Не желаете ли полюбоваться?
Глава 4 из 9
Настройки чтения
18px
1.8
1

Не желаете ли полюбоваться?

Глава 4

Не желаете ли полюбоваться?

— Никакие, — твердо ответила мама, и ее клоны появились в унисон, чтобы придать вес ее словам. — На данный момент ответ — никакие. Тебе не хватает навыков обращения с оружием, не хватает дисциплины в понимании своих типов маны, и ты прискорбно не готов к встрече даже с Иным гоблинского типа. У тебя нет истинного понимания своего Арте, а твои боевые способности сводятся к тому, чтобы пнуть хулигана по голени, а затем убежать, ткнув его носком ботинка в зад.

Я поморщился, но спорить не стал. В конце концов, это была правда.

— Ну, дорогая, это уж слишком сурово, — вмешался отец, и его тон смягчился. — Мы ведь даже не знаем, какие у него типы маны — мы об этом еще не спрашивали. Если мы планируем подарить ему набор заклинателя, мы могли бы отталкиваться от этого.

— Нет, — отрезала мать, качая головой. — Даже Посетителям, которые преимущественно являются магами, нужны эти основы. У всех них есть оружие или боевая подготовка, а в придачу — несколько утилитарных кубов навыков.

— Мы могли бы подобрать ему набор целителя, — предложила Катарина. Ее тихий, спокойный голос стал контрапунктом в этом разговоре. Ее присутствие, хотя и едва уловимое, казалось, всегда заполняло собой комнату, и я не мог не заметить, как менялась атмосфера, когда она начинала говорить. Из всех моих сестер она была единственной, кто привлекал к себе внимание без малейших усилий — тихая красота, которую не нужно было выставлять напоказ. Но как только она замолкала, мне приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы просто отыскать ее взглядом в комнате.

— Быть целителем для Странника — всегда плохая затея, — ответил один из маминых клонов; ее голос был таким же резким, как у оригинала. — Странники ходят в одиночку. Дорога впереди есть только в том случае, если ты можешь проложить ее сам, а целителям нужен кто-то еще для помощи в зачистке Иных.

— Тогда, может, посмотрим, сможем ли мы тренировать его сами? — спросил другой мамин клон с задумчивым выражением лица, но отец тут же покачал головой.

— Его не допустят к экзамену Странников, если он пройдет хотя бы одну из твоих тренировок. Это будет считаться помощью от кого-то из седьмого Царства Души или выше.

— Ну, тогда почему бы просто не отправить его в еще одно миражное поле или не запросить данные о предыдущем? — спросила Катарина, непринужденно пожав плечами. — И раз уж мы об этом заговорили, зачем вы позвали меня сюда ради этого?

— Отличная идея, Китти-Кэт! — воскликнул один из маминых клонов, а возможно, это был и оригинал. Я давно потерял счет тому, кто из них кто. — Я прикажу, чтобы данные о его первом миражном поле принесли после чая. А что касается того, зачем ты здесь... потому что тебе пришло послание из Академии Меметики.

— О? — Катарина явно заинтересовалась и с нетерпением вскрыла письмо. По мере чтения ее глаза загорелись от волнения, а на лице расплылась широкая улыбка. — О! Меня пригласили участвовать в составе делегации гильдии убийц! Класс! Не хочу затмевать твой день, братишка, но да! Я наконец-то получу хоть какое-то чертово признание! И они не забудут мое имя и документы каким-то мистическим образом из-за полей! ДА!

Ее голос звучал громче, ярче, в нем было больше надежды и радости, чем я когда-либо от нее слышал. Это было заразительно, и я поймал себя на том, что улыбаюсь, несмотря на недавнюю напряженную атмосферу.

У мамы на глаза навернулись слезы, и она быстро подошла, чтобы крепко обнять Катарину. Каждый из ее клонов повторил это движение, и я видел тепло в их улыбках: — Мы не забудем, где ты, милая. Они рассказали нам несколько способов, как с этим бороться.

Катарина, обычно такая сдержанная, рассмеялась и обняла маму в ответ. Ее глаза блестели, и на мгновение я увидел ту ее сторону, которую видел крайне редко — девочку, жаждущую признания, тоскующую по чему-то большему, чем просто быть забытой в тени семьи. Это было редкое зрелище, и я не скоро его забуду. Надеюсь. Наверное. Может быть.

— Вернемся к тебе, однако... — продолжил один из маминых клонов, и ее тон снова обрел наставительные нотки. — Давай немного отмотаем назад. С какими типами маны, по их словам, ты срезонировал?

— Первичный — Пространство, вторичный — Кристалл, и третичный — Природа, — ответил я, встретившись с ней взглядом. Я видел, как в ее уме завертелись шестеренки, пока она обрабатывала информацию.

— Ну, что касается пространственного аспекта — это неудивительно, — задумчиво произнесла она. — В конце концов, в тебе течет моя кровь. А вот Кристалл — это немного странно для нашей семьи. Ближайшая связь — твой племянник, у которого есть мана Песка... ну а Природа — это довольно распространенный элемент в обеих половинах нашей семьи, как мне кажется.

Она замолчала, словно обдумывая что-то, прежде чем продолжить: — Ты пробовал представить свой внутренний мир после миражного поля?

Я покачал головой. Концепция «внутреннего мира» казалась мне абстрактной — чем-то, что я еще не до конца осознал.

— Так я и думала, — пробормотала она почти про себя. Она подняла руки, не давая мне вставить ни слова, и продолжила свою лекцию. — Сделай это сейчас, прежде чем мы продолжим.

Закрыв глаза, я попытался представить его, но тут же почувствовал резкий щелчок по виску.

— В полевых условиях у тебя не будет роскоши делать это с закрытыми глазами, — строго отчитала она. — У тебя не будет ни времени, ни возможности на это, когда на тебя нападут другие Странники с дурными намерениями. Представляй его, одновременно глядя на мир вокруг себя. Переплетай их. Я НЕ позволю своим детям перенимать привычки грошовых портальных магов.

Теперь, с широко открытыми глазами, я изо всех сил пытался сосредоточиться. Это было похоже на попытку удержать в голове две разные мысли одновременно — одна была привязана к окружающему миру, другая направлена внутрь. Это требовало титанических усилий, но я заставил себя сделать это.

Вместо того чтобы вызвать привычный мысленный образ взаимосвязанной, процветающей экосистемы — каким, по моему мнению, должен был быть мой внутренний мир, — я почувствовал, как внутри меня шевельнулось нечто иное. Камень, парящий в бесконечной пустоте космоса. На нем стояла одинокая яблоня, ее ветви мягко покачивались, несмотря на отсутствие ветра. Но яблоко на дереве не было обычным — оно было сделано из сапфира, глубокого, поразительного синего цвета, сияющего на фоне окружающей пустоты.

— Я вижу его, — кивнул я матери, пытаясь облечь мысли в слова. — Едва-едва. Он меньше, слабее, и то, что там есть, я бы никак не назвал экосистемой природы. Но да, я его вижу.

— Это норма, — ответила она твердым, но понимающим тоном. — Твой образ будет гораздо меньше и слабее, пока ты не добьешься значительного прогресса. Конечно, ты мог бы медитировать и погружаться в него глубоко, чтобы отточить его — и я рекомендую тебе это делать, — но пока ты не научишься направлять этот образ и этот мир в стрессовой ситуации, без костыля в виде медитации, ты никогда не сможешь соответствовать стандартам того мира, который способен создать.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить тяжесть ее слов: — Так как же я... — начал было я спрашивать, но не успел закончить, как еще один мамин дубликат, а может и оригинал, перебил меня.

— Миражное поле проделало львиную долю работы. Оно проложило путь через твое тело, чтобы усилить ману и показать тебе, как ее высвободить. Скажи мне, когда ты впервые использовал свое Арте внутри поля, что ты чувствовал?

Я задумался над ее вопросом: — Честно? Почти ничего. Было ощущение, будто я просто гуляю по стране собственных осознанных сновидений. Словно это было не по-настоящему, просто продолжение моего воображения. Я не чувствовал его тяжести, по крайней мере, не так, как ожидал. Казалось, я могу двигать бумагу, но как-то... отстраненно. Как будто я играл с ней, а не по-настоящему контролировал.

— В этом и кроется проблема миражных полей, — продолжила мама голосом, пропитанным авторитетом опыта. — Да, ты контролируешь Арте, и делаешь это в безопасной, контролируемой среде, но зачастую ты будешь обнаруживать, что оторван от того состояния, которого требует твое Арте. По твоему собственному признанию, ты Изваятель. Как правило, это означает, что ты можешь интуитивно манипулировать определенным материалом, добиваясь различных эффектов. Но тебе нужно научиться чувствовать этот материал, а не просто управлять им силой мысли.

Я вздохнул, понимая, что предстоящий путь будет каким угодно, только не легким. Прежде чем я успел ответить, заговорил один из маминых дубликатов; ее тон стал чуточку светлее:

— Ой, прекрати. Хватит вести себя как Легион, которым мы являемся. Дай мальчику расслабиться за чашкой чая, а потом продолжишь вдалбливать в него свои наставления. Клон пренебрежительно махнула рукой, и с мягким мерцанием все копии растворились в знакомом полупрозрачном дыму, который всегда оставался после того, как мама их отзывала.

Я перевел взгляд на оригинал, который незаметно ускользнул на кухню. Мгновение спустя она вернулась с дымящейся чашкой чая и протянула ее мне с понимающей улыбкой. Аромат ежевики, можжевельника и лепестков розы наполнил воздух, и я невольно улыбнулся воспоминаниям. Четыре года назад, на свое двенадцатилетие, я заварил для нее точно такой же чай. Тогда я думал, что это поможет ускорить мое пробуждение — какой же глупой была эта затея.

— С шестнадцатилетием, сынок, — сказала она мягким, но твердым голосом. — Да, ты заслуживаешь подарка. И да, это будет куб... но сегодня ты его не получишь. Я не могу ни тренировать тебя, ни оценивать, ни дать ничего больше того, что уже дала в виде советов. К счастью, в нашей семье есть тот, кто еще может...

— Уф... — простонал отец из угла, потирая лоб. — Вот же мое гнилое везение. Нам обязательно нужно идти к нему ради этого? Наверняка есть кто-то еще, кто мог бы помочь.

Прежде чем он успел продолжить, внезапно появились три маминых дубликата и синхронно одарили его неодобрительным взглядом; их выражения лиц были такими резкими, словно их высекли из одного камня. Оригинал, возвышаясь в дверном проеме, подняла руку, чтобы заставить его замолчать.

— Смирись с этим, — безапелляционно заявила она. — Ради этого мы идем к моему брату.

Отец издал долгий, обреченный вздох: — Полагаю, у нас нет выбора, не так ли?

— Нет, — ответили мои мамы, их голоса звучали непоколебимо и синхронно. — У нас его нет.

Напряжение повисло в воздухе, но, потягивая чай, я почувствовал, как на меня снисходит странное спокойствие. Несмотря на предстоящий визит, несмотря на неопределенность будущего пути, было что-то невероятно утешительное в том, чтобы быть со своей семьей. Даже в моменты разочарований мы всегда стояли друг за друга горой.

— Что ж, в таком случае, — сказала мама, нарушив тишину более мягким тоном, — предлагаю тебе допить чай. Путь неблизкий, и нам нужно выйти до заката, если мы хотим добраться туда до наступления ночи.

Дом моего дяди — если столь помпезное место вообще можно было так назвать — располагался в благородном квартале Марра. Высокие колонны из полированного мрамора обрамляли вход в раскинувшийся за стенами комплекс. Ворота, сами по себе являвшиеся произведением искусства, блестели полированной медью, отражавшей лучи предзакатного солнца. Стены представляли собой смесь гранита и неопознанного зеленого камня, гладкого и отполированного до зеркального блеска. Это был не нефрит — уж это я понимал, — но чем бы он ни был, такого камня на рынках Марра не сыщешь. Это была демонстрация богатства, призванная в равной степени устрашать и впечатлять.

Перед воротами стоял мужчина; его высокая, долговязая фигура была облачена в безупречно скроенный черный костюм. Белоснежная рубашка контрастировала с эксцентричной ярко-розовой бабочкой. Его манеры были столь же безупречны, как мраморные колонны за его спиной, а от его позы веяло отработанным профессионализмом.

— Приветствую вас, мадам Джульетта, Вислоухий Легион, — произнес он, низко кланяясь моей матери. Его тон был официальным, почти благоговейным, а слова звучали так гладко, что граничили с елейностью. — Мастер Родрик передает вам свои глубочайшие приветствия, хотя и сожалеет, что не может лично встретить вас в данный момент. Он, как всегда, поглощен своим последним проектом.

Его внимание переключилось на моего отца, и перемена в тоне была разительной. Безупречная почтительность испарилась, сменившись язвительной ноткой, которая буквально сочилась презрением: — Приветствую, сэр Хьюберт, — произнес он насмешливо и небрежно. — Вы прекрасны, как и всегда. Скажите, вас еще не бросили в темницу за ваше непрекращающееся жульничество?

Отец, ничуть не смутившись, широко улыбнулся и пожал плечами: — Нет. Пока нет. И никогда не бросят. Можешь сделать на это ставку, Уинстон.

Мужчина издал тихий, скептический смешок, но больше ничего не сказал, лишь жестом указав на ворота, которые начали бесшумно открываться. За ними возвышалось поместье — лабиринт соединенных между собой зданий и обширных внутренних дворов. Даже с этого расстояния я мог разглядеть замысловатую резьбу на каменных стенах, изображающую сцены битв, научных экспериментов и странных, потусторонних существ.

Завороженный резьбой, я подошел ближе, чтобы рассмотреть ее в деталях. Одна картина особенно привлекла мое внимание: дракон, гордо стоящий на спине колоссальной черепахи; обе фигуры были высечены внутри одной из мраморных колонн. Каждая чешуйка на теле дракона была передана с тщательной точностью, некоторые поблескивали, словно ловя невидимый свет. Черепаха впечатляла не меньше — ее массивный, богато украшенный панцирь покрывали узоры настолько сложные, что казались почти живыми; каждая бороздка и выступ были примером мастерства, выходящего за грани обыденного.

— Юный господин Александр, — раздался гладкий, почти театральный голос Уинстона, вырывая меня из задумчивости. — Я вижу, искусство пленило вас, как и всех, кто сталкивается с ним впервые. Позвольте сделать вам предложение. Чем просто восхищаться мастерством, украшающим эти земли, не желаете ли вы встретиться с самим художником, стоящим за всем этим?

Я повернулся к нему, застигнутый врасплох этим вопросом: — Если это возможно, то да, — ответил я, чувствуя, как во мне закипает любопытство. — Хотя главной причиной нашего визита было желание задать дяде несколько вопросов. Вы упомянули, что он поглощен проектом. Это все еще возрождение дерева мандрагоры?

Губы Уинстона изогнулись в легкой, понимающей полуулыбке: — Ах, дерево мандрагоры. Выдающееся достижение, но оно было завершено почти два года назад. Нет, нынешняя одержимость мастера Родрика... довольно уникальна. Он исследует взаимосвязь между боем часов на башне и циклами овуляции гнойников.

Я моргнул, не уверенный, что правильно расслышал: — Циклами овуляции... гнойников? Это растение?

— Именно так, — гладко ответил Уинстон, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном. — И конкретно — звоном башенных колоколов. Мастер Родрик верит, что здесь есть связь... хотя в чем именно она заключается, я сказать не могу. Вы же знаете, как работает его разум: запутанная паутина гениальности, логики и периодического абсурда.

На мгновение я не смог сдержать изумления и уставился на него, открыв рот. Заявление о том, что мой дядя успешно возродил вымершее целебное дерево из Эпохи Откровений, уже само по себе было экстраординарным. Но мысль о том, что теперь он преследует столь нелепую гипотезу, лишила меня дара речи. Это было поистине парадоксально: Уинстон преподносил свои объяснения с величайшим профессионализмом, однако само их содержание ставило в тупик.

— Он... он это серьезно? — спросил я; мой голос выдал недоверие.

— Так же серьезно, как полированный зеленый камень в этих стенах, — ответил Уинстон с легким поклоном. — А теперь, прикажете проводить вас к нему или предпочтете еще немного полюбоваться мастерством, с которым выполнены эти владения?

назадназад
1 2 3 4 5 6 ... 9
впередвперед