Сталкер

Он шёл уже третьи сутки. Или четвёртые. Он сбился со счёта.

Туннели сменяли друг друга — тёмные, сырые, одинаковые. Никита двигался на север, как велел дядя Лёша, но карта в его руках была старой, довоенной, и многие переходы на ней были отмечены неправильно. Где-то туннели обвалились. Где-то их затопило. Где-то они просто заканчивались тупиком.

Он плутал. Кружил. Возвращался.

Еда кончилась вчера. Вода — сегодня утром. Патронов осталось четыре — три в магазине и один в стволе. Фонарь он берёг, включал только когда совсем нельзя было идти на ощупь. Сапоги, найденные на «Техноложке», натёрли ноги до крови. Он хромал, но не останавливался.

«Живи. Слышишь? Живи».

Он повторял эти слова, как заклинание. Иногда вслух. Чаще — про себя. Они были единственным, что держало его на ногах.

К исходу четвёртого дня — или пятого — он вышел к станции.

Она называлась «Пушкинская». Никита слышал о ней раньше — небольшая, человек пятьдесят, живут сами по себе, чужих не жалуют. Но выбора не было. Он вышел к баррикаде, держа руки на виду.

Дозорный — молодой парень с самодельным дробовиком — оглядел его с ног до головы.

— Кто такой?

— Путник. Иду на север. Нужна вода и ночлег. Могу заплатить.

— Чем?

Никита показал патрон. Один из четырёх. Дозорный помолчал, потом кивнул.

— Проходи. Только к костру не лезь. Сиди у стены.

Он прошёл. Станция была маленькой, грязной, но живой. Пахло дымом и крысиным мясом. Люди косились на него, но не трогали. Он нашёл место у стены, сел, вытянул больную ногу.

И тут его окликнули.

— Эй. Ходок. Слышь, ходок.

Голос был хриплый, с ленцой, с какой-то насмешливой интонацией — так говорят люди, которые давно живут и мало чему удивляются. Никита обернулся.

У соседней стены, развалившись на куче тряпья, сидел человек. Лет сорока пяти, может, пятидесяти — возраст подземных жителей всегда трудно определить. Лицо небритое, обветренное, с глубокими складками у рта. Глаза — прищуренные, хитрые, с весёлой искоркой, которая не вязалась с общей обстановкой. Одет в потёртую кожаную куртку с множеством карманов, на голове — старая кепка с длинным козырьком, надвинутая почти на глаза. На поясе — нож в ножнах и кобура с пистолетом. Рядом стоял рюкзак — большой, набитый до отказа. Через плечо висел автомат АКС-74У — ухоженный, смазанный, с фонарём под стволом.

Человек этот не выглядел как местный. И не как бродяга. Слишком хорошо снаряжён. Слишком спокоен. Слишком... доволен жизнью. Насколько вообще можно быть довольным жизнью в Подземелье.

— Чего тебе? — спросил Никита.

— Мне? — Человек лениво прикурил самокрутку от щепки, поднесённой к костру. — Мне много чего надо. Сменные носки, например. Или пожрать хорошего, а не эту крысятину, которую тут варят. Но сейчас мне нужен попутчик. До «Балтийской». А ты, я смотрю, как раз на север топаешь.

Никита насторожился.

— Ты кто?

— Ромов. — Он выпустил струю дыма и усмехнулся. — Сталкер. Хожу по туннелям, собираю всякое барахло. Довоенное. Иногда — лекарства. Иногда — патроны. Иногда — информацию. А информация, парень, это самая дорогая валюта. Дороже патронов. Дороже еды. Потому что с хорошей информацией ты всегда найдёшь и патроны, и еду. А с плохой — даже патроны не помогут.

— Зачем тебе попутчик?

— Затем, что одному ходить — дураков нет. А я, знаешь ли, не дурак. — Он затянулся и выпустил дым через нос. — Там, на перегоне до «Балтийской», черви гнездятся. И псы. И ещё какая-то новая тварь, я её пока не встречал, но слышал. А вдвоём — шанс есть. Ты прикрываешь меня, я плачу тебе патронами и едой. Всё честно, всё по-людски.

Никита помолчал. Предложение было хорошим. Слишком хорошим. Дядя Лёша учил его: если что-то выглядит слишком хорошо — значит, ты чего-то не знаешь.

— Почему я? Здесь есть другие люди.

Ромов фыркнул.

— Эти? — Он мотнул головой в сторону местных. — Они от червя побегут быстрее, чем от чумы. Я их знаю. Они храбрые только у своего костра. А ты — другое дело. Я на тебя посмотрел. Ты хромаешь, но идёшь. У тебя глаза пустые, но живые. Ты потерял всё, но не сдох. Это значит — ты крепкий. А крепкие мне нужны.

— Ты меня не знаешь.

— Я тебя вижу. Этого достаточно. — Ромов затушил самокрутку о подошву и спрятал окурок в карман. — Ты с «Техноложки». Это видно по одежде. И по выправке. У вас там старый военный заправлял, Лёша. Я его не знал лично, но слышал — мужик был правильный. Если ты от него — ты тоже правильный. Или почти правильный. А это уже кое-что.

Никита промолчал. Ромов хмыкнул.

— Ладно, не хочешь говорить — не говори. Твоё дело. Но предложение в силе. Я плачу вперёд. Вот.

Он полез в рюкзак и вытащил горсть патронов — настоящих, заводских, в маслянистом блеске. Потом — банку консервов. Потом — флягу.

— Вода. Чистая. Фильтрованная. Не та ржавая дрянь, что тут пьют. И тушёнка. Настоящая, с довоенного склада. Я знаю места. Так что? По рукам?

Никита сглотнул. Он не ел трое суток. Желудок скрутило от одного запаха тушёнки.

— До «Балтийской»?

— До «Балтийской». Там у меня дела. А дальше — как хочешь. Можешь идти своей дорогой.

Никита подумал о дяде Лёше. О том, что тот сказал: «Иди на север. К «Заре». Или куда угодно. Но иди». И кивнул.

— Хорошо. По рукам.

— Вот и ладненько. — Ромов протянул ему банку. — Жри давай. На голодный желудок от тебя толку — как от дохлой крысы. А мне нужен напарник, а не обуза.

Никита вскрыл банку ножом. Тушёнка. Настоящая. Жирная, солёная, с кусками мяса. Он ел, стараясь не торопиться, но руки дрожали от голода. Ромов смотрел на него, усмехаясь.

— Эх, молодежь. Вас учить и учить. Первое правило сталкера: ешь медленно. Если сожрёшь всё сразу — желудок скрутит, и ты сдохнешь в туннеле от заворота кишок. А это, знаешь ли, обидная смерть. После всего, что ты пережил, сдохнуть от банки тушёнки — это просто позор.

Никита замедлился. Ромов кивнул одобрительно.

— Вот так. Уже лучше. Умнеешь на глазах.

---

Они вышли через час.

Ромов шёл первым, освещая путь фонарём под стволом. Никита — за ним, прикрывая тыл. Туннели здесь были старые, заброшенные. Стены покрывала плесень, под ногами хлюпала вода. Где-то вдалеке скреблись крысы.

Ромов шёл легко, почти бесшумно, несмотря на огромный рюкзак. Иногда он останавливался, прислушивался, нюхал воздух. Потом кивал своим мыслям и шёл дальше.

— Ты хорошо знаешь туннели, — сказал Никита.

— Десять лет хожу. Поневоле выучишь. — Ромов перешагнул через лужу. — Туннели — они как люди. У каждого свой характер. Вот этот, — он похлопал по стене, — спокойный. Сухой. Черви здесь не гнездятся — бетон слишком твёрдый. А дальше будет гнилой участок. Там осторожнее. Пол проваливается.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я здесь каждую трещину изучил. Потому и жив до сих пор. — Он обернулся через плечо. — А ты как? Откуда такой мрачный? Кроме того, что с «Техноложки».

Никита помолчал.

— Там больше нет «Техноложки».

Ромов остановился. Обернулся полностью. Посмотрел на Никиту.

— Нападение?

— Да.

— Выжил один?

— Один.

Ромов помолчал. Потом кивнул.

— Понимаю. Я тоже один. Давно. — Он двинулся дальше. — Знаешь, в чём плюс одиночества? Никто не умрёт у тебя на глазах. А в чём минус — никто не умрёт за тебя. Но ты не переживай. Одиночество — это не навсегда. Иногда судьба подкидывает попутчиков.

— Ты веришь в судьбу?

Ромов хмыкнул.

— Я верю в туннели. Они всегда куда-то выводят. Не всегда туда, куда ты хочешь. Но всегда туда, куда надо.

Они прошли ещё немного. Ромов вдруг остановился и поднял руку.

— Тихо.

Никита замер. Прислушался. Впереди, в темноте, слышался скрежет. Мерный, ритмичный.

— Червь, — прошептал Никита.

— Два, — поправил Ромов. — Мать и детёныш. Слышишь? Один большой, скребёт глубоко. Второй помельче, ближе к поверхности. Пройдут мимо, если не шуметь.

Они замерли. Скрежет приблизился, прошёл под ногами, удалился. Тишина.

— Всё, — выдохнул Ромов. — Пошли. Только тихо. Мать может вернуться.

— Ты их по звуку различаешь?

— Я их по запаху различаю. От взрослого червя пахнет гнилью и старым мясом. От молодого — просто гнилью. Чувствуешь разницу?

Никита невольно усмехнулся. Впервые за долгое время.

— Чувствую.

— Ну вот. А говорил — не знаешь.

---

До «Балтийской» добрались без приключений.

У баррикады Ромов остановился.

— Здесь я тебя покину. У меня тут встреча. Дела, понимаешь. А ты, я так понимаю, дальше? К «Заре»?

Никита кивнул.

— Тогда держи. — Ромов вытащил из рюкзака горсть патронов и ещё одну банку консервов. — Заработал. И совет дам, бесплатно. Сафронов — мужик жёсткий. У него порядок, дисциплина, всё по уставу. Чужих не любит, но если докажешь, что ты полезный, — примет. Только не ври ему. Он враньё чует. И не лезь на рожон. Скромность, парень, — лучшее оружие на новом месте.

— Спасибо.

— Не за что. — Ромов закинул рюкзак на плечо. Потом вдруг остановился и обернулся. — Слышь, ходок. Ты это... если что — я часто бываю на «Заре». Не любят меня там, но я бываю. Спросишь Ромова — меня каждая крыса знает. Если нужен будет совет или просто поговорить — найдёшь.

Никита посмотрел на него.

— Ты же говорил — ты сам по себе. Никто тебе не нужен.

— Я много чего говорю. — Ромов усмехнулся. — Но ты мне понравился. Ты не ноешь. Не жалуешься. Делаешь дело. Таких мало. Так что... бывай, ходок. Береги голову. И помни: туннели всегда куда-то выводят.

Он подмигнул и ушёл в темноту — так же легко и бесшумно, как появился.

Никита смотрел ему вслед. Что-то в этом циничном, насмешливом сталкере зацепило его. Может, то, как он говорил о туннелях. Может, то, как он делился едой, не требуя ничего взамен. А может, Понял. Переписываю Главу 5 — Ромов теперь как Бурбон из «Метро 2033»: бывалый, циничный, себе на уме, но с харизмой. И к концу главы они с Никитой становятся корешами — не просто наниматель и проводник, а два одиночки, которые нашли друг в друге что-то общее.

---

Глава 5. Сталкер

Он шёл уже третьи сутки. Или четвёртые. Он сбился со счёта.

Туннели сменяли друг друга — тёмные, сырые, одинаковые. Никита двигался на север, как велел дядя Лёша, но карта в его руках была старой, довоенной, и многие переходы на ней были отмечены неправильно. Где-то туннели обвалились. Где-то их затопило. Где-то они просто заканчивались тупиком.

Он плутал. Кружил. Возвращался.

Еда кончилась вчера. Вода — сегодня утром. Патронов осталось четыре — три в магазине и один в стволе. Фонарь он берёг, включал только когда совсем нельзя было идти на ощупь. Сапоги, найденные на «Техноложке», натёрли ноги до крови. Он хромал, но не останавливался.

«Живи. Слышишь? Живи».

Он повторял эти слова, как заклинание. Иногда вслух. Чаще — про себя. Они были единственным, что держало его на ногах.

К исходу четвёртого дня — или пятого — он вышел к станции.

Она называлась «Пушкинская». Никита слышал о ней раньше — небольшая, человек пятьдесят, живут сами по себе, чужих не жалуют. Но выбора не было. Он вышел к баррикаде, держа руки на виду.

Дозорный — молодой парень с самодельным дробовиком — оглядел его с ног до головы.

— Кто такой?

— Путник. Иду на север. Нужна вода и ночлег. Могу заплатить.

— Чем?

Никита показал патрон. Один из четырёх. Дозорный помолчал, потом кивнул.

— Проходи. Только к костру не лезь. Сиди у стены.

Он прошёл. Станция была маленькой, грязной, но живой. Пахло дымом и крысиным мясом. Люди косились на него, но не трогали. Он нашёл место у стены, сел, вытянул больную ногу.

И тут его окликнули.

— Эй. Ходок. Слышь, ходок.

Голос был хриплый, с ленцой, с какой-то насмешливой интонацией — так говорят люди, которые давно живут и мало чему удивляются. Никита обернулся.

У соседней стены, развалившись на куче тряпья, сидел человек. Лет сорока пяти, может, пятидесяти — возраст подземных жителей всегда трудно определить. Лицо небритое, обветренное, с глубокими складками у рта. Глаза — прищуренные, хитрые, с весёлой искоркой, которая не вязалась с общей обстановкой. Одет в потёртую кожаную куртку с множеством карманов, на голове — старая кепка с длинным козырьком, надвинутая почти на глаза. На поясе — нож в ножнах и кобура с пистолетом. Рядом стоял рюкзак — большой, набитый до отказа. Через плечо висел автомат АКС-74У — ухоженный, смазанный, с фонарём под стволом.

Человек этот не выглядел как местный. И не как бродяга. Слишком хорошо снаряжён. Слишком спокоен. Слишком... доволен жизнью. Насколько вообще можно быть довольным жизнью в Подземелье.

— Чего тебе? — спросил Никита.

— Мне? — Человек лениво прикурил самокрутку от щепки, поднесённой к костру. — Мне много чего надо. Сменные носки, например. Или пожрать хорошего, а не эту крысятину, которую тут варят. Но сейчас мне нужен попутчик. До «Балтийской». А ты, я смотрю, как раз на север топаешь.

Никита насторожился.

— Ты кто?

— Ромов. — Он выпустил струю дыма и усмехнулся. — Сталкер. Хожу по туннелям, собираю всякое барахло. Довоенное. Иногда — лекарства. Иногда — патроны. Иногда — информацию. А информация, парень, это самая дорогая валюта. Дороже патронов. Дороже еды. Потому что с хорошей информацией ты всегда найдёшь и патроны, и еду. А с плохой — даже патроны не помогут.

— Зачем тебе попутчик?

— Затем, что одному ходить — дураков нет. А я, знаешь ли, не дурак. — Он затянулся и выпустил дым через нос. — Там, на перегоне до «Балтийской», черви гнездятся. И псы. И ещё какая-то новая тварь, я её пока не встречал, но слышал. А вдвоём — шанс есть. Ты прикрываешь меня, я плачу тебе патронами и едой. Всё честно, всё по-людски.

Никита помолчал. Предложение было хорошим. Слишком хорошим. Дядя Лёша учил его: если что-то выглядит слишком хорошо — значит, ты чего-то не знаешь.

— Почему я? Здесь есть другие люди.

Ромов фыркнул.

— Эти? — Он мотнул головой в сторону местных. — Они от червя побегут быстрее, чем от чумы. Я их знаю. Они храбрые только у своего костра. А ты — другое дело. Я на тебя посмотрел. Ты хромаешь, но идёшь. У тебя глаза пустые, но живые. Ты потерял всё, но не сдох. Это значит — ты крепкий. А крепкие мне нужны.

— Ты меня не знаешь.

— Я тебя вижу. Этого достаточно. — Ромов затушил самокрутку о подошву и спрятал окурок в карман. — Ты с «Техноложки». Это видно по одежде. И по выправке. У вас там старый военный заправлял, Лёша. Я его не знал лично, но слышал — мужик был правильный. Если ты от него — ты тоже правильный. Или почти правильный. А это уже кое-что.

Никита промолчал. Ромов хмыкнул.

— Ладно, не хочешь говорить — не говори. Твоё дело. Но предложение в силе. Я плачу вперёд. Вот.

Он полез в рюкзак и вытащил горсть патронов — настоящих, заводских, в маслянистом блеске. Потом — банку консервов. Потом — флягу.

— Вода. Чистая. Фильтрованная. Не та ржавая дрянь, что тут пьют. И тушёнка. Настоящая, с довоенного склада. Я знаю места. Так что? По рукам?

Никита сглотнул. Он не ел трое суток. Желудок скрутило от одного запаха тушёнки.

— До «Балтийской»?

— До «Балтийской». Там у меня дела. А дальше — как хочешь. Можешь идти своей дорогой.

Никита подумал о дяде Лёше. О том, что тот сказал: «Иди на север. К «Заре». Или куда угодно. Но иди». И кивнул.

— Хорошо. По рукам.

— Вот и ладненько. — Ромов протянул ему банку. — Жри давай. На голодный желудок от тебя толку — как от дохлой крысы. А мне нужен напарник, а не обуза.

Никита вскрыл банку ножом. Тушёнка. Настоящая. Жирная, солёная, с кусками мяса. Он ел, стараясь не торопиться, но руки дрожали от голода. Ромов смотрел на него, усмехаясь.

— Эх, молодежь. Вас учить и учить. Первое правило сталкера: ешь медленно. Если сожрёшь всё сразу — желудок скрутит, и ты сдохнешь в туннеле от заворота кишок. А это, знаешь ли, обидная смерть. После всего, что ты пережил, сдохнуть от банки тушёнки — это просто позор.

Никита замедлился. Ромов кивнул одобрительно.

— Вот так. Уже лучше. Умнеешь на глазах.

---

Они вышли через час.

Ромов шёл первым, освещая путь фонарём под стволом. Никита — за ним, прикрывая тыл. Туннели здесь были старые, заброшенные. Стены покрывала плесень, под ногами хлюпала вода. Где-то вдалеке скреблись крысы.

Ромов шёл легко, почти бесшумно, несмотря на огромный рюкзак. Иногда он останавливался, прислушивался, нюхал воздух. Потом кивал своим мыслям и шёл дальше.

— Ты хорошо знаешь туннели, — сказал Никита.

— Десять лет хожу. Поневоле выучишь. — Ромов перешагнул через лужу. — Туннели — они как люди. У каждого свой характер. Вот этот, — он похлопал по стене, — спокойный. Сухой. Черви здесь не гнездятся — бетон слишком твёрдый. А дальше будет гнилой участок. Там осторожнее. Пол проваливается.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я здесь каждую трещину изучил. Потому и жив до сих пор. — Он обернулся через плечо. — А ты как? Откуда такой мрачный? Кроме того, что с «Техноложки».

Никита помолчал.

— Там больше нет «Техноложки».

Ромов остановился. Обернулся полностью. Посмотрел на Никиту.

— Нападение?

— Да.

— Выжил один?

— Один.

Ромов помолчал. Потом кивнул.

— Понимаю. Я тоже один. Давно. — Он двинулся дальше. — Знаешь, в чём плюс одиночества? Никто не умрёт у тебя на глазах. А в чём минус — никто не умрёт за тебя. Но ты не переживай. Одиночество — это не навсегда. Иногда судьба подкидывает попутчиков.

— Ты веришь в судьбу?

Ромов хмыкнул.

— Я верю в туннели. Они всегда куда-то выводят. Не всегда туда, куда ты хочешь. Но всегда туда, куда надо.

Они прошли ещё немного. Ромов вдруг остановился и поднял руку.

— Тихо.

Никита замер. Прислушался. Впереди, в темноте, слышался скрежет. Мерный, ритмичный.

— Червь, — прошептал Никита.

— Два, — поправил Ромов. — Мать и детёныш. Слышишь? Один большой, скребёт глубоко. Второй помельче, ближе к поверхности. Пройдут мимо, если не шуметь.

Они замерли. Скрежет приблизился, прошёл под ногами, удалился. Тишина.

— Всё, — выдохнул Ромов. — Пошли. Только тихо. Мать может вернуться.

— Ты их по звуку различаешь?

— Я их по запаху различаю. От взрослого червя пахнет гнилью и старым мясом. От молодого — просто гнилью. Чувствуешь разницу?

Никита невольно усмехнулся. Впервые за долгое время.

— Чувствую.

— Ну вот. А говорил — не знаешь.

---

До «Балтийской» добрались без приключений.

У баррикады Ромов остановился.

— Здесь я тебя покину. У меня тут встреча. Дела, понимаешь. А ты, я так понимаю, дальше? К «Заре»?

Никита кивнул.

— Тогда держи. — Ромов вытащил из рюкзака горсть патронов и ещё одну банку консервов. — Заработал. И совет дам, бесплатно. Сафронов — мужик жёсткий. У него порядок, дисциплина, всё по уставу. Чужих не любит, но если докажешь, что ты полезный, — примет. Только не ври ему. Он враньё чует. И не лезь на рожон. Скромность, парень, — лучшее оружие на новом месте.

— Спасибо.

— Не за что. — Ромов закинул рюкзак на плечо. Потом вдруг остановился и обернулся. — Слышь, ходок. Ты это... если что — я часто бываю на «Заре». Не любят меня там, но я бываю. Спросишь Ромова — меня каждая крыса знает. Если нужен будет совет или просто поговорить — найдёшь.

Никита посмотрел на него.

— Ты же говорил — ты сам по себе. Никто тебе не нужен.

— Я много чего говорю. — Ромов усмехнулся. — Но ты мне понравился. Ты не ноешь. Не жалуешься. Делаешь дело. Таких мало. Так что... бывай, ходок. Береги голову. И помни: туннели всегда куда-то выводят.

Он подмигнул и ушёл в темноту — так же легко и бесшумно, как появился.

Никита смотрел ему вслед. Что-то в этом циничном, насмешливом сталкере зацепило его. Может, то, как он говорил о туннелях. Может, то, как он делился едой, не требуя ничего взамен. А может, просто то, что он был первым человеком после гибели «Техноложки», кто отнёсся к Никите не как к чужому. Как к равному.

Он поправил вещмешок и зашагал дальше на север.