Подъём был в шесть ноль-ноль.
Никита не спал почти всю ночь — ворочался, думал, вспоминал. Но когда Михалыч растолкал его, поднялся сразу. Умылся ледяной водой из общей бочки. Натянул сапоги, куртку. Позавтракал баландой — жидкой, но горячей. И ровно в шесть стоял у КПП.
Яна уже ждала его. В том же ватнике, с автоматом за плечом. Рядом стоял ещё один боец — молодой, лет двадцати пяти, с нашивкой сержанта на рукаве.
— Это Димка, — сказала Яна, кивнув на него. — Пойдёт с нами. Прикрывать.
— Я думал, ты хочешь проверить меня одного.
— Я хочу проверить тебя в деле. А дело у нас простое: старый коллектор за «Нарвской». Там черви гнездо устроили. Надо зачистить. Димка пойдёт с нами, потому что я не идиотка — соваться туда вдвоём с новичком. Вопросы?
— Нет.
— Тогда вперёд.
---
Коллектор был старым, заброшенным. Стены покрывала чёрная плесень, под ногами хлюпала вода. Пахло гнилью и чем-то химическим. Никита шёл вторым, за Яной. Димка замыкал.
Яна двигалась быстро, уверенно. Иногда останавливалась, прислушивалась, поднимала руку — и они замирали. Потом шли дальше.
У развилки она остановилась.
— Здесь, — сказала она негромко. — Слышишь?
Никита прислушался. В стене что-то скреблось. Мерно, ритмично. Бетонный червь. Совсем близко.
— Слышу.
— Что будешь делать?
— Ждать. Пока пройдёт.
— А если не пройдёт? Если он выйдет сюда?
— Тогда бить в основание пасти. Там нервный узел.
Яна хмыкнула.
— Теорию знаешь. Посмотрим, как у тебя с практикой.
Червь прошёл под стеной и затих где-то в глубине. Они двинулись дальше.
В основном зале коллектора их ждали. Два червя — один крупный, метра четыре, второй поменьше. Они вились вокруг старой трансформаторной будки, и воздух дрожал от низкого, вибрирующего гула.
— Мать и детёныш, — прошептала Яна. — Мать опаснее. Я беру её. Ты — мелкого. Димка — прикрывает. Вопросы?
— Нет.
— Тогда работаем.
Она выстрелила первой. Пуля ушла в основание пасти — точно, как учили. Червь взревел, забился. Второй метнулся в сторону, и Никита открыл огонь. Первая пуля прошла мимо — руки дрогнули. Вторая чиркнула по слизистой. Третья — в цель.
Мелкий червь задёргался и затих.
Но за эти секунды Никита сделал то, чего не должен был. Он шагнул вперёд, чтобы добить тварь, и оказался прямо на пути у матери. Та, раненная, обезумевшая от боли, рванулась к нему. Никита отскочил, споткнулся о шпалу, упал. Пасть червя была уже над ним — круглая, усеянная зубами, как осколками стекла.
Выстрел. Ещё один. Яна.
Червь рухнул в полуметре от Никиты. Слизь и кровь брызнули на куртку. Он лежал, оглушённый, и смотрел, как туша бьётся в конвульсиях.
— Встать! — крикнула Яна. — Быстро!
Он встал. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё тело дрожало.
Яна подошла к нему. Посмотрела. Лицо у неё было злое, но не от ярости — от чего-то другого.
— Ты что, совсем без головы?! — сказала она резко. — Я сказала: «я беру мать, ты — мелкого». Ты зачем полез вперёд?
— Хотел добить.
— «Хотел добить», — передразнила она. — Ты не добивать должен был, а позицию держать! Если бы я не выстрелила, ты бы уже был кормом. Ты понимаешь это?
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь. — Она отвернулась. — Всё. Операция закончена. Возвращаемся.
---
Обратно шли молча. Димка косился на Никиту, но ничего не говорил. Яна шагала впереди, прямая, как струна. Никита плёлся сзади. В груди клокотало — стыд, злость на себя, обида. Он понимал, что облажался. Понимал, что заслужил каждое слово. Но легче от этого не становилось.
У КПП «Зари» Яна остановилась.
— Жди здесь, — бросила она Никите. — Я к отцу.
И ушла.
Никита стоял у стены. Димка стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.
— Не переживай, — сказал он тихо. — С кем не бывает. Я в первый раз вообще чуть в червя не свалился. Меня Михалыч за шкирку вытащил. А Яна... она строгая. Но отходчивая.
Никита ничего не ответил.
Через полчаса его вызвали в штаб.
---
В штабе было тихо. Сафронов сидел за столом. Яна стояла у стены, скрестив руки на груди. Лицо у неё было непроницаемое.
— Докладывай, — сказал Сафронов.
— Ходили в коллектор, — сказала Яна ровно. — Обнаружили гнездо. Два червя. Ликвидировали. Потерь нет.
— А он? — Сафронов кивнул на Никиту.
— Чуть не погиб. Полез вперёд без команды. Если бы я не среагировала — его бы сожрали.
Сафронов перевёл взгляд на Никиту. Долгий, тяжёлый.
— Это правда?
— Правда, — сказал Никита. — Я ошибся.
— Ошибся, — повторил Сафронов. — Ошибка в бою — это смерть. Твоя или твоих товарищей. Мне доложили, что ты хорошо стреляешь. Что ты знаешь теорию. Но теория — это бумага. Бой — это другое. В бою ты показал, что не готов.
— Я могу исправиться.
— Исправиться? — Яна шагнула вперёд. — Ты чуть не угробил операцию. Ты не слушал приказ. Ты полез вперёд, как мальчишка, который хочет показать, какой он герой. Нам такие не нужны. Нам нужны те, кто умеет работать в команде. Кто умеет слушать. А ты... — она помолчала. — Ты неопытный. Легкомысленный. Таким здесь не место.
Никита смотрел на неё. Она была права. Он знал, что она права. Но от её слов внутри что-то оборвалось.
Сафронов поднял руку.
— Яна.
— Что?
— Достаточно. — Он посмотрел на Никиту. — Я обещал тебе шанс. Ты его получил. И ты его не использовал. Я не могу рисковать людьми из-за одного новичка. Поэтому — ты уходишь. Сейчас. Заберёшь свои вещи — и уйдёшь.
Никита молчал.
— Ты слышал?
— Слышал.
— Тогда иди.
Никита повернулся к выходу. У самого порога остановился и посмотрел на Яну. Она стояла всё так же — скрестив руки, с непроницаемым лицом. Но в её глазах он увидел что-то. Не злость. Не презрение. Скорее — разочарование. Как будто она ждала от него большего. А он не дал.
— Прощай, — сказал он тихо.
Она не ответила.
---
Он забрал вещи на складе. Автомат дяди Лёши. ПМ. Заточку. Вещмешок с картой и блокнотом. Фотографию, которую он снова спрятал за пазухой.
Михалыч вышел его проводить.
— Жаль, — сказал он. — Я думал, ты останешься.
— Я тоже.
— Куда теперь?
— Не знаю. Пойду. Может, на «Балтийскую». Может, ещё куда. Мир большой.
— Мир большой, — согласился Михалыч. — Но «Заря» — одна. И если передумаешь... если докажешь, что чего-то стоишь... возвращайся. Сафронов зла не держит. И Яна тоже. Они просто осторожные. А ты, парень, крепкий. Из тебя может выйти толк. Но для этого надо перестать быть одиночкой.
— Я не одиночка.
— А кто?
Никита не ответил. Он поправил вещмешок и шагнул в темноту туннеля.
Сзади осталась «Военная Заря». Впереди — неизвестность. И где-то там, в глубине души, горел холодный, упрямый огонёк. Яна сказала: «Ты неопытный. Легкомысленный». Сафронов сказал: «Ты не готов». Но дядя Лёша сказал когда-то: «Ты — моя смена». И эти слова весили больше, чем все остальные.
Он шёл в темноту. Один. Но не сломленный