Оверкор
Элиан медленно отправлялся в далёкий, глубокий мир прекрасных снов после адского дня.
Сознание юноши постепенно растворялось в мягкой, обволакивающей полутме. Тяжелый мерный гул дизельного двигателя, ритмичное покачивание автобуса на неровностях старого асфальта и ровное тихие дыхание спящего рядом Минсу действовали усыпляюще. Напряжение последнего часа, когда смерть стояла буквально в полуметре, наконец уступало место глубокой ментальной усталости.
В глубине груди Элиана Черное Ядро гравитации, запечатанное сложнейшими ментальными узорами, пульсировало невероятно тихо и размеренно — словно сердце спящего исполина. В этом состоянии полудремы Элиану казалось, что он плывет по бескрайнему тихий океану, где нет ни прорывов Врат, ни рева монстров, ни запечатанных печатей. Был лишь покой.
Как вдруг.
Ночную тишину с дребезгом раздал пронзительный, дикий вопль.
— СБОКУ! ВРАТА ПРЯМО НА ДОРОГЕ! — отчаянно закричал водитель, со всей силы давя на педаль тормоза.
— НАЗАД! ДЕРЖИТЕСЬ! — перекрывая визг тормозов, сорванным, полным ужаса голосом вскрикнула Джиа, охотница B-ранга.
Не успел никто в салоне даже открыть глаза, как сбоку раздался оглушительный, оглушающий хруст.
Прямо из темноты приобочинного кустарника, разрезая пространство пространственным разрывом E-класса, вырвалась гигантская, жуткая туша. Это был не обычный Пожиратель, а колоссальный Шипованный Дробитель — чудовище не малого размера, покрытое тяжелыми роговыми щитами и имеющее массу в несколько десятков тонн. На полной скорости тварь тараном врезалась прямо в боковую часть несущегося автобуса.
*ГРО-О-О-ОМ!*
Страшный удар превратил правый бок машины в гармошку. Металл заскрежетал, сиденья вырвало с мясом вместе с крепежами, а прочные каленые стекла в то же мгновение разлетелись на миллионы острых, смертоносных осколков.
В следующий миг многотонный автобус буквально оторвало от земли, подбросило в воздух и несколько раз с ужасающим грохотом перевернуло на полной скорости, прежде чем он сокрушительно врезался в бетонное ограждение дороги.
От этого страшного удара Элиан мгновенно пришел в себя.
Мир вокруг превратился в безумный, хаотичный калейдоскоп из крутящегося потолка, падающих тел, криков, обломков пластика и летящих со всех сторон ледяных и металлических шипов. Элиана с силой швырнуло о верхнюю панель, а затем бросило на согнувшийся каркас кресла. Боль от удара обжигающей волной пронзила все тело, но парень, благодаря невероятной внутренней выдержке, сумел удержать ясность разума.
Ну и не только он.
Охваченные паникой и болью школьники на долю секунды тоже приподняли головы. Сквозь пыль и копоть Элиан успел увидеть дикие, налитые страхом глаза Минсу, который с окровавленным лицом пытался протянуть к нему руку. Он увидел Джинсу, застрявшего между смятыми сиденьями и истошно кричащего от ужаса. Увидел охотницу Джиа, которая, истекая кровью, изо всех сил пыталась создать ледяной щит, чтобы защитить хотя бы часть детей.
Они все пришли в себя... но, увы, не надолго.
*Б-Б-Б-У-У-У-М!*
Пробитый топливный бак и искрящая система мана-двигателя детонировали одновременно. Вспыхнул ослепительный, багрово-желтый огненный шар, который за какую-то микросекунду поглотил весь салон перевернутого автобуса.
Огненная волна сжала воздух, разрывая металл, сиденья и человеческие тела. Оглушительная взрывная волна выбила остатки сознания из всех, кто еще оставался жив.
Элиан почувствовал, как невыносимый жар на секунду обжег его кожу, а затем могучий удар выбросил его сквозь проломленную крышу прямо на холодный, мокрый асфальт.
Удар о землю был страшным. Кости треснули, воздух с силой вырвался из легких. В глубине его груди запечатанное Черное Ядро гравитации в ответ на смертельное повреждение тела дико, сокрушительно запульсировало, пытаясь разорвать печати и выплеснуть наружу океан тьмы, чтобы спасти своего хозяина. Но истощенный, полуразрушенный организм Элиана просто не выдержал такой нагрузки.
Свет в его глазах угас. Голоса, взрывы, рев монстра и треск пламени мгновенно отдались глухим, исчезающим эхом.
И мир главного героя окончательно погрузился в неприглядную, бездонную и холодную тьму.
Спустя час или, возможно, целую вечность. Время в этом аду потеряло всякий смысл, растянувшись в одну бесконечную, тягучую линию страдания.
Тьма, плотно укутавшая истерзанный разум Элиана, начала очень медленно, неохотно отступать, распадаясь на мутные, вязкие клочья. Возвращение в реальность не принесло облегчения — оно началось с осознания абсолютной, всеобъемлющей агонии.
Первым вернулось чувство невыносимого, пронизывающего до самых костей холода. Ночная сырость безжалостно проникала сквозь прожженную, насквозь пропитанную гарью, машинным маслом и чужой кровью ткань школьного пиджака. Грязь, щедро перемешанная с пеплом, запеклась на его коже и теперь покрывалась тонкой ледяной коркой от стылого ночного ветра.
Затем, словно прорвав невидимую плотину, нахлынула боль. Это была дикая, оглушительная, сводящая с ума пульсация, методично разрывающая каждую клетку его измученного тела. Правое плечо пронзала острая, раскаленная игла — ключица была раздроблена, и осколки кости при малейшем движении впивались в мышцы. Ребра при каждой попытке сделать хоть какой-то жалкий, прерывистый вдох сжимались обжигающим титановым обручем, не давая легким наполниться воздухом. Обгоревшая на руках, шее и левой стороне лица кожа горела настоящим адским огнем, словно кто-то продолжал прижигать её раскаленным железом.
В ушах стоял непрекращающийся, пронзительный звон, сквозь который постепенно начали пробиваться звуки внешнего мира: тихое потрескивание догорающего пластика, шипение вытекающего антифриза и еще один звук... мерзкий, влажный, чавкающий хруст.
Элиан понемногу, преодолевая дрожь в веках, стал открывать глаза. Склеенные засохшей кровью и сажей ресницы разлеплялись с трудом. Сквозь мутную пелену он начал наблюдать страшную, сюрреалистичную картину, от которой в жилах мгновенно заледенела кровь.
В пяти метрах от него, у подножия дымящегося, искореженного и вывернутого наизнанку остова перевернутого автобуса, разворачивался настоящий кошмар, не поддающийся никакому осмыслению.
Прямо на пропитанном горечью, техническими жидкостями и густой кровью асфальте сидела огромная туша Пожирателя. В свете тлеющих обломков ее чешуя отливала тошнотворным багровым блеском. Монстр, издавая мерзкое утробное урчание и непрерывный влажный, хрустящий звук, пожирал Минсу.
Чудовище сминало своими кривыми, усеянными бритвенно-острыми зубами челюстями обрывки привычной школьной формы. С чудовищной легкостью оно перемалывало кости и плоть того самого парня, который еще пару часов назад сидел рядом. Того самого Минсу, который делился своими наивными мечтами, смущенно ухмылялся, до слез переживал за своих родителей в разрушающемся Сеуле и сжимал в дрожащих руках телефон, пытаясь дозвониться до мамы. От некогда живого, верного и невероятно искреннего друга, единственного человека, который пытался пробиться сквозь стену отчуждения Элиана, остался лишь изуродованный, истекающий кровью силуэт. Тварь методично отрывала куски плоти, и этот звук рвущейся ткани и ломающихся хрящей эхом отдавался в самом сердце Элиана.
Взор парня, окончательно затуманенный слезами, сажей и глубочайшим шоком, с невыразимым ужасом метнулся чуть в сторону, отчаянно ища хоть какую-то надежду, хоть кого-то, кто мог бы остановить это безумие.
Так же он заметил неподалеку лежащую Джиа. Охотницу B-ранга, их единственную защитницу, отбросило сокрушительной взрывной волной прямо к тяжелому бетонному отбойнику магистрали. Её изящный, высокотехнологичный защитный боевой костюм, который должен был выдерживать удары монстров, был разорван в жалкие лоскуты. Тонкая, смертоносная рапира, которой она так уверенно владела, отлетела на несколько метров и теперь беспомощно, как простая железка, лежала в луже растоптанного, покрытого черной гарью льда. Сама девушка лежала абсолютно неподвижно, словно сломанная кукла. Из уголка ее приоткрытого рта на грязный асфальт медленно, толчками текла густая струйка алой крови. Длинные, некогда прекрасные серебристо-белые волосы полностью пропитались липкой копотью, машинным маслом и грязью. Она была без сознания, или, что вероятнее всего, уже мертва — в непроглядной ночной темноте, освещаемой лишь всполохами умирающего пламени, было совершенно невозможно разглядеть, поднимается ли её грудь хоть на один слабый вдох.
И в этот миг, когда последняя крупица надежды рассыпалась в прах, Элиана охватила абсолютная паника и парализующий страх.
Это был далеко не тот контролируемый испуг, с которым он привык бороться логикой, холодным расчетом или невероятным усилием воли. Это был древний, первобытный, животный, липкий и всепоглощающий ужас, который безжалостно сломал все внутренние барьеры и полностью сковал его разум. Сердце в груди забилось как сумасшедшее, словно загнанная в клетку птица. Оно с размаху ударялось о сломанные ребра, с каждым ударом посылая в воспаленный мозг новые, совершенно невыносимые вспышки адской боли.
Парень хотел закричать во весь голос. Он хотел забиться в истерике, рвать на себе волосы, выкрикнуть имя Минсу так громко, чтобы небеса содрогнулись, броситься на эту тварь с голыми руками. Но из его пробитого, иссушенного ядовитым дымом и гарью горла вырывался лишь слабый, жалкий, сиплый и совершенно беспомощный хрип. Он был сломлен.
Всё тело болело до полного отказа нервной системы: переломанные кости, обугленная, слезающая пластами кожа, глубокие кровоточащие ссадины и рваные раны от десятков острых осколков искореженного металла превратили каждое, даже самое минимальное движение век в изощренную, нечеловеческую пытку. Глубоко внутри, в самом средоточии его существа, Черное Ядро гравитации, подавленное тяжелейшим физическим и психологическим шоком организма, хранило мертвое молчание. Оно не выдавало ни единого спасительного импульса, ни капли маны — физическая оболочка хозяина была слишком сильно разрушена. Любая попытка использовать силу прямо сейчас просто разорвала бы его изнутри, превратив в кровавую пыль.
Но, превозмогая эту космическую, выворачивающую наизнанку боль, парень заставил себя начать двигаться. Инстинкт самосохранения, заложенный в самой глубине человеческой природы, оказался сильнее отчаяния.
Элиан стиснул челюсти с такой первобытной силой, что, казалось, вот-вот треснет эмаль зубов, и во рту моментально появился густой, солоноватый, ярко выраженный металлический вкус собственной крови. Он отчетливо, с кристальной ясностью обреченного понимал: если он останется неподвижно лежать здесь, в луже собственной крови, тварь очень скоро закончит со своей кровавой трапезой. А затем она повернет свою уродливую морду, принюхается и сделает следующий, неизбежный шаг прямо к нему.
Заставив себя невероятным волевым усилием отвести отчаянный, полный слез взгляд от безжалостно терзаемого тела единственного друга, юноша начал отступать. Опираясь на относительно целое левое локоть и в кровь стертые, дрожащие пальцы, он начал отползать назад. Сантиметр за бесконечным сантиметром.
Он двигался мучительно медленно и старался быть абсолютно незаметным, сливаясь с тенями.
Каждое микроскопическое движение, каждое сокращение мышц давалось ценой невероятных, поистине нечеловеческих усилий. Обгоревшая кожа на животе, груди и бедрах с тошнотворным треском сдиралась о шершавый, усыпанный острой ледяной крошкой, мелким гравием и битым автомобильным стеклом асфальт. Слёзы бессилия и боли непрерывным потоком лились из глаз, смешиваясь с едкой сажей и кровью на его щеках, полностью застилая обзор и нещадно обжигая открытые раны на лице.
Элиан судорожно, до боли в висках контролировал каждый свой сухой, хрипящий вдох. Он намертво замирал, вжимаясь в холодную землю каждый раз, когда гигантский Пожиратель издавал очередной влажный хруст ломающихся костей или громкое, сытое рычание, от которого вибрировал воздух.
И вправду, ослепленный пиршеством монстр его не заметил.
Тварь была всецело, без остатка поглощена своей страшной, свежей добычей. Она была оглушена густым, пьянящим запахом свежей человеческой плоти и крови, совершенно не обращая внимания на едва живую, перепачканную в грязи окровавленную тень, которая тихо, словно призрак, ползла по холодной земле в сторону спасительной, непроглядной темноты обочины.
Элиану чудом удалось отползти почти на метр, шаг за шагом преодолевая эти нечеловеческие страдания и постепенно, спасительно прячась за плотной, удушливой дымовой завесой, поднимающейся от догорающей огромной шины разрушенного автобуса. Тень укрыла его разбитое тело.
Однако боль достигла своего абсолютного пика. Она была настолько сильная, пронзительная и всепоглощающая, что парень, издав последний, неслышный стон, опять потерял сознание, захлебываясь в собственных горьких слезах.
Его истощенная, растерзанная нервная система просто не выдержала подобного колоссального, запредельного перегруза. Реальность начала стремительно меркнуть, сужаясь до одной маленькой точки. Последнее, что навсегда отпечаталось в угасающем, погружающемся в спасительное небытие разуме Элиана перед тем, как окончательная, непроницаемо холодная тьма снова и уже надолго затянула его в свои безжалостные объятия — это вид окровавленных, знакомых до боли кроссовок Минсу, тихий, методичный хруст ломаемых костей друга, раздающийся в абсолютной ночной тишине, и горячие, невыносимо жгучие слезы бессилия, беспрерывно стекающие по его собственным застывшим, испачканным сажей и пеплом щекам.
Тварь с упоением продолжала свою чудовищную трапезу. Острые, как бритвы, клыки Пожирателя с омерзительным хрустом перемалывали человеческие кости, пока его примитивный, ведомый лишь базовыми инстинктами разум купался в эйфории от вкуса свежей крови. Вокруг догорал растерзанный металл, в небо поднимались густые столбы черного, маслянистого дыма, а ночной ветер разносил по заброшенной магистрали запах смерти и пепла. Монстр чувствовал себя абсолютным хозяином этой территории. Здесь не было никого, кто мог бы бросить ему вызов.
Но внезапно Пожиратель замер.
Огромная, покрытая толстыми костяными наростами челюсть остановилась на полпути. Чудовище резко подняло свою уродливую, залитую кровью морду к небесам, его фасеточные глаза угрожающе сузились. Примитивные инстинкты, которые мгновение назад кричали о победе, внезапно взвыли от неконтролируемого, парализующего ужаса.
Пространство вокруг начало неуловимо меняться. Воздух, до этого плотный от гари и дыма, вдруг стал невероятно тяжелым, густым, словно перед началом апокалиптического шторма. А затем ночную тишину, прерываемую лишь треском пламени, разорвал звук.
Это был высокий, пронзительный, вибрирующий звон, стремительно падающий с небес. Он нарастал с каждой долей секунды, превращаясь из едва уловимого свиста в оглушительный, разрывающий барабанные перепонки рев падающего метеорита. Небеса буквально стонали под давлением колоссальной, неестественной силы.
Тварь издала предупреждающий рык, попыталась вскочить на свои массивные лапы и приготовиться к защите, но было слишком поздно.
Словно карающий бог, пронзая густые облака дыма на совершенно немыслимой скорости, на землю обрушился человек.
Его приземление не было падением — это был целенаправленный, абсолютный по своей разрушительной мощи удар. Во все стороны брызнули куски искореженного асфальта, бетонная крошка и осколки стекла. Ударная волна сжатого воздуха разошлась кругом с такой чудовищной силой, что остатки горящего автобуса просто сдуло на десяток метров назад, а пламя мгновенно погасло, лишенное кислорода.
В центре образовавшегося кратера, в клубах оседающей пыли, стоял мужчина.
На вид ему было не больше тридцати лет. Высокий, с безупречно прямой осанкой, одетый в строгий, но практичный боевой плащ темного цвета, который сейчас бешено развевался на искусственно созданном ветру. Это был не простой охотник. Это был Пробужденный А-ранга — один из тех редких, почти мифических монстров человеческого рода, чье имя золотыми буквами было вписано в двадцатку лучших бойцов всей Южной Кореи. Человек, чье присутствие на поле боя приравнивалось к применению стратегического оружия массового поражения.
Пожиратель, ослепленный яростью и животным страхом, издал оглушительный рев и бросился на появившуюся угрозу. Десятки тонн живой массы, покрытой непробиваемой броней, ринулись вперед, чтобы растоптать, разорвать наглого человека.
Мужчина даже не пошевелился. Его лицо оставалось пугающе спокойным, словно высеченным из холодного мрамора.
Тело Пробужденного внезапно обвила ослепительная, пульсирующая светло-белая аура. Она вспыхнула так ярко, что на секунду превратила глубокую ночь в ясный день. Глаза мужчины, до этого темные и спокойные, загорелись тем же самым пронзительным, чистым белым светом, излучая абсолютную, непререкаемую власть над стихией.
Мужчина просто поднял правую руку. Всего одно короткое, почти ленивое движение ладонью вниз.
Мир вокруг содрогнулся.
Колоссальный столб сжатого до плотности стали воздуха рухнул прямо на бронированную спину летящего в прыжке Пожирателя. Раздался тошнотворный, оглушительный хруст. Невидимый, но абсолютно несокрушимый пресс впечатал многотонную тварюгу в асфальт с такой яростью, что земля пошла глубокими трещинами, а сам монстр превратился в распластанную, бьющуюся в агонии лепешку. Его хваленый панцирь, способный выдерживать выстрелы из танкового орудия, покрылся паутиной глубоких разломов.
Монстр завизжал — пронзительно, жалобно, захлебываясь собственной кровью. Но человек с сияющими глазами не собирался даровать ему быструю смерть.
Не опуская руки, Пробужденный медленно сжал пальцы, и с его губ сорвалось ледяное, беззвучное слово.
Ветер вокруг монстра изменил свою природу. Из давящего пресса он превратился в миллионы тончайших, острых как иглы воздушных потоков. Эти потоки, подгоняемые волей А-рангового охотника, устремились прямо в трещины панциря, в открытую пасть, в дыхательные щели и рваные раны бьющейся твари.
Мужчина безжалостно нагнетал давление. Он вливал в чудовище кубометры сжатого воздуха, превращая его собственное тело в смертельную ловушку. Пожиратель начал раздуваться прямо на глазах. Его мышцы рвались с мерзким звуком, внутренние органы лопались от невыносимого внутреннего давления, а глаза вылезли из орбит. Тварь отчаянно скребла когтями растрескавшийся бетон, пытаясь вырваться, но невидимые тиски держали её намертво.
Спустя еще три секунды этой чудовищной экзекуции предел прочности был достигнут.
Раздался глухой, влажный взрыв.
Огромное чудовище просто лопнуло, словно перекачанный гнилой воздушный шар. Во все стороны брызнули фонтаны черной крови, ошметки плоти и куски внутреннего панциря, усеивая асфальт отвратительным ковром. Ни одна капля этой грязи не попала на одежду мужчины — плотный барьер из закрученного белого ветра отбрасывал всё на подлете, сохраняя его фигуру абсолютно чистой и непорочной на фоне этого кровавого хаоса.
Убийство заняло меньше десяти секунд. Для Пробужденного из высшей лиги это была даже не разминка.
Светло-белая аура, окутывающая его фигуру, немного угасла, перейдя в режим спокойного пульсирования. Белое свечение в глазах смягчилось, обнажив в его взгляде глубокую, застарелую усталость и тяжелую скорбь.
Он опоздал. Снова.
Мужчина медленно опустил руку и огляделся. Его сердце сжалось от боли, когда он оценил масштабы катастрофы. Разорванный в клочья автобус. Изуродованные, раскиданные взрывной волной тела подростков, которым не суждено было стать взрослыми. Кровь, впитавшаяся в холодную землю.
Шагая по хрустящему стеклу, Пробужденный А-ранга начал свой мрачный обход. Ветер, послушный его воле, мягко расходился во все стороны, работая как совершенный радар, сканирующий пространство на наличие тепла, биения сердец, малейших колебаний маны.
Он искал выживших. Он отчаянно, до боли в стиснутых челюстях надеялся, что выжил хоть кто-нибудь. Что он не зря гнал себя на пределе возможностей, разрывая голосовые связки и сжигая резервы маны, чтобы успеть в этот забытый богом квадрат эвакуации.
Он прошел мимо растерзанного тела парня, которого пожирал монстр. Остановился на секунду, склонив голову в коротком, немом жесте уважения и скорби. Затем ветер привел его к бетонному отбойнику. Там лежала Джиа. Охотник аккуратно присел рядом с девушкой, провел рукой над ее грудью. Ее мана-ядро было истощено досуха, дыхание отсутствовало, а сердце давно остановилось. Она отдала свою жизнь, пытаясь выполнить свой долг, но разница в силе была слишком велика.
Мужчина тяжело выдохнул, его плечи поникли. Никого. Везде была только смерть. Очередная страница в бесконечной книге потерь этого проклятого нового мира.
Он уже собирался развернуться и активировать связь с гильдией, чтобы вызвать бригаду зачистки, как вдруг его аура дрогнула.
В нескольких метрах от догорающего остова автобуса, в глубокой, густой тени, куда почти не проникал свет, ветер уловил аномалию. Это была даже не мана. Это было едва заметное, микроскопическое, почти несуществующее колебание пространства. И очень, очень слабое, прерывистое дыхание.
Глаза Охотника вновь вспыхнули. Он в одно мгновение преодолел разделяющее их расстояние, ветер смахнул в сторону куски дымящегося пластика и искореженного металла, открывая страшную картину.
И он нашел его.
В луже собственной крови, наполовину заваленный обломками, лежал юноша. Его школьная форма превратилась в прожженные, слипшиеся лохмотья. Кожа на руках и лице была покрыта жуткими ожогами и глубокими порезами. Левая рука была неестественно вывернута, а грудная клетка вздымалась с таким трудом, словно на нее положили бетонную плиту.
Это был Элиан.
Он лежал абсолютно неподвижно, без сознания, погруженный в спасительную, глухую тьму комы, которая защищала его рассудок от невыносимой боли. Его дыхание было настолько поверхностным и редким, что обычный человек, даже врач, решил бы, что парень уже мертв. Жизнь утекала из него с каждой секундой, капля за каплей.
Мужчина мгновенно опустился на колени прямо в лужу крови. В его глазах вспыхнула безумная надежда.
— Держись, парень, — глухо, срывающимся от волнения голосом произнес Пробужденный А-ранга.
Он осторожно, чтобы не повредить сломанные кости, подвел руки под искалеченное тело Элиана. Белая, сияющая аура ветра тут же мягким, заботливым коконом окутала юношу, стабилизируя его давление, останавливая кровотечения и не давая последним искрам жизни покинуть это измученное тело.
Хотя бы одну жизнь этой проклятой ночью он всё-таки спасет.
Время потеряло свой привычный ход, растворившись в густом, непроницаемом тумане беспамятства. Там, в спасительной темноте комы, не было ни боли, ни страха, ни разрывающего душу отчаяния. Лишь абсолютная, глухая пустота.
Но любая пустота рано или поздно заканчивается.
Первым в сознание Элиана пробился запах. Резкий, стерильный, безжалостно бьющий по обонянию аромат спирта, медикаментов и кварцевания. Он разительно отличался от того удушливого коктейля из гари, жженой резины и свежей крови, который стал последним воспоминанием парня.
Затем вернулся слух. Ровный, монотонный, доводящий до исступления писк кардиомонитора, отсчитывающего каждый удар его сердца. Тихое гудение климатической системы под потолком. Мерное, редкое капанье прозрачной жидкости в пластиковом дозаторе капельницы. Эти звуки были чужими, стерильными, безопасными.
И, наконец, осязание.
Юноша попытался сделать первый, осознанный вдох, и в то же мгновение всё его тело отозвалось такой всеобъемлющей, тягучей болью, что монитор жизненных показателей жалобно пискнул, зафиксировав скачок пульса. Казалось, будто каждая клеточка его организма была перемолота в жерновах, а затем собрана заново, скрепленная лишь раскаленными иглами. Он не чувствовал ни рук, ни ног — всё тело было стянуто плотным, жестким корсетом из медицинских бинтов, фиксирующих шин и кровоостанавливающих повязок. Он был перевязан везде, с ног до головы, словно мумия, вырванная из саркофага.
С огромным трудом, преодолевая тяжесть налитых свинцом век, Элиан начал медленно открывать глаза.
Свет больничной палаты резанул по зрачкам, заставив его болезненно поморщиться. Когда зрение наконец сфокусировалось, потолок перестал расплываться белым пятном. Юноша смотрел в этот потолок своим удивительным, неестественным взглядом: один его глаз сиял глубоким, мистическим фиолетовым оттенком, словно осколок сумеречного неба, а второй был ясным, пронзительно-голубым, как горное озеро. Эта гетерохромия, всегда привлекавшая лишнее внимание, сейчас отражала лишь одну эмоцию — безграничное опустошение.
Сознание прояснялось с каждой секундой, а вместе с ним, прорывая медикаментозный барьер обезболивающих, в голову хлынула лавина воспоминаний.
Автобус. Визг тормозов. Оглушительный удар, от которого сминался металл. Вспышка пламени, обжигающая кожу до костей. Искореженный остов машины, разрезающий ночную тьму.
А затем — хруст. Мерзкий, влажный, сводящий с ума хруст перемалываемых костей.
Элиан судорожно сглотнул, но во рту пересохло так, словно он наглотался песка. В его ушах снова, с пугающей ясностью, зазвучал этот чавкающий звук. Перед глазами, заслоняя белый потолок палаты, возник образ Пожирателя, склонившегося над телом Минсу. Окровавленные кроссовки. Разорванная школьная форма. И тот дикий, первобытный ужас, сковавший всё естество Элиана, не позволивший ему даже закричать.
Минсу мертв. Его больше нет. Единственный человек в этом проклятом, изменившемся мире, который искренне пытался стать его другом, который улыбался ему и делился планами на будущее, был разорван на куски в нескольких метрах от него. А сам Элиан мог лишь беспомощно ползти прочь, оставляя за собой кровавый след, трусливо прячась в тени, пока его друга пожирали заживо.
От этого осознания грудную клетку сдавило так сильно, что стало нечем дышать. Физическая боль от сломанных ребер и ожогов померкла, растворилась, уничтоженная болью душевной.
На глазах юноши вновь, как и тогда, на холодной магистрали, выступили горячие, горькие слезы. Они медленно покатились по бледным щекам, впитываясь в белоснежные бинты, скрывающие ожоги на лице. Элиан стиснул зубы так, что заходили желваки. Он попытался сжать кулаки, но пальцы, закованные в фиксаторы, едва шевельнулись, отозвавшись новыми вспышками боли.
*«Если бы... если бы у меня только была сила...»* — эта мысль, ядовитая, как змеиный укус, пульсировала в его воспаленном мозгу, вытесняя всё остальное.
Всю свою жизнь он был лишь наблюдателем. В мире, где Пробужденные взлетали к небесам, разрубали монстров взмахом меча и повелевали стихиями, он оставался хрупким, сломанным сосудом. Глубоко внутри него спало Черное Ядро гравитации, но это была не сила — это было проклятие, бомба замедленного действия, скованная печатями. Использование даже крошечной доли этой маны разорвало бы его слабое тело на куски.
*«Какой смысл в этой скрытой силе, если я не могу спасти даже одного человека? Если бы я мог... использовать обычную магию. Просто призвать жалкий огненный шар, выставить ледяной щит, усилить мышцы маной... Я бы бросился на эту тварь. Я бы отвлек её. Минсу мог бы жить!»*
Слезы текли непрерывным потоком. Юноша с фиолетовым и голубым глазами тихо, беспомощно плакал, глядя в стерильный потолок. Он ненавидел свою слабость. Ненавидел этот мир, в котором Врата могли открыться прямо посреди мирного города. Ненавидел монстров. Но больше всего в этот момент он ненавидел самого себя — за то, что выжил.
Его тихие, рваные всхлипы нарушили монотонность больничных приборов. Кардиомонитор ускорил свой ритм, реагируя на эмоциональный всплеск пациента.
В этот момент ручка двери мягко повернулась, и в палату уверенным шагом зашла молодая медсестра в строгом светло-зеленом костюме. В её руках был цифровой планшет с историей болезни, а взгляд был устремлен в экран.
— Так, посмотрим показатели... — пробормотала она себе под нос, подходя к кровати, и внезапно осеклась.
Она подняла глаза и встретилась взглядом с Элианом. Его разноцветные глаза, полные слез и невыразимой скорби, смотрели прямо на неё.
Планшет в руках девушки едва не выскользнул на пол. На секунду на её лице отразился шок, который тут же сменился невероятно теплой, искренней и светлой улыбкой облегчения. В эти темные дни, когда палаты интенсивной терапии переполнялись искалеченными людьми, каждое пробуждение было маленьким чудом.
— Боже мой... Вы очнулись! — воскликнула медсестра, быстро подходя ближе и проверяя датчики на его руке. — Не пытайтесь двигаться, пожалуйста. У вас множественные переломы, тяжелые ожоги и истощение нервной системы. Вы проспали в коме целых два дня. Мы уже начали опасаться, что ваш разум не выдержит болевого шока.
Два дня. Элиан закрыл глаза. Значит, мир продолжал вращаться целых сорок восемь часов, пока он лежал здесь, словно труп.
— Доктор Ким! Он пришел в себя! — громко крикнула медсестра в приоткрытую дверь коридора, не в силах сдержать радостных эмоций. — Палата номер четыре!
От её звонкого, радостного крика в коридоре послышались быстрые шаги. Но в палату вошел вовсе не дежурный врач в белом халате.
Воздух в помещении неуловимо изменился. Стало на долю градуса прохладнее, а давление словно повысилось, заставляя инстинктивно вжаться в матрас.
На пороге появился тот самый мужчина. Пробужденный А-ранга.
Сейчас на нем не было развивающегося боевого плаща. Он был одет в простую, но идеально сидящую черную водолазку и темные брюки. Его лицо, лишенное теперь той божественной, беспощадной маски, с которой он уничтожил монстра, выглядело усталым. Под глазами залегли глубокие тени, свидетельствовавшие о сутках без сна, а в самом взгляде читалась тяжесть сотен принятых решений и увиденных смертей.
Мужчина жестом остановил суетящуюся медсестру, давая понять, что берет ситуацию под свой контроль. Девушка, узнав элитного охотника, благоговейно кивнула и поспешно отступила в угол палаты.
Охотник медленно подошел к кровати Элиана. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полной тишине. Фиолетово-голубой взгляд измученного подростка и спокойный, пронзительный взгляд одного из сильнейших людей Кореи.
— Я рад видеть, что твои глаза открыты, парень, — низким, бархатным голосом, в котором звучала неподдельная искренность, произнес мужчина. — Меня зовут Сон Джин. Я из гильдии «Белый Ветер». Это я вытащил тебя из-под обломков автобуса на той объездной магистрали.
Элиан смотрел на него, пытаясь собрать мысли воедино. Этот человек... он был подобен божеству, спустившемуся с небес. Одно его движение стерло в пыль то чудовище, что казалось Элиану неуязвимым воплощением смерти.
Юноша сглотнул подступивший к горлу ком. Ему хотелось кричать, хотелось спросить, почему этот великий герой не появился на пятнадцать минут раньше, почему не спас Минсу, почему всё это вообще произошло. Но вместо этого, собрав жалкие крохи своих сил, Элиан разлепил сухие, потрескавшиеся губы.
— Как... — его голос прозвучал как шелест сухой листвы. Это был не голос, а хрипящий, жалкий сип, скребущий по обожженным связкам. Он откашлялся, поморщившись от боли в груди. — Как вы... нашли нас? Там... не было связи.
А-ранговый охотник тяжело вздохнул. Его плечи, способные удерживать своды обрушающихся зданий, на мгновение поникли. Он придвинул к кровати пластиковый стул и сел, оказавшись на одном уровне с Элианом.
— Мы не могли отследить ваш конвой, — тихо, но четко ответил мужчина, глядя прямо в глаза юноше. — Весь район был накрыт глушащим куполом маны от Врат B-ранга. Электроника и связь не работали. Вас считали пропавшими без вести.
Мужчина сделал короткую паузу, его скулы напряглись.
— Я оказался там только по одной причине. Я получил экстренный мана-сигнал бедствия от мёртвой госпожи Джиа.
Услышав это имя, Элиан вздрогнул. Перед его внутренним взором мгновенно всплыло лицо их сопровождающей. Серебристо-белые волосы, изящная рапира. Девушка, которая клялась защитить их до последнего вздоха.
— Охотники уровня В и выше имеют особую печать в ядре, — продолжил Сон Джин, заметив реакцию парня. Его голос стал еще тише, отдавая дань уважения павшей. — Когда ядро разрушается... когда охотник умирает насильственной смертью, печать детонирует, выбрасывая в атмосферу направленный импульс маны. Это маяк последней надежды. Своеобразный крик о помощи, который могут уловить только высокоранговые пробужденные. Джиа знала, что не справится с Дробителем. Она приняла удар на себя, чтобы её ядро разорвалось и послало сигнал. Если бы не её жертва, я бы не прилетел, и тот монстр сожрал бы тебя следующим. Она отдала свою жизнь за то, чтобы ты сейчас дышал.
Слова охотника падали в тишину палаты, как тяжелые камни. Элиан закрыл глаза. Значит, Джиа действительно погибла. Она стала маяком для этого спасителя. Ещё одна смерть. Ещё один долг крови, который лег на хрупкие, переломанные плечи выжившего.
Тишина затянулась. Сон Джин видел, как дрожат сжатые губы парня, как новая порция слез проступает из-под закрытых век. Он понимал, что прямо сейчас этот изломанный подросток висит над бездной отчаяния.
Охотник медленно протянул свою большую, мозолистую от рукояти меча руку и удивительно осторожно, почти невесомо, положил её на здоровое плечо Элиана поверх белоснежных бинтов. От ладони мужчины исходило легкое, успокаивающее тепло и едва уловимая аура маны ветра, которая смягчала боль и проясняла разум.
— Но на этом наши разговоры мы оставим на потом, — твердо, но заботливо произнес Сон Джин, прерывая гнетущее молчание. — Тебе сейчас лучше не говорить. Твои голосовые связки обожжены дымом, а организму нужны все ресурсы для регенерации.
Мужчина поднялся со стула. Его фигура вновь стала излучать непоколебимую уверенность.
— Ты выжил. Это самое главное. Скорбеть, ненавидеть свою слабость, искать ответы — всё это ты будешь делать потом. Сейчас твоя единственная задача — спать и исцеляться. Я буду неподалеку. Ни один монстр не приблизится к этой больнице, пока я дышу. Спи.
Словно повинуясь приказу, скрытому в голосе Пробужденного, тепло от его ауры мягкой волной разлилось по телу Элиана. Больничные стены вновь начали терять свои очертания. Препараты в капельнице, ускоренные воздействием чужой маны, потянули сознание парня обратно в лечебный сон.
Последнее, что увидел Элиан сквозь смыкающиеся веки — это спина А-рангового охотника, покидающего палату, и белый потолок, который больше не казался таким холодным и чужим. Мир оставался жестоким и несправедливым, но в нем всё еще были те, кто готов был прийти на зов даже с той стороны смерти.