У колодца никто не произносил ни слова.
Та рука всё ещё цеплялась за край колодца.
Исхудавшая до костей, обтянутая лишь слоем кожи, с потемневшими суставами пальцев и забившейся под ногти сырой грязью. Она не походила на руку живого человека, но не была похожа и на руку того, кто умер только что. Скорее казалось, будто она пролежала на дне колодца много лет – пролежала так долго, что плоть и грязь с водой срослись воедино.
Однако пол-фотографии, зажатые в её кулаке, были ненормально чистыми.
С края снимка всё ещё капала вода.
Одна капля.
Она беззвучно упала на чёрный камень края колодца.
Я уставился на мальчика на фотографии, ощущая, будто в голову мне забили комок сырой ваты – сталось до того душно, что перехватило дыхание.
Это лицо было слишком знакомым.
Брови, глаза, переносица, уголки губ и даже привычка слегка наклонять голову набок, когда стоишь, – всё точь-в-точь как у меня в детстве.
Но дата на обороте снимка была выведена предельно четко.
15 июля 1994 года.
Я же родился в 1998 году.
Разница между этими датами составляла целых четыре года.
─ Подделка, ─ услышал я собственный голос.
Он прозвучал очень тихо, будто исходил вовсе не из моего рта.
─ Эта фотография ─ подделка.
Никто не ответил.
Чжоу Е стоял рядом с оборудованием в руках, бледный до ужаса. Он хотел взять снимок, но не смел прикоснуться и мог только переводить взгляд на Лу Чэня.
Лу Чэнь пристально смотрел на руку на краю колодца и произнёс совсем тихо:
─ Не двигаться.
Кадык Чжоу Е дёрнулся.
─ Капитан Лу, если эта штука вылезет…
─ Она не собирается вылезать, ─ сказал Лу Чэнь. ─ Она что-то передаёт.
Я резко повернулся к нему:
─ Передаёт?
Лу Чэнь не смотрел на меня, его взгляд был прикован к той руке.
─ Если бы то, что сидит в колодце, хотело навредить людям, оно не действовало бы так медленно.
Произнося это, он оставался абсолютно спокоен.
Насколько спокоен, что мне стало холодно внутри.
Словно в своём прошлом он видал немало вещей куда хуже этой.
Шэнь Чжаое достала из сумки лист жёлтой бумаги, зажала его двумя пальцами и поднесла к краю фотографии. Как только жёлтая бумага коснулась снимка, её уголок мгновенно почернел и скрутился, будто обгорел на огне.
Она нахмурилась.
─ Дыхание колодца слишком плотное, напрямую касаться нельзя.
Я не удержался от вопроса:
─ Что ещё за дыхание колодца?
Шэнь Чжаое взглянула на меня.
─ Можешь понимать это так: эта штука пробыла в колодце слишком долго и насквозь пропиталась его духом. Если прикоснётся обычный человек, в лучшем случае ему будут сниться кошмары, в худшем – колодец его запомнит.
Я бессознательно сжал левую руку.
Красный шнур всё ещё обматывал запястье, наполовину почернев.
─ И что будет, если колодец тебя запомнит?
Она ответила не сразу.
Зато лежавший на земле старик-хранитель колодца издал смешок.
─ Если колодец тебя запомнит, уже не сбежишь.
Голос его был хриплым, лицо уткнулось в грязь, но мутные глаза всё так же мёртвой хваткой въелись в меня.
─ Чэнь Циншань, твой дед бегал всю жизнь, а в конце концов разве не вернулся?
Лу Чэнь холодно бросил на него взгляд.
Чжоу Е тут же прижал старика ещё сильнее:
─ Сиди тихо!
Но старик словно не чувствовал боли и продолжал ухмыляться:
─ Бесполезно. Ваше Бюро 749 может управлять людьми, но не колодцем. Вы можете перекрыть дорогу, но не судьбу.
Шэнь Чжаое не обратила на него внимания.
Она достала из металлической коробочки очень тонкий пинцет, концы которого были обмотаны красной нитью. Осторожно захватив эти пол-фотографии, она только собралась потянуть их наружу, как рука на краю колодца внезапно сжалась.
Снимок оказался зажат в кулаке.
Шэнь Чжаое замерла.
Лу Чэнь крепче сжал в руке чёрную дубинку.
У меня тоже ёкнуло сердце.
Та рука не стала тянуть фотографию вниз, в глубину.
Она лишь медленно развернулась.
И повернула снимок лицевой стороной прямо ко мне.
Мальчик на фотографии тоже смотрел прямо на меня.
Казалось бы, всего лишь старый снимок, но в то мгновение мне вдруг показалось, будто ребёнок на фотографии действительно видит меня.
Он стоял у колодца, на его лице не было улыбки.
Взгляд был совершенно пустым.
Словно он давным-давно знал, что спустя много лет я буду стоять на том же самом месте и смотрю на него.
У меня пересохло в губах.
─ Что это значит?
Шэнь Чжаое тихо произнесла:
─ Чтобы ты разглядел как следует.
─ Разглядел что?
Никто не ответил.
Та рука наконец разжалась.
Шэнь Чжаое вытащила фотографию пинцетом и тут же убрала её в прозрачный пакет. В то же мгновение, когда снимок покинул край колодца, рука, будто выполнив свою задачу, медленно уползла обратно в темноту.
Из колодца донёсся звук, будто кости скребут по каменной стене.
Хруст.
И наконец всё окончательно затихло.
Чжоу Е перевёл дух с таким видом, будто его только что вытащили из воды.
─ А я уж решил, что она и правда вылезет.
Шэнь Чжаое вглядывалась в фотографию, но лицо её не посветлело ни на йоту.
Она подняла прозрачный пакет к свету фонаря.
Когда половинки снимка сложились вместе, фотография наконец стала целой.
Это был групповой снимок четырёх человек.
Слева стоял молодой дедушка в старом френче-суньятсеновке, расправив плечи и выпрямив спину.
Чуть правее центра стоял Бай Цзиняо в белой рубашке и очках в золотой оправе.
Ещё одного мужчину среднего возраста я не знал – должно быть, кто-то из Бюро 749 тех лет.
А с самого края стоял тот мальчик.
Он был невысокого роста, лет двенадцати-тринадцати, в выцветшей добела футболке с коротким рукавом.
Выглядел он точь-в-точь как я в детстве.
На обороте фотографии, помимо даты, имелась ещё одна строчка текста:
Деревня Байхэ, ночь перед запечатыванием колодца.
Я впился взглядом в эту строчку, ладони постепенно покрывались потом.
─ Эту штуку можно подделать? ─ спросил я Шэнь Чжаое.
Она ответила не сразу, лишь посмотрев на меня очень сложным, читаемым с трудом взглядом.
Сердце у меня ушло в пятки.
─ Говори же.
Шэнь Чжаое передала фотографию Лу Чэню.
─ Старение бумаги настоящее. Следы от огня тоже совпадают, почерк сходится с личным делом Чэнь Шоушаня. Сама фотография не состарена искусственно за последнее время.
Лу Чэнь взял снимок и долго разглядывал его.
Лицо его становилось всё мрачнее и мрачнее.
Я спросил:
─ То есть вы хотите сказать, что эта фотография настоящая?
Никто не ответил.
Я издал короткий смешок.
─ За четыре года до моего рождения я стою у колодца в деревне Байхэ. И вы говорите мне, что это правда?
Лу Чэнь убрал фотографию в пакет для вещественных доказательств.
─ Эту вещь нужно забрасывать на экспертизу в штаб.
Я резко схватил его за запястье:
─ Человек на этой фотографии ─ я.
Лу Чэнь посмотрел на меня.
Я не разжал пальцев.
─ С какой стати ты ее забираешь?
Он помолчал пару секунд и проговорил тихим голосом:
─ Потому что с этого момента ты больше не обычный привлечённый специалист.
В груди у меня всё похолодело.
─ А кто я тогда?
Лу Чэнь не ответил.
Шэнь Чжаое взглянула на меня, будто из жалости, но всё же произнесла вслух тихим голосом:
─ Предполагаемый лицо, связанное с источником аномалии.
Стоило прозвучать этим нескольким словам, как воздух вокруг будто остыл на пару градусов.
Я медленно разжал руку, отпустив запястье Лу Чэня.
─ Проще говоря, вы тоже начали меня подозревать.
Шэнь Чжаое попыталась объяснить:
─ Дело не в подозрении…
─ А в чём тогда? ─ я смотрел прямо на неё. ─ Мой дед умер, его труп кто-то принёс домой, а из колодца вылезла фотография, сделанная до моего рождения. И теперь вы заявляете мне, что я стал лицом, связанным с источником аномалии.
Я ткнул пальцем себе в грудь:
─ А дальше что? Упакуете меня в мешок и тоже увезёте?
Чжоу Е стоял рядом, не смея вставить слова.
Лу Чэнь смотрел на меня.
─ Если дело действительно дойдёт до этого, я предупрежу тебя заранее.
Я не знал, смеяться мне или ругаться.
Но он произнёс это слишком серьезно.
Настолько серьезно, что я на какое-то время даже не нашёлся, что ответить.
Лежавший на земли старик-хранитель колодца внезапно расхохотался.
Он смеялся тихо, в горле у него бурлило и клокотало, будто там переливалась вода.
─ Бюро 749 всё всё то же.
Он медленно поднял голову, всё его лицо было измазано в грязи, но мутные зрачки горели пугающим блеском.
─ Увидят то, чего не понимают, – опечатывают. Что не могут опечатать – убивают. А кого не могут убить – вносят в архив.
Чжоу Е рябнул в гневе:
─ Заткнись!
Старик не обратил на него внимания, продолжая смотреть только на меня.
─ Чэнь Циншань, они не скажут тебе правды.
Я холодно смотрел на него:
─ А ты, значит, скажешь?
Старик оскалился в ухмылке:
─ Я-то, конечно, могу тебе сказать.
Шэнь Чжаое тут же тихо предупредила:
─ Не слушай его.
Но старик уже заговорил:
─ То, что твой дед забрал тогда из колодца, было не человеком.
Сердце у меня сжалось.
Старик чеканил каждое слово:
─ Это была ещё не родившаяся жизнь.
Мои пальцы мгновенно сжались в кулаки.
─ Что это значит?
Старик заходился смехом ещё пуще:
─ Ты думаешь, ты внук Чэнь Шоушаня?
Ухмылка на его лице постепенно исказилась:
─ Ты – жизнь, которую он выпросил у колодца.
В то мгновение у меня в ушах будто оглушительно прогремел сухой гром.
«Жизнь, которую выпросили у колодца».
Эти слова были слишком дикими.
Настолько дикими, что первой моей реакцией был не страх, а ощущение абсурдности происходящего.
Но выдавить смешок я не смог.
Потому что вспомнил очень многое.
В детстве старики в деревне всегда смотрели на меня очень странно.
Одни говорили, что у меня тяжёлая судьба.
Другие твердили, что я не тот ребёнок, которого стоит растить за пределами гор.
А ещё один раз у меня поднялся сильнейший жар, температура подскочила почти до сорока градусов. Дедушка унёс меня на спине на дальнюю гору и не возвращался всю ночь. На следующее утро он принёс меня домой на руках, весь с ног до головы в грязи, а в кулаке сжимал ту самую медную монету Подавления Дракона.
Моя мама в слезах спросила его, как ребёнок.
И дедушка произнёс одну-единственную фразу:
«Жизнь вернули».
Тогда я думал, что это просто благопожелание, какие любят говорить старики.
Теперь же, вспоминая это, я чувствовал, как по спине волнами пробегает мороз.
Я посмотрел на Лу Чэня:
─ То, что он говорит, ─ правда?
Лу Чэнь не ответил.
Я перевёл взгляд на Шэнь Чжаое.
Она тоже молчала.
Иногда молчание куда страшнее любого отрицания.
Мой голос слегка дрожал.
─ Вы что, с самого начала знали?
Шэнь Чжаое тихо сказала:
─ Я не знала.
─ Тогда кто знал?
Она посмотрела на Лу Чэня.
Лу Чэнь опустил глаза и лишь спустя несколько секунд произнёс:
─ Полный архив по операции запечатывания колодца в деревне Байхэ в том году… был запечатан.
Я уставился на него.
─ Кем запечатан?
─ Главным управлением Бюро 749.
─ Ты его видел?
─ У меня нет допуска.
Я усмехнулся.
─ Ты капитан операции, и у тебя нет допуска?
Лу Чэнь поднял на меня глаза.
─ В Циньлинском архиве был только один человек, у которого когда-то был полный допуск.
В душе я уже догадался.
Но всё равно спросил:
─ Кто?
Лу Чэнь сказал:
─ Бай Цзиняо.
Это имя всплыло снова, словно липкая, холодная змея, медленно выползающая со дна колодца.
Услышав три слова «Бай Цзиняо», старик внезапно затих.
Он перестал смеяться.
Лицо его прижималось к грязи, но уголки губ всё ещё были растянуты.
Словно он услышал имя, которое никто не произносил уже очень давно.
Шэнь Чжаое присела и посмотрела на него.
─ Где всё-таки Бай Цзиняо?
Старик молчал.
Лу Чэнь подошёл и присел перед ним.
─ Ты сказал, что он ждёт Чэнь Циншаня в колодце. Что это значит?
Старик приподнял веки.
─ Хочешь знать?
Лу Чэнь не шелохнулся.
Старик медленно произнёс:
─ Тогда пусть он спустится в колодец.
Лицо Шэнь Чжаое похолодело.
─ Ты хочешь его смерти.
Старик усмехнулся.
─ Смерти?
Он посмотрел на меня.
─ Он и не должен был жить.
У меня в груди будто что-то сильно ударило.
Лу Чэнь внезапно протянул руку, сжал горло старика и вдавил его голову в грязь.
Движение было очень быстрым и жестоким.
─ Повтори.
Лицо старика было вдавлено в грязную воду, но из горла всё равно вырывался смех.
─ Он не должен был жить…
Этот голос становился всё страннее.
Он не был похож на голос говорящего старика.
Казалось, будто множество людей спрятались у него в глотке и хором повторяют эти четыре слова.
Чжоу Е резко изменился в лице.
─ Капитан Лу, с ним что-то не так!
Почти в то же мгновение из колодца донёсся плач.
Не тот беспорядочный плач, что был раньше.
На этот раз всё было отчетливо.
Имя за именем доносились со дна колодца.
─ Бай Чуньси.
─ Здесь,
─ безучастно откликнулся один из жителей у дороги, внезапно подняв голову.
─ Лю Сюлянь.
─ Здесь,
─ вслед за ним отозвалась какая-то женщина.
─ Чжан Маньцан.
─ Здесь,
─ ответил ещё один старик.
Меня обдало холодом.
На каждое имя, выкликаемое из колодца, откликался один из промокших жителей у въезда в деревню.
Они отвечали очень слаженно.
Без колебаний.
Словно на перекличке на уроке.
Или как при проверке поминальных списков в загробном мире.
Шэнь Чжаое выглядела мрачной.
─ Оно проводит перекличку.
Лу Чэнь отпустил хранителя колодца и тут же поднялся.
─ Всем отойти от устья!
Чжоу Е взвалил на спину оборудование, его голос дрожал:
─ Капитан Лу, магнитное поле зашкаливает, все регистраторы погасли!
Голос из колодца продолжал звучать.
─ Чэнь Шоушань.
На этот раз никто не ответил.
Возле колодца на миг воцарилась тишина.
Моё сердце сжалось.
─ Чэнь Шоушань.
Голос позвал снова.
И снова никто не ответил.
Под белыми фонарями все жители деревни вдруг медленно повернули головы.
Они уставились на меня.
Красный шнур на моём левом запястье резко затянулся, почти въедаясь в мясо.
Шэнь Чжаое тут же схватила меня за запястье.
─ Не откликайся.
Я стиснул зубы.
─ Я и не собирался.
Но в глубине души я понимал.
В то самое мгновение я действительно чуть не раскрыл рот.
Потому что это было имя дедушки.
Потому что мне казалось: если никто не ответит за него, он и вправду больше никогда не вернётся.
Голос из колодца раздался в третий раз.
─ Чэнь Шоушань.
На этот раз лежащий на земле хранитель колодца внезапно поднял голову и тонким, пронзительным голосом отозвался:
─ Здесь.
Как только он ответил, все у въезда в деревню подхватили вслед за ним:
─ Здесь.
Больше тридцати человек в один голос.
Этот звук стелился по земле, отчего волоски на всём теле встали дыбом.
Вслед за этим голос из колодца изменился.
Он выкликнул:
─ Чэнь Циншань.
Я весь замер.
Шэнь Чжаое зажала мне рот ладонью.
Почти одновременно деревенские жители как один уставились на меня.
Из колодца снова раздался зов:
─ Чэнь Циншань.
Моё сердце колотилось с пугающей скоростью.
Я точно не откликался.
Но эти жители один за другим открывали рты и отвечали за меня.
─ Здесь.
Я широко раскрыл глаза.
Они ответили за меня.
Мой красный шнур вмиг почернел на добрый кусок.
Шэнь Чжаое изменилась в лице и тут же вытащила из сумки новый красный шнур, пытаясь обмотать моё запястье.
Но едва шнур коснулся меня, как с треском порвался.
Чжоу Е выругался:
─ Как так-то?!
Лу Чэнь посмотрел на устье колодца.
─ Оно ищет не Чэнь Циншаня.
Голос Шэнь Чжаое натянулся:
─ Тогда кого оно ищет?
В колодце внезапно воцарилась тишина.
Тишина была такой, будто все прежние звуки были лишь иллюзией.
А затем до боли знакомый голос, от которого всё моё тело онемело, донёсся со самого дна колодца.
─ Циншань.
На этот раз это была не фальшивая имитация.
И не тот голос, что заманивал меня в колодец прежде.
Этот голос звучал очень устало.
Очень тихо.
Словно человек говорит мне последние слова сквозь толщу далёкой воды.
Это был дедушка.
Мои глаза мгновенно покраснели.
Шэнь Чжаое удерживала меня, её голос был торопливым:
─ Не верь, деревня Байхэ умеет подражать голосам.
Я неотрывно смотрел на устье колодца.
Голос из колодца раздался снова.
─ Циншань, не слушай их.
Лу Чэнь нахмурился.
─ Чэнь Шоушань?
Голос не обратил на него внимания.
Он обращался только ко мне:
─ Человек на фотографии – это не ты.
Моё дыхание перехватило.
─ Дедушка…
Шэнь Чжаое крепко зажала мне рот.
Но голос из колодца продолжал доноситься наверх.
Слово за словом.
Совершенно отчётливо.
─ Это Бай Цзиняо.
Все у колодца замерли.
Лицо Лу Чэня окончательно изменилось.
Рука Шэнь Чжаое тоже застыла.
В моей голове образовалась полная пустота.
У мальчика на фотографии явно было моё лицо.
Но дедушка сказал, что это был не я.
Это был Бай Цзиняо.
Со дна колодца донёсся последний тихий вздох.
─ Циншань.
─ Бай Цзиняо одолжил твоё обличие.
─ И одолжил твою судьбу.