— Так, это что-то... новенькое, — сказала Кэролайн, обводя взглядом сюрреалистический пейзаж вокруг нас. — Обычно миражные поля подстраиваются под аспект, который лучше всего резонирует с твоей маной. Но это? Где, во имя лунного света, мы вообще находимся?
Мы стояли посреди густого, зеленеющего леса; воздух здесь буквально гудел от разлитой в нем жизни. Некоторые деревья были сотканы из сверкающих изумрудов, их кристаллические листья преломляли солнечный свет в настоящий калейдоскоп красок. Другие выглядели более привычно: их ветви гнулись под тяжестью спелых яблок, блестящих так, словно их только что умыла утренняя роса. Птицы бесчисленных видов порхали с ветки на ветку, и их песни сливались в гармоничный хор. По лесной подстилке сновали грызуны, лакомясь опавшими плодами.
Я опустился на колени, пропуская траву сквозь пальцы. Она была невероятно мягкой — куда более гладкой, чем шелк, и гораздо плотнее любой ткани. Каждая травинка казалась частичкой облака, так и манящей прилечь, погрузиться в мечты или, возможно, найти тихий уголок, чтобы почитать в тени исполинских деревьев.
Двенадцатый задумчиво наблюдал за мной, кивая с тихим одобрением: — Ты отлично справился, — произнес он. — Большинство из тех, кто достигает стадии визуализации — особенно в сферах гравитации, пространства или силы — испытывают трудности с концепцией якоря. И все же ты воплотил нечто осязаемое и цельное. Скажи мне, какое Арте ты собираешься здесь тренировать?
Я огляделся, внезапно осознав свое упущение: — Манипуляция Бумагой, — виновато признался я. — Которую, как оказалось, я забыл добавить в этот мир. И, кажется, бумаги здесь нет вообще.
Кэролайн расхохоталась, схватившись за живот: — Серьезно, Алекс? Тебе выпал уникальный шанс вообразить собственный мир, а ты забыл о самом главном, чем должен овладеть? Классика.
Ее насмешливая улыбка немного смягчила удар, но я все равно не мог отделаться от чувства собственной глупости, оглядывая яркий, лишенный малейшего намека на бумагу рай, который я нечаянно сотворил.
— Не стоит беспокоиться, — сказал Двенадцатый; в его спокойном голосе не было и следа реакции на подколки Кэролайн. — Это иллюзия, какой бы реальной она ни казалась. Приложи усилие воли — представь бумагу в своей руке. Она появится именно в том виде, который нужен тебе для практики. В этом и заключается весь смысл миражного поля. Если бы твое Арте было связано с мечами или другими материальными объектами, они бы проявились точно так же.
Я изогнул бровь, глядя на него со смесью скептицизма и любопытства: — Погодите. Разве Арте — это не просто чье-то врожденное мастерство или магическая способность?
Двенадцатый покачал головой, выражение его лица осталось неизменным: — Не совсем. Хотя мы классифицируем Арте мисс Кэролайн как Манипуляцию Личной Скоростью, это грубое упрощение. Ее Арте выходит далеко за рамки простого быстрого перемещения. Оно также повышает выносливость ее тела к перегрузкам от внезапных ускорений, обостряет проприоцепцию и даже улучшает гибкость. Все это было обнаружено именно в ходе испытаний в миражном поле.
Он объяснял это таким будничным тоном, словно пересказывал скучные сплетни, подслушанные на рынке.
— Ага, — с усмешкой вмешалась Кэролайн. — Я узнала о своем Арте в таком поле гораздо больше, чем от дриады, которая курировала мое пробуждение.
— Хм, — пробормотал я, обдумывая ее слова. — А у меня во время пробуждения было полноценное видение. Разве это не норма?
— Да, Александр, — ответил Двенадцатый. — Это частое явление, особенно для тех, чье прошлое поощряет творчество и фантазию. Феллкип Джайлс и я придерживаемся теории, что люди с богатым воображением чаще пробуждают Арте типа «изваятель».
— Уф, все эти разговоры такие скучные! — перебила Кэролайн. Она слегка надула щеки и приподняла бровь с легким раздражением. — Я хочу что-нибудь ударить! А главное, я хочу посмотреть, насколько хорошим спарринг-партнером ты теперь стал, Алекс! Сто лет уже нормально не дрались!
Ее нетерпение было очевидным, тело буквально вибрировало от неуемной энергии. Я знал эти признаки — Кэролайн приближалась к пределу концентрации внимания. Если я не предприму что-нибудь в ближайшее время, она найдет способ превратить этот разговор в импровизированный поединок, готов я к нему или нет.
Понимая, что без использования своего Арте у меня нет ни единого шанса против скорости Кэролайн, я решил последовать совету Двенадцатого. Закрыв глаза, я представил, как в моей руке формируется длинный, искусно украшенный свиток. Его бумага была безупречна, каждый дюйм покрывали детализированные иллюстрации и изящная каллиграфия. Содержимое четко вырисовывалось в моем сознании: это была летопись Эпохи Откровений — времени, когда история человечества необратимо изменилась.
Я ясно видел это: столкновение трех планов реальности, которое слило воедино магию и механизмы, породив первых Макин. Эти массивные механические конструкты позволяли людям сражаться с монстрами чужими руками, используя собственную изобретательность как оружие против хаоса. Но над повествованием нависла тень второго катаклизма. Обретя разум, Макины восстали против своих создателей, ввергнув человечество в эпоху испытаний. Отчаяние уступило место открытиям, когда люди научились обуздывать ману — ту самую энергию, что питала монстров, которых они когда-то боялись. Так начался путь к выживанию.
История разворачивалась перед моим мысленным взором, словно гобелен: создание Макин, разрушительный крах, последовавший за их восстанием, и восход новой эры — Эпохи Пробуждения.
— Александр... что ты представляешь? — голос Двенадцатого прорезался сквозь мою сосредоточенность, резкий и полный тревоги.
Я открыл глаза. В моей правой руке действительно лежал тот самый свиток, который я так живо вообразил. Замысловатые детали теперь стали реальными, они были вытравлены на бумаге с мастерством, казавшимся неземным. Но замерти меня заставила моя левая рука.
В ней сформировалась маленькая бумажная статуэтка — сложная копия четвероногой Макины. Фигурка напоминала лошадь-оригами, хрупкую, но с безошибочно узнаваемым механическим дизайном. Каждая складка и угол отражали элегантность и точность конструктов из моего видения.
— Александр Дуарте, ты что, умом тронулся? — голос Кэролайн звучал медленно, нарочито размеренно; за этим монотонным спокойствием едва скрывалось растущее напряжение. Ее острый взгляд впился в меня, когда она указала на бумажную лошадь на моей ладони. — Ты хоть понимаешь, что это такое?
— Да, понимаю. — Мой ответ был кратким и взвешенным. Я не собирался поддаваться на провокацию, даже когда ее тон требовал оправданий. — Честно говоря, Кэролайн, меня удивляет не то, что это, а то, как оно появилось в такой форме.
Прежде чем тяжесть ее испытующего взгляда стала невыносимой, вмешался Двенадцатый. Он поднял руку, останавливая спор. Его голос был ровным, а само его присутствие служило буфером между недоверчивостью Кэролайн и моей собственной неуверенностью.
— Позвольте мне внести некоторую ясность, — начал он; в его словах сквозил спокойный авторитет ученого, обращающегося к пытливым студентам. — В миражном поле эксперименты не только поощряются — они необходимы. Все, что вы воплощаете здесь, отражает то, на что вы способны в физическом мире. Хотя изваятели редко создают Макин любого рода, это не является чем-то совершенно беспрецедентным. Исторически сложилось так, что обладатели Арте изваятеля, достигающие этого, часто производят конструкты, соответствующие их материалам — из дерева, металла или, в твоем случае, из бумаги. Ездовые животные — самое типичное проявление, и, похоже, именно это ты и начал создавать.
Взгляд Двенадцатого переместился на маленькую лошадку-оригами в моей руке, и его губы тронула слабая улыбка: — Надо признать, она несколько маловата для ездового животного. Но, — добавил он более легким тоном, и его улыбка стала шире, — это начало. И весьма многообещающее.
Кэролайн скрестила руки на груди, ее лицо выражало нечто среднее между недоверием и неохотным любопытством: — Многообещающее или нет, Алекс, но ты играешь с опасными вещами. Если ты не знаешь, что делаешь, эта штука может взорваться прямо тебе в лицо. Или того хуже.
Ее слова повисли в воздухе, но я не собирался отступать. Мои пальцы скользнули по замысловатым складкам бумажной Макины; каждый сгиб был свидетельством силы воли и воображения, вызвавших ее к жизни. При всей своей внешней хрупкости, на ощупь она казалась твердой, почти живой.
— Я осознаю риски, — тихо сказал я, встретившись с ней взглядом. — Но если это то, на что способно мое Арте, тогда в этом стоит разобраться. Этим стоит овладеть.
Двенадцатый одобрительно кивнул: — Именно, Александр. Мастерство начинается с понимания; а понимание начинается с любопытства и смелости. И тем, и другим ты, похоже, обладаешь в избытке.
— Он? Смелостью? Ни капли. Любопытством? О, это да. Он вечно сует нос в каждую мелочь. Вы не понимаете, что поощряя его, вы лишь еще больше подпитываете эту одержимость? — Голос Кэролайн становился громче, в нем зазвенело резкое раздражение.
Двенадцатый нахмурился и повернулся к ней: — Разве вы не жаждали вколотить его в грязь всего пару минут назад? А теперь вдруг проявляете заботу о его развитии как изваятеля? Как любопытно. — Его голос был твердым, каждое слово било с точностью молота. — Я бы даже рискнул предположить, что вы знали о своей победе еще до начала спарринга. В конце концов, изваятель против био-ткача? Это же заведомо односторонний бой, не так ли?
Кэролайн ощетинилась, на ее лице смешались раздражение и желание защищаться: — Конечно, это была бы легкая победа для меня. Минуточку, суть вообще не в этом. Суть в том, что он играет с огнем!
Я не смог удержаться от колкости: — Разве это не твой основной тип маны? Разве ты не всегда играешь с огнем? — Мои слова прозвучали легко, но с явной издевкой.
Ее глаза сузились, и не успел я моргнуть, как Кэролайн исчезла с того места, где стояла, и с пугающей скоростью возникла рядом со мной. Ее кулак уже летел в мою сторону, и времени на реакцию не оставалось.
Но затем произошло непредвиденное. Маленькая бумажная лошадь в моей руке сама по себе рванулась вперед, встав между нами. Она приняла на себя основной удар; раздался громкий, гулкий хруст, эхом разнесшийся по воздуху.
Кэролайн отшатнулась, тряся рукой и морщась от боли: — Какого черта?! Это разве не бумага?! — крикнула она громче, чем когда-либо на моей памяти.
Я взглянул на останки Махины, а точнее, на груду обломков, в которую она превратилась. Ее секрет раскрылся в этих обломках: внешняя оболочка была не просто бумагой, а композитом, разновидностью микарты. Многослойная и спрессованная, несмотря на свое хрупкое происхождение, она оказалась твердой как сталь.
— Что ж, теперь, когда у тебя этого нет, каков твой план? — поддразнила Кэролайн; в ее голосе зазвучали веселые нотки, когда она снова исчезла из моего поля зрения.
Остаточные силуэты ее фигуры проносились по воздуху — размытое пятно длинных черных волос и загорелой кожи, двигающееся слишком быстро, чтобы за ним уследить. Каждое движение оставляло за собой мимолетный отпечаток, а ее скорость делала невозможным определение реального местоположения.
Я крепче сжал бумажный свиток, все еще находившийся в моей руке, и волей заставил его ожить. Сначала он превратился в нечто похожее на простой посох. Затем изогнулся, между концами натянулась тетива, а рядом сформировались стрелы. Лук и колчан со стрелами... Не то, что мне было нужно. Не в этой драке.
«Ты не на животных охотишься, Алекс», — взревели мысли, словно буря в моем сознании. «Здесь ты даже не охотник. Ты — добыча. Она — пантера, кружащая вокруг, выжидающая момент для прыжка. Что тебе нужно?»
Ответ пришел как вспышка: «Стена. Мне нужна стена.»
Черпая силу из образа созданного мной мира — сверкающих лесов из самоцветов, кристально-синих рек и яркого, живого пульса природы, — я сосредоточился. Мир, который я вообразил, это миражное поле, откликнулся на мой зов.
Бумага снова пришла в движение, мгновенно меняя форму. Размытый силуэт Кэролайн рванулся ко мне, но ей пришлось резко затормозить.
Нет; это была не стена. Это было нечто большее.
Я не был охотником; я был дичью. Мухой, попавшей в паутину. Но паук не заметил, как вокруг него сплелась паутина побольше.
Тысячи тончайших нитей вырвались из того, что когда-то было луком и стрелами, сплетаясь в сложную, поблескивающую ловушку. Нити тянулись и путались, создавая гигантскую проволочную путаницу, которая заключила нас обоих в свои объятия, полностью остановив ее продвижение.
Кэролайн сопротивлялась нитям, но ее скорость была бесполезна против их связывающей прочности. Тем временем я упал на колени, мое дыхание стало рваным и тяжелым. Это усилие полностью истощило меня. Яркий мир миражного поля замерцал и растворился, возвращаясь к безмятежному саду, с которого мы начали.
— Затраты маны на изваяние: Нормальные. Резерв маны: Высокий. Регенерация маны: Ниже среднего. Общая оценка Арте: Три с минусом, — объявил Феллкип Джайлс, появляясь в поле зрения. Выражение его лица было нечитаемым, хотя в тоне слышалось привычное скрытое неодобрение.
— Спасибо, Двенадцатый, что присмотрели за ним, — добавил Джайлс, кивнув мужчине. — Ненавижу несчастные случаи, которые вечно сопровождают Пространственные типы маны.
Двенадцатый усмехнулся, пренебрежительно махнув рукой: — Нет, Джайлс. Ты ненавидишь ту работу, которую приходится делать, чтобы убрать последствия этих несчастных случаев.
Джайлс нахмурился, но ничего не ответил. Тем временем Кэролайн сверлила меня взглядом с другого конца сада; ее волосы были слегка растрепаны, а щеки пылали.
— Что, во имя лунного света, это было?! — Голос Кэролайн сорвался почти на визг, ее разочарование выплеснулось наружу. — Я врезалась в сотни порхающих страниц, а потом каждая из них превратилась в тысячи липких, мокрых нитей! И знаешь, что самое худшее? Ты сам в них застрял! В своем же собственном Арте! БУМАГА, Алекс! Против того, кто может создавать ОГОНЬ! Я жгу бумагу ради тренировки! Если бы в этих испытаниях разрешались кубы навыков, ты бы заживо изжарился! О чем ты только думал, книгоголовый болван?
— Ты отлично справился, — спокойно вмешался Двенадцатый, ободряюще кивнув мне. — Да, Кэролайн права: если бы на этом поле испытаний Арте допускались кубы навыков, ты был бы испепелен собственным творением. Извлеки из этого урок: никогда больше не загоняй в ловушку самого себя. Тем не менее, твое творческое мышление заслуживает похвалы. Изваятели черпают силу из мощи своего воображения и пластичности материала. Твой материал, хоть изначально и хрупок, обладает безграничным потенциалом. Складывай его, придавай ему форму и позволяй стать всем, что тебе необходимо. Однако, боюсь, наш сеанс окончен, если, конечно, вы не готовы оплатить консультацию мастера Царства Души 5, Уровня 4. Мисс Кэролайн, рекомендую вам через несколько месяцев сдать Экзамен Странников, а Александру — последовать за вами вскоре после этого. Без доступа к Иномирьям вы оба рискуете остановиться в развитии, причем очень быстро.
— А что именно представляют собой Иномирья? — спросил я. — Я пытался найти книги о них в библиотеке Марра, но мне каждый раз отказывали в доступе.
Двенадцатый изогнул бровь и взглянул на Кэролайн, которая понимающе ухмыльнулась. — Понимаю, что вы имели в виду, говоря о его любопытстве, мисс Кэролайн, — сухо произнес он. Они обменялись коротким взглядом и кивком, после чего Двенадцатый снова повернулся ко мне. — Юный изваятель Александр, тебе не зря отказывали в этой информации. До твоего пробуждения твоя душа была не готова к подобным знаниям. Однако теперь ты классифицируешься как Царство Души 1, Уровень 1 — или просто 1-1, как говорят в народе. До сегодняшнего дня шаг во врата Иномирья стал бы для тебя смертным приговором. Миазмы, пронизывающие Иномирья, по своей природе токсичны для посетителей — для всех, кто входит в царство, к которому не принадлежит. Но теперь, когда ты пробудился, тебе разрешено пересекать Иномирья, равные твоему Царству Души, при условии, что у тебя есть либо разрешение дворянина, либо разрешение Странника. Но любая попытка войти в мир, превышающий твои возможности, приведет к тому, что миазмы поглотят тебя за считанные секунды. На этом, боюсь, мое время вышло. Джайлс, как и положено, ответит на любые дальнейшие вопросы.
— Для протокола... — начал Феллкип Джайлс усталым тоном, обращаясь к нам обоим, — дело не в том, что я не хочу выполнять свою работу, даже если она включает в себя ликвидацию последствий Пространственного срыва. Я просто ненавижу разбираться с последствиями: с телом какой-нибудь бедной, только что пробудившейся души, не осознавшей рисков. Это зрелище я бы не хотел видеть больше никогда.