Оверкор
Ноэль стоял у огромного панорамного окна элитного общежития Сеульской Академии, прижав к уху магический коммуникатор последней модели. Окно, зачарованное от любых видов прослушки и магического сканирования, открывало захватывающий вид на ночной кампус. Бесчисленные шпили учебных корпусов светились мягким неоновым светом, а защитный купол над академией переливался едва заметными руническими узорами, отсекая этот островок безопасности от внешнего мира, где всё чаще стали появляться следы Бездны.
Белый маг небрежно отбивал ритм пальцами по холодному подоконнику, пока на другом конце линии распинался заместитель декана. Голос чиновника, усиленный артефактом, был пропитан канцелярской скукой и бюрократическим раздражением. Он монотонно цитировал шесть разных параграфов академического устава, строго запрещающих содержание любых несанкционированных питомцев, фамильяров и магических зверей в элитном спальном крыле.
Ноэль слушал это ровно две минуты, после чего его губы скривились в ледяной, хищной усмешке.
— Послушайте меня внимательно, господин Пак, — голос Ноэля лязгнул металлом, мгновенно заморозив словесный поток заместителя декана. Белый маг не повышал тона, но в его словах зазвучала та самая давящая, первобытная угроза, которая когда-то заставила дрогнуть Майкла Оливе, мага из мировой десятки. — Вы, кажется, забыли, с кем разговариваете, и прикрываетесь бумажками. Эти «животные», как вы изволили выразиться, — мои личные терапевтические катализаторы. Вы же читали отчет о том, что произошло на Острове Иллюзий?
Заместитель декана на другом конце провода нервно сглотнул. Отчет читали все высокопоставленные лица Академии, и волосы на их головах шевелились от одной мысли о том, сколько маны выплеснул этот первокурсник, чтобы спасти себя и своего напарника.
— Да, студент Ноэль, но устав… — попытался вставить слово Пак.
— Устав не покрывает посттравматический синдром от прямого столкновения с аномалией, — жестко отрезал Ноэль, вкладывая в голос ровно столько маны, чтобы артефакт связи на столе декана жалобно затрещал. — Мое Белое Ядро всё ещё нестабильно. Оно требует пассивного оттока энергии через присутствие этих животных. Вы же не хотите, господин Пак, чтобы посреди ночи у меня случился неконтролируемый выброс белого света? Знаете, какая у него температура? Если мое ядро сорвется с цепи из-за стресса и отсутствия моих фамильяров, ваш элитный этаж расплавится до фундамента за три секунды. Мне напомнить Совету, сколько миллиардов вон стоит капитальный ремонт спального крыла, или вы прямо сейчас внесете двух кошек в реестр как медицинскую необходимость?
В трубке повисла долгая, гнетущая пауза. Пак судорожно взвешивал риски. Ссориться с монстром, чьи показатели на вступительных экзаменах сломали измерительные артефакты, было самоубийством для карьеры.
— Хорошо, — обреченно выдохнул чиновник. — Под мою личную ответственность. Две кошки. Но если они испортят казенное имущество или нападут на других студентов…
— Они будут вести себя тише воды, — усмехнулся Ноэль, сбрасывая вызов.
Он бросил коммуникатор на полированный стол и медленно обернулся к гостиной.
— Вопрос решен. Вы официально зарегистрированы как мои терапевтические животные, — процедил Ноэль, скрестив руки на груди. Его серый, пронизывающий взгляд остановился на изящной белой кошке, которая в этот самый момент с подчеркнуто независимым и аристократичным видом точила когти о ножку антикварного кожаного дивана. — Эй, «топ-50», только попробуй оставить там хоть царапину. Мне плевать на ваш мнимый статус. Испортите мебель — вышвырну в окно без всяких разрешений мирового правительства.
Эмили, в чьем крошечном кошачьем теле скрывалась разрушительная сила Алого Зеркала, замерла. Она медленно повернула голову к Ноэлю. Её аметистовые глаза сверкнули такой концентрированной, древней ненавистью, что температура в комнате упала на несколько градусов. Она не стала шипеть или бросаться. Вместо этого богиня презрительно дернула белоснежным ушком, брезгливо отряхнула лапку и грациозно запрыгнула на самую высокую полку книжного шкафа, всем своим видом показывая, что разговоры с низшими формами жизни вроде Ноэля её не интересуют. *«Терапевтическое животное? Я заставлю тебя рыдать кровавыми слезами, смертный ублюдок. Просто подожди, пока мои каналы очистятся»*, — пронеслось в мыслях Эмили.
В отличие от своей сестры по пантеону, Лилит вообще не обращала внимания на перепалки. Пухлая черная кошка неотступно следовала за Элианом.
Для фиолетоволосого юноши этот день подошел к концу, выжав из него все соки. Элиан не обладал ни гениальным талантом, ни родословной, ни легендарным телосложением. Его ядро воды пробудилось совсем недавно, и каждая попытка прогнать ману по неразвитым, узким каналам отдавалась тупой, изматывающей болью во всем теле. Пока аристократы Сеульской Академии играючи формировали заклинания, Элиан был вынужден проливать литры пота просто для того, чтобы удержать в руках водяную сферу. Но у него было то, чего не было у золотой молодежи — адское, непробиваемое упрямство и учитель, который не знал пощады.
Ноэль тренировал его так, будто готовил не к экзаменам, а к войне на истребление. И Элиан был безмерно благодарен ему за это. Даже узнав, что его друг способен на равных биться с топ-10 мира, Элиан не испугался, а лишь загорелся желанием стать сильнее, чтобы однажды перестать быть обузой.
Тяжело шаркая ногами, Элиан вышел из ванной. Его фиолетовые волосы были влажными, а на бледной коже виднелись синяки от перенапряжения магических контуров. Он едва добрался до своей кровати, рухнув на мягкий матрас лицом вниз.
— Спокойной ночи, Ноэль... Спокойной ночи, Лилит... и белая кошечка, — пробормотал Элиан, чье сознание уже погружалось в густую, спасительную темноту. Он уснул практически мгновенно, даже не успев натянуть на себя одеяло.
Ноэль хмыкнул, глядя на изможденного друга. Взгляд Белого мага на секунду потеплел. Скрывать свой истинный возраст в двадцать пять лет и притворяться восемнадцатилетним юнцом было той еще занозой в заднице, но ради этого пацана он был готов терпеть академию. Ноэль погасил магические лампы щелчком пальцев, разделся и лег на свою кровать в другом конце просторной комнаты.
Тишина опустилась на спальный блок. Лишь мерное дыхание двух парней нарушало ночной покой.
Но для двух древних сущностей, запертых в телах животных, ночь только начиналась.
Как только дыхание Ноэля стало глубоким и ровным, на книжной полке во тьме вспыхнули два ледяных аметистовых глаза. Эмили спустилась вниз абсолютно бесшумно, словно белый призрак. Она подошла к кровати Элиана, возле которой, прямо на коврике, преданным стражем сидела пухлая черная кошка.
*«Ты переигрываешь, Опустошающая Звезда»*, — голос Эмили, переданный через божественную телепатию, холодным эхом отдался в разуме Лилит. *«Мы здесь, чтобы восстановить силы и понаблюдать за этим миром. А ты ведешь себя как озабоченная дворовая кошка. «Чернушка»? Серьезно? Ты чуть не разрушила наше прикрытие из-за того, что этот смертный сопляк дал тебе кличку».*
Лилит медленно повернула голову. В темноте её ярко-желтые глаза сияли первобытным, пугающим светом.
*«Заткнись, Алое Зеркало»*, — прорычала Лилит в ответ, и в её телепатическом голосе зазвучала та самая мощь, которая заставляла целые миры обращаться в пепел. *«Он не сопляк. Он — мой. Мой избранный. Моя судьба. Ты ничего не понимаешь. Ты видела, как он смотрит на меня? В его глазах нет ни страха, ни корысти, ни ожидания смерти. Только чистое, искреннее тепло. Я тысячелетиями сидела на троне из костей, окруженная ужасом и поклонением. А он… он просто почесал меня за ухом и извинился. Я убью любого, кто посмеет сказать о нем дурное слово. Включая тебя, сестра».*
Эмили брезгливо фыркнула, мысленно закатив глаза.
*«Делай что хочешь. Играйся со своим питомцем. Но этот второй… Белый маг. В нем есть что-то неправильное. Его аура, его сила… Он пахнет кровью и Бездной. И он угрожал мне. Мне! Богине! Я клянусь, как только я сниму печати с этого кошачьего тела, я лично вырву его белое ядро и заставлю сожрать».*
*«Разбирайся со своим белым психопатом сама»*, — отмахнулась Лилит. *«Главное — не впутывай в это моего Элиана. А теперь исчезни. Я хочу побыть с ним».*
Эмили фыркнула еще раз, запрыгнула на подоконник и отвернулась к окну, демонстративно игнорируя эту позорную сцену. Богиня Тьмы окончательно сошла с ума.
Оставшись в одиночестве, Лилит перевела взгляд на спящего Элиана. Во сне его лицо расслабилось, потеряв ту напряженную, болезненную гримасу, которая сопровождала его на тренировках. Он казался таким хрупким, таким уязвимым. Для Лилит, привыкшей к бессмертным титанам и монстрам, этот человеческий мальчик был подобен хрустальному цветку, который может сломаться от дуновения ветра.
Её божественное сердце, сжатое в кошачьей груди, болезненно сжалось от нежности. Она не могла сопротивляться этому притяжению. Это было сильнее её сущности, сильнее законов разрушения.
Грациозно, стараясь не издавать ни звука, иссиня-черная кошка запрыгнула на край кровати. Она осторожно переступила мягкими лапками по матрасу, двигаясь к спящему юноше. Дойдя до его груди, Лилит замерла, вслушиваясь в ритм его сердцебиения. Тук-тук. Тук-тук. Спокойно. Размеренно.
Она аккуратно улеглась прямо ему на живот, свернувшись в идеальный, теплый пушистый шар. Её хвост с фиолетовой кисточкой заботливо лег поверх руки парня, словно защищая его от ночных кошмаров. В тишине комнаты, перекрывая гул защитных рун за окном, раздалось глубокое, мощное, вибрирующее мурчание. Лилит закрыла свои страшные желтые глаза, полностью отдаваясь этому моменту. Запах его кожи, его тепло, его беззащитность перед ней — всё это сводило великую богиню с ума, наполняя её пустотную душу чем-то совершенно новым, неизведанным. Счастьем.
Прошло несколько часов. Глубокая ночь властвовала над Сеулом.
Элиан плыл по волнам тревожного сна. Ему снилась тренировка на полигоне. Снилось, как бесконечные потоки воды вырываются из-под его контроля, как Ноэль кричит на него, требуя невозможного, а его магические каналы горят, словно в них залили раскаленный свинец. Он пытался вдохнуть, но воздух не шел в легкие. Какая-то приятная, но ощутимая тяжесть давила на его диафрагму, не давая сделать полный вдох.
Юноша сонно нахмурился, медленно, с трудом разлепляя тяжелые веки. Глаза пытались сфокусироваться в полумраке комнаты. Магические контуры внутри его тела всё еще тихо, болезненно гудели, напоминая о нулевом таланте и необходимости пахать в сто раз больше остальных.
Разум постепенно прояснялся, выныривая из пелены сна. Элиан почувствовал, что источником тяжести было нечто невероятно теплое, живое и вибрирующее прямо на его груди.
Он слегка приподнял голову.
Прямо на его животе, уютно свернувшись в пушистый клубок, спала Лилит. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь стекло, её иссиня-черная шерсть переливалась мистическим, гипнотическим фиолетовым отливом. Темная тушка «мага из топ-50» безмятежно уткнулась влажным черным носом в складки его футболки. От её компактного тела исходило удивительное, успокаивающее тепло, проникающее прямо под кожу, словно исцеляющий бальзам.
Но самым удивительным был звук. По тихой комнате разносилось глубокое, размеренное мурчание. Оно было настолько сильным, что Элиан физически чувствовал эти вибрации, резонирующие в его грудной клетке. Этот звук был похож на работу крошечного, но невероятно мощного двигателя, и он каким-то немыслимым образом успокаивал взбунтовавшуюся ману в его разрушенных каналах.
Элиан затаил дыхание, боясь пошевелиться, боясь случайным вздохом или резким движением разрушить этот невероятно интимный, уютный момент. Для парня, который всегда считал себя одиночкой, слабаком, которого защищает только Ноэль, это проявление абсолютного доверия со стороны животного (пусть и являющегося раненым магом) было чем-то невообразимо трогательным.
Он осторожно, на долю миллиметра, приподнял свободную руку. Движение отозвалось легкой болью в плече, но он проигнорировал её. Пальцы юноши невесомо, с предельной нежностью опустились на мягкую спину спящей кошки.
Как только его ладонь коснулась шерсти, мурчание Лилит мгновенно изменило тональность. Оно стало в два раза громче, заполнив собой всю комнату. Даже находясь в глубоком кошачьем сне, сущность Богини Разрушения инстинктивно, жадно подалась навстречу его теплой руке. Она выгнула спинку, плотнее прижимаясь к его ладони, полностью и безоговорочно сдаваясь этому первобытному, человеческому чувству уюта и защищенности, которого она никогда не знала за эоны лет своего существования в пустоте.
Элиан мягко, совершенно искренне улыбнулся. Его губы дрогнули, а в фиолетовых глазах отразился лунный свет.
— Спи, Чернушка… то есть, Лилит, — едва слышно, одним только дыханием прошептал юноша, медленно и ритмично поглаживая кошку вдоль позвоночника. — Спи. Я буду тренироваться еще усерднее. Когда-нибудь я стану достаточно сильным, чтобы защитить не только себя, но и вас с Ноэлем. Обещаю.
Лилит, не просыпаясь, тихо пискнула и обхватила его руку своими мягкими лапками, выпуская коготки, но не раня кожу — лишь заявляя свои абсолютные, нерушимые права на этого человека.
В другом конце комнаты Ноэль спал, крепко сжимая во сне кулаки, готовый к любой битве. На подоконнике белая кошка холодными глазами смотрела на спящий Сеул, планируя свою месть. А здесь, в центре комнаты, Элиан закрыл глаза, чувствуя, как необъяснимое, исцеляющее спокойствие медленно окутывает его уставшее тело, погружая обратно в сон — глубокий, безопасный и теперь уже лишенный всяких кошмаров. Богиня Тьмы лично охраняла его покой. И горе тому в этом мире, кто посмеет этот покой нарушить.
Утреннее солнце еще только начало робко пробиваться сквозь плотные, зачарованные стекла элитного общежития Сеульской Академии, окрашивая комнату в бледные, холодные тона рассвета. Воздух был неподвижен, пропитан тишиной и остаточным магическим фоном от защитных рун.
Элиан медленно выныривал из глубокого сна. Его тело, измученное вчерашними адскими тренировками, отзывалось тупой, ноющей болью в каждой мышце. Плечи налились свинцом, а магические каналы, пересушенные непрерывными попытками контроля, слабо пульсировали, требуя отдыха. Однако проснулся он не от боли. Причиной его пробуждения стало странное, непривычное ощущение тяжести, давящей на грудную клетку и живот, а также громкое, двойное вибрирующее гудение, которое резонировало прямо в его костях.
Юноша с трудом разлепил тяжелые веки, моргая и пытаясь сфокусировать зрение в полумраке.
Первое, что он увидел, опустив взгляд — это иссиня-черный пушистый комок, уютно свернувшийся на его животе. Лилит. Великая богиня разрушения в теле кошки спала настолько крепко и безмятежно, что её мягкие лапки смешно подергивались во сне, а из крошечной пасти вырывалось то самое тракторное мурчание, от которого вибрировала вся кровать. Это было ожидаемо. Элиан помнил, как она пришла к нему ночью, и это воспоминание вызвало на его лице теплую, сонную улыбку.
Но когда он перевел взгляд чуть выше, его брови поползли вверх, а дыхание на секунду перехватило от абсолютного, искреннего шока.
Прямо на его груди, вжимаясь в складки одеяла и положив изящную белоснежную голову на его ключицу, спала Эмили. Та самая высокомерная, ледяная кошка, которая вчера вечером смотрела на них с Ноэлем так, словно они были грязью на подошве её ботинок. Та самая «гордая воительница из топ-50», которая обещала выцарапать Ноэлю глаза. Сейчас, лишенная своей дневной надменности, Эмили спала, прижавшись к Элиану в поисках тепла. Её дыхание было тихим, но если прислушаться, можно было уловить едва заметное, прерывистое мурчание, которое она, несомненно, стала бы отрицать под страхом смерти.
Элиан замер, боясь пошевелиться. Чего-чего, а такого поворота он точно не ожидал. Ладно Лилит, она с самого начала проявила к нему странную, почти собачью привязанность. Но Эмили? Это было равносильно тому, чтобы проснуться в обнимку со спящим ледяным драконом.
«Наверное, ночью стало совсем холодно, а её магические каналы еще слишком повреждены, чтобы греть саму себя», — мысленно оправдал её Элиан, чувствуя укол сочувствия к этой гордой, но явно раненой сущности.
Он попытался аккуратно, на миллиметр, сдвинуть руку, чтобы не разбудить пушистых гостий, но его движение всё же нарушило их сон.
Первой проснулась Эмили. Её аметистовые глаза резко распахнулись. На долю секунды в них мелькнула сонная растерянность, но как только богиня осознала, где именно она находится, на ком она лежит и, что самое ужасное, что она, великое Алое Зеркало, подсознательно прижалась к смертному мальчишке ради тепла... её накрыла паника эпических масштабов.
Белая кошка подскочила так, словно её ударило током. Её шерсть мгновенно встала дыбом, превратив её в пушистое белое облако гнева и смущения. Она издала сдавленный, возмущенный писк, совершенно не подобающий великому магу, отпрыгнула от груди Элиана на край кровати и зашипела, яростно вылизывая лапу, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло, и она оказалась здесь исключительно по ошибке навигации.
Лилит, разбуженная этим переполохом, лишь лениво приоткрыла один желтый глаз. Она сладко зевнула, продемонстрировав крошечные клыки, потянулась всем своим пухлым телом, вытягивая передние лапки, и вопросительно посмотрела на Элиана, словно спрашивая: «Доброе утро, мой будущий муж. Почему эта белая истеричка прыгает с утра пораньше?»
— Тише, тише, всё хорошо, — мягко прошептал Элиан, осторожно садясь на кровати и потирая заспанные глаза. — Я не кусаюсь.
Он аккуратно спустил ноги на холодный пол, стараясь не тревожить больше Лилит, которая недовольно спрыгнула следом, крутясь у его щиколоток.
В противоположном конце просторной комнаты царила совершенно иная атмосфера. Там не было ни уюта, ни утренней лени.
Ноэль не спал. Возможно, он вообще не ложился. Двадцатипятилетний маг, вынужденный притворяться первокурсником, сидел в центре ковра в идеальной позе лотоса. Он парил в нескольких сантиметрах над полом, удерживаемый лишь колоссальной плотностью собственной энергии. Вокруг его тела циркулировали плотные, гудящие потоки ослепительно-белой маны. Воздух вокруг Ноэля искажался, словно над раскаленным асфальтом, а давление в комнате было таким, что Элиану каждый вдох давался с небольшим трудом. Белое ядро Ноэля пульсировало в ритме его сердца, очищая и сжимая энергию до состояния абсолютного, кристального совершенства.
Глядя на друга, Элиан в очередной раз почувствовал укол собственной неполноценности. Ноэль был гением. Монстром, поправшим законы логики. А кто такой Элиан? Просто парень из трущоб, которому повезло пробудить ядро на пороге взросления. У него не было ни родословной, ни предрасположенности, ни бесконечных резервов. Всё, что у него было — это стихия Воды, которую он вырвал у судьбы зубами.
— Я пойду на полигон, — негромко сказал Элиан, натягивая на себя чистую тренировочную форму. — Нужно размяться до начала лекций.
Белоснежная аура вокруг Ноэля слегка дрогнула и втянулась в его тело. Белый маг медленно открыл серые, пронзительные глаза. В них не было и следа сна — только холодный, бритвенно-острый разум бойца.
— Не перенапрягай каналы, — ровным, командирским тоном произнес Ноэль. — Вчера ты выжал из себя максимум. Сегодня работай только над контролем потока. Физика плюс легкая циркуляция. Понял меня?
— Понял, — кивнул Элиан, застегивая куртку. Он бросил прощальный взгляд на двух кошек. Эмили сидела на спинке кресла, демонстративно отвернувшись к окну, а Лилит провожала его огромными, печальными желтыми глазами. — Я скоро вернусь.
Утренний кампус встретил Элиана пронизывающей свежестью и легким туманом, стелющимся по идеально подстриженным газонам. Тренировочные поля Сеульской Академии находились на окраине территории, окруженные высокими защитными барьерами, поглощающими излишки магических выбросов. В этот ранний час полигоны были абсолютно пусты. Аристократы еще спали в своих теплых постелях, не видя смысла истязать себя до завтрака.
Элиан вышел на центр широкой, вымощенной укрепленным камнем арены. Тишина этого места всегда успокаивала его. Здесь не было оценивающих взглядов, не было шепота за спиной о том, что он «грязнокровка» без таланта. Здесь были только он, его тело и его магия.
Он начал с банальной физической подготовки. В мире магов многие забывали о собственном теле, полагаясь исключительно на щиты из маны. Ноэль жестко вбил в голову Элиана простую истину: если твой щит сломают, а мышцы не смогут выдержать вес собственного тела для уклонения — ты труп.
Пятьдесят отжиманий на кулаках. Сотня приседаний. Бег с ускорением вокруг арены до тех пор, пока легкие не начали гореть огнем, а вкус крови не осел на корне языка. Элиан двигался как заведенный механизм. Пот заливал глаза, пропитывая серую ткань тренировочной футболки. Каждое движение отзывалось болью во вчерашних синяках, но эта боль была правильной. Она означала, что он жив. Она означала, что он растет.
Спустя сорок минут непрерывного физического ада юноша рухнул на колени, тяжело, с хрипом втягивая холодный утренний воздух. Его сердце билось о ребра, как птица, запертая в клетке.
«Достаточно», — мысленно приказал себе Элиан, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. — «Теперь магия».
Он сел прямо на холодные камни полигона, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх. Закрыл глаза, отсекая внешний мир. Гул ветра, пение ранних птиц, шелест листвы — всё это отошло на задний план. Он погрузился в свое внутреннее пространство, туда, где в самом центре его груди, словно крошечная голубая звезда, сияло его недавно пробужденное магическое ядро.
Оно было на месте. Элиан отчетливо чувствовал его плотность, его вращение, его пульсацию. Он мысленно потянулся к этой энергии, приказывая ей двигаться. Мана послушно откликнулась. Бесцветная, сырая энергия хлынула из ядра, заполняя меридианы, растекаясь по рукам, ногам, позвоночнику. Это было похоже на то, как сухая губка впитывает воду. Каналы, расширенные вчерашней тренировкой с Ноэлем, приняли ману без привычного сопротивления.
Элиан удовлетворенно кивнул собственным мыслям. Физическая оболочка и внутренние резервы работали идеально.
Оставался последний шаг. Конвертация.
Сырая мана — это просто топливо. Чтобы она стала заклинанием, маг должен пропустить её через призму своего концептуального сродства. Для Элиана это была Вода. Он должен был почувствовать её прохладу, её текучесть, её изменчивость. Он должен был приказать бесцветной мане стать океаном.
Элиан сосредоточился. Он представил, как мана в его правой руке сжимается, охлаждается, превращаясь в плотный водяной шар. Он потянулся к той части своей души, которая отвечала за стихию.
И наткнулся на… пустоту.
Брови юноши слегка нахмурились. Он не почувствовал привычного, мягкого отклика. Не было ни прохлады, ни влажности. Мана в его каналах продолжала циркулировать, оставаясь абсолютно нейтральной, сухой и бесцветной.
«Я просто устал. Плохая концентрация», — успокоил себя Элиан.
Он сделал глубокий вдох, успокаивая сердцебиение, и попробовал снова. В этот раз он вложил в призыв в два раза больше духовной силы. Он буквально силой мысли ударил по концептуальной связи с элементом Воды, требуя её проявления.
Ничего.
Абсолютное, глухое, мертвенное ничто.
Связь с элементом не была заблокирована. Она не была слабой или истощенной. Её просто не существовало. Это было похоже на то, как если бы человек попытался пошевелить рукой, а потом посмотрел вниз и с ужасом осознал, что руки у него больше нет. Фантомное чувство осталось, но физическая и метафизическая реальность кричала об ампутации.
Элиан резко распахнул глаза. В них плескался зарождающийся, липкий ужас.
Он вытянул правую руку вперед, растопырив дрожащие пальцы.
— Вода! — хрипло выкрикнул он, направляя всю свою сырую ману в ладонь.
Воздух вокруг его руки задрожал от плотности чистой энергии. Пространство исказилось. Но не упало ни единой капли. Ни капли влаги. Ни грамма льда. Ни струйки пара. Просто сырая, бесполезная, неструктурированная мана, которая рассеялась в воздухе с тихим шипением, не способная принять форму заклинания.
— Нет… нет, нет, нет, — забормотал Элиан, и его голос сорвался на панический шепот.
Он вскочил на ноги. В его груди разрасталась черная, всепоглощающая дыра. Он начал лихорадочно, как безумный, размахивать руками, пытаясь сплести базовые руны призыва воды. Те самые руны, которые он часами отрабатывал в общежитии. Водяной хлыст. Ледяная игла. Водяной щит.
Ни-че-го.
Мана послушно текла по его венам, причиняя боль от перенапряжения, но стихия Воды… исчезла. Исчезла бесследно. Навсегда стертая из его концептуального кода.
Элиан упал на колени, вцепившись пальцами в собственные волосы. Мир вокруг него закружился. В ушах стоял оглушительный звон.
Магия была его единственным спасением. Его единственным билетом из того дерьма, в котором он родился. Она была доказательством того, что он не просто мусор, не просто биомасса для низших работ. Магия Воды давала ему право смотреть в глаза другим студентам, давала ему право стоять рядом с таким монстром, как Ноэль, и называть его другом.
И теперь её нет. У него есть ядро, он может копить ману, но без стихии он — просто сосуд. Бесполезный кусок мяса, не способный даже зажечь искру или создать каплю воды. Инвалид в мире богов и чудовищ.
Слезы, горячие, обжигающие и абсолютно неконтролируемые, хлынули из его глаз, смешиваясь с потом на лице. Элиан закричал — нечленораздельно, хрипло, вкладывая в этот крик всю свою боль, весь свой отчаявшийся, сломанный мир. Он бил кулаками по каменным плитам полигона, стирая костяшки в кровь, пока кожа не лопнула, но физическая боль не могла заглушить ту агонию, которая разрывала его душу.
Спустя час дверь элитной комнаты в общежитии с грохотом распахнулась, ударившись об стену так сильно, что по защитным рунам пробежала сеть трещин.
Ноэль, всё это время продолжавший медитировать, мгновенно прервал циркуляцию. Белый свет втянулся в его грудь. Маг открыл глаза, готовый отразить атаку любого уровня, но то, что он увидел, заставило его замереть.
На пороге стоял Элиан.
Его одежда была в пыли и крови. Костяшки пальцев превратились в сплошное кровавое месиво. Но страшнее всего было его лицо. Оно было пепельно-серым, искаженным от абсолютно животного, первобытного горя. Глаза юноши были красными, опухшими, из них безостановочно, непрерывным потоком текли слезы. Он задыхался, его грудная клетка судорожно вздымалась, а изо рта вырывались жалкие, прерывистые всхлипы.
Он не выглядел как студент элитной Академии. Прямо сейчас перед Ноэлем стоял сломанный, уничтоженный изнутри маленький ребенок, у которого жестоко и безвозвратно отобрали единственный смысл жизни.
— Элиан? — голос Ноэля, обычно холодный и насмешливый, дрогнул. Белый маг вскочил на ноги, мгновенно преодолевая расстояние между ними. — Какого черта? Кто это сделал? Кто на тебя напал?!
Две кошки, до этого мирно сидевшие в разных углах комнаты, синхронно спрыгнули на пол. И Лилит, и Эмили замерли, их шерсть встала дыбом. Они обе обладали колоссальной чувствительностью к душам смертных, и та бездна отчаяния, которая сейчас исходила от Элиана, ударила по ним как физическая волна. Лилит издала тонкий, жалобный мявк, бросаясь к его ногам и пытаясь потереться о его окровавленные ботинки.
Элиан не обратил на нее внимания. Он поднял на Ноэля свой пустой, выплаканный взгляд, полный невыносимой, уничтожающей боли. Его колени подкосились, и он рухнул на пол прямо перед своим другом.
Ноэль инстинктивно подхватил его, опускаясь на колени рядом.
— Говори со мной, Элиан! — рыкнул Ноэль, встряхивая его за плечи, пытаясь вывести из состояния шока. — Что стряслось на полигоне?!
Элиан вцепился дрожащими, окровавленными пальцами в куртку Ноэля. Его плечи сотрясались от крупной дрожи, а из груди вырвался такой надрывный, болезненный вой, от которого у великих богинь разрушения по спинам пробежал холодок.
— Её нет… — прохрипел Элиан, захлебываясь собственными слезами. Его голос ломался, переходя на истеричный шепот. — Ноэль… она исчезла.
— Кто исчез?! О чем ты бредишь?!
— Магия… Моя вода… — Элиан уткнулся лбом в грудь Ноэля, рыдая в голос, больше не пытаясь сдерживать свою агонию, не стыдясь своих слез. — Я пытался. Я делал всё, как ты учил. Я собрал ману. Но воды больше нет. Элемент исчез из моего тела. Навсегда, Ноэль… Навсегда! Я пустой. Я снова никто… Я просто ничтожество, у которого забрали всё!
Тишина, рухнувшая на комнату после его слов, была страшнее любого взрыва.
Ноэль замер, его пальцы, сжимавшие плечи Элиана, побелели от напряжения. В его голове, обладающей знаниями и опытом мага высшего эшелона, эти слова звучали как приговор, не поддающийся логике. Маг не может просто «потерять» элемент, если его ядро цело. Это концептуальная невозможность. Если только…
Белый маг медленно поднял взгляд, и его жёлтые глаза, сузившиеся от зарождающейся, ледяной ярости, встретились с испуганными желтыми глазами Лилит и потрясенными аметистовыми глазами Эмили. Богини замерли. В их древних умах начала зарождаться ужасающая мысль о том, что потеря стихии у этого смертного могла быть как-то связана с присутствием двух верховных сущностей разрушения в одной комнате с его хрупким, формирующимся ядром.
А Элиан продолжал рыдать, сжимая в кулаках ткань чужой одежды, оплакивая смерть своей единственной надежды, не подозревая, что его потеря станет началом цепочки событий, которая сожжет этот мир дотла.