клаус задумался на несколько секунд, а затем утвердительно кивнул головой.— Ну, выкинул в окно, культист тот же в обычном облике забрал их, узнав по запаху, и отнёс их к шерифам. Когда вы ушли, я неглубоко порезал себе вены, расплескав кровь по комнате. И мне оставалось только ждать.— А на хер ты вены резал? — не удержался взбешённый Диас.— Чтобы было реалистичнее и интереснее. Дверь я держал открытой, и когда услышал шаги скрипящего пола, приближающегося к моей комнате, я опрокинул шкаф и добровольно сдался. Вам оставалось только достать меня.У Клауса задёргался глаз.— А если бы мы не успели, ублюдок?!— Меня бы повесили. Я верил в удачу, и весь план сработал. Я мог бы просто сдаться, но это было бы не так интересно. К тому же я хотел напугать бармена.Он попросил повторить тот же чай. Видимо, он так себя наказывал.— Так в чём была твоя цель? — спросил Джон.— Сменить обстановку, чтобы отдохнуть от города, позлить и проверить свою веру в вас, а это для меня является очень значимым. И вы оправдали её. Это всё равно бы произошло рано или поздно даже без моего вмешательства. Мы же семья и должны держаться друг за друга. Это было всё бессмысленно, но я люблю яркие представления. Всё это время опирался на удачу.— Какой же ты блять ебанутый гений! Это было ахуенно. Несмотря на ворчания Клауса, я бы не задумываясь повторил эту авантюру! — гордо сказал Токиото.Клаус схватил кружку и швырнул её в Артёма, от которой он, впрочем, легко уклонился.— Ну ты и мудак, — сказал озлобленный на него Клаус.Последующие несколько дней они держали на него зло за это, ведь и их тоже могли запросто застрелить.